Всё наоборот, или Причуды судьбы

– Мэри! – возглас доктора Пирса показался девушке громом среди ясного неба на фоне того смятения чувств, которое вызвало в ней появление отца Мэйсона в клинике. – Мэри, о чём ты так задумалась? Доктор стоял рядом и смотрел на неё сверху вниз. Мэри тут же вскочила, зацепив при этом кипу бумаг, лежавших на краю стола. Бумаги разлетелись в разные стороны, и она кинулась их подбирать. Доктор Пирс с лёгким удивлением на лице наблюдал за ней. Мэри быстро собрала бумаги и, извинившись, сделала внимательное выражение лица. – Послушай, Мэри, – начал Пирс, – я понимаю, что сегодня не твоя смена, что у тебя должен быть выходной, но мне придётся тебя немного напрячь. Ты же в курсе, кто сейчас находится у нас в гостях? Мэри при этих словах стала ещё внимательнее слушать. – Мы только что заключили соглашение о сотрудничестве с Миссией. Договорились об открытии нашего филиала на её территории. Будем помогать людям, которые не имеют возможности оплачивать своё лечение. Благотворительность, знаешь ли…Так вот скорее всего, мы так прикинули, возглавишь его именно ты, – доктор многозначительно взглянул на Мэри. – Я?! Но… – Понимаю, это для тебя слишком неожиданно, но…Мэри…после стольких лет безупречной работы в нашей клинике тебе просто необходимо двигаться дальше. Ты – образцовый сотрудник, специалист, замечательный человек, а главное – бескорыстный. Думаю, тебе эта задача будет по плечу. Однако прежде подумай. До понедельника у тебя ещё есть время. Взвесь все за и против. А там…кто знает, – Пирс одарил Мэри короткой улыбкой и удалился. Да, Мэри было что обдумать – она никак не могла бы предположить, чем закончится для неё это внеплановое дежурство. Возглавить филиал клиники! Шутка ли! Такая ответственность – и возлагают её на плечи скромной медсестры, пусть и отработавшей на медицинском поприще не будем уточнять сколько лет. И где! При монастыре! Вот уж никогда бы она не подумала стать монастырской сестрой милосердия. Но почему нет?! А ведь это даже интересно, размышляла Мэри, ведь это всё же шаг вперед, после которого всё в жизни может измениться. Кто знает, куда приведёт этот шаг. Пути Господни, как говорится, неисповедимы. Мэри усмехнулась. «Вот ты уже и заговорила, как монашка!» Ну что ж, попробовать можно. Монашка из меня вряд ли получится, но всё же…посмотрим…» Воскресный день, впрочем, как и любой другой, начинался в Миссии очень рано. Отличался он от обычного только количеством прихожан, которые использовали свой выходной для духовного развития. Многие шли на исповедь, некоторые заказывали проведение обрядов согласно жизненным обстоятельствам. Но практически каждый из постоянных посетителей Миссии посещал её храм ради воскресной проповеди преподобного отца Мэйсона. Его любили слушать все, ходили на его проповеди, как в театр, и отдавали должное умению отца Мэйсона говорить, его дару убеждения и утешения. Он мог говорить со всей паствой и с каждым отдельно. Всем была известна его прошлая работа помощником окружного прокурора, многие помнили его речи в суде. Сила его слов чувствовалась в каждой фразе, и люди верили ему безоговорочно. Он рассказывал как будто про себя, но каждый узнавал в его историях себя. Каждый что-то уносил с собой с его выступлений. И всегда находил ответы на свои вопросы. Сам Мэйсон приходил на проповеди с целью просто поговорить с людьми, чтобы они научились видеть жизнь такой, какая она есть, и не придумывать её себе. Он хотел научить их быть честными прежде всего с самими собой и находить гармонию с окружающим миром. И он всё время говорил о любви. Только в любви, какой бы она ни была – к Богу, к детям, к близким – он видел ту самую гармонию, которая могла бы примирить человека с этим зачастую несправедливым миром. Заканчивал свои проповеди он всегда одной фразой: «Любите и будьте любимы. Аминь». Это воскресенье мало чем отличалось от предыдущих, и Мэйсон, приняв несколько посетителей своей исповедальни, готовился к вечерней проповеди. Он перелистывал Новый Завет в поисках цитат, делал закладки, продумывая всё то, о чём собирался говорить сегодня. Испытывая небольшое волнение, как артист перед выходом на сцену, он взял в руки томик Нового Завета, который всегда держал в руках на проповедях, и вышел к людям, уже ждавшим его в храме. При выходе отца Мэйсона все поднялись со своих мест и опустили головы для вступительной молитвы. В храме установилась тишина. Осенив всех крестным знамением, отец Мэйсон громко произнёс: «Да благословит вас Господь!» Все перекрестились и стали внимать словам молитвы, про себя повторяя их вслед за священником. Когда всё было произнесено, Мэйсон занял своё привычное место за кафедрой и приготовился к выступлению. Он окинул взглядом собравшихся и начал свою речь: – Дети мои, сегодня мы поговорим о любви, коей в нашей священной книге – Библии – уделяется немало места. Вы все читали Библию и знаете, что только на любви зиждется всё мироздание и Отец наш несет её нам в каждом своём слове. Он любит нас и молится о том, чтобы Он, а значит, Любовь была в каждом из нас. Так давайте сегодня подумаем, что такое Любовь и есть ли она в нас, – Мейсон сделал паузу при этих словах и задержал свой взгляд на прихожанах. Он скользил по их лицам и вдруг остановился на одном очень знакомом и таком милом лице, которое он видел во сне. Впрочем, наяву он тоже его видел… Мэри сидела у прохода в предпоследнем ряду и с большим вниманием смотрела на Мэйсона. Она заметила остановившийся на ней взгляд Мэйсона и быстро огляделась по сторонам, словно не желая обнаруживать своё присутствие. А он смотрел на неё, не отдавая себе отчёта, что пауза уже стала затягиваться…