The First Breath

Смерть не понимал, откуда люди взяли всю эту историю «один день в году Смерть будет жить как человек», но, с другой стороны, он многого не понимал, когда дело касалось людей. Он тоже не понимал всей этой истории со скелетом с косой, хотя его дяде доставляло огромное удовольствие высмеивать его за слишком большие футболки и толстовки с капюшонами, что, по его мнению, было справедливо после того, как он издевался над… ну, над тем, как часто он высмеивал Гнев за то, что тот выглядел как стереотипный гангстер последние несколько десятилетий. Костюмы Гнева теперь были лучше, в то время как Смерть всегда предпочитал что-то, что он мог натянуть через голову и спрятать лицо во время прогулки, даже если никто не мог его видеть, если он сам того не желал. Он скучал по плащам. Просто с конца девятнадцатого века все было по-другому. Хотя единственной хорошей вещью в двадцать первом было то, что до сих пор он не видел своего отца. Он хотел бы, чтобы так и оставалось, даже если Разрушение было занято, как всегда. Вернемся к людям. Он не понимал их, поскольку он никогда не был одним из них. Некоторые из… кем бы они ни были, антропоморфизированное… ладно, это было слишком много описательных слов, связанных вместе, чтобы сказать, что он был нагромождением проблем и вселенских сил, втиснутых в тело, которое казалось ему достаточно реальным. Некоторые из тех, кем бы они ни были (предпочтительным прозвищем были «Названные»), родились людьми, прежде чем были «обращены», или прокляты, или кем бы они ни хотели считать себя, став в основном бессмертными и слишком могущественными, но некоторые таковыми не были. Смерть на самом деле не помнил, кем он был «раньше», конечно нет, Смерть, просто бессмертное дитя Разрушения и Мужества перед тем, как его отец и Хитрость что-то сделали с ним. До того, как его мать попыталась спасти его и потеряла за это свою добродетель, была фактически стерта с лица земли и заменена новым Мужеством, и он стал новой Смертью. Семейные собрания после этого стали определенно напряженными, особенно когда Сдержанность от горя и злости превратилась в Гнев. Все это сделало Смерть более чем осторожным в общении с себе подобными, за исключением Гнева и одного или двух других, оставило его более изолированным, чем любого из его предшественников. Но никто из Названных не мог сказать, что он не выполнял свою работу, что он не бродил постоянно по земле, следя за тем, чтобы люди, так сказать, покинули бренную оболочку. Что вернуло его к сбивающей с толку истории о том, как он брал выходной раз в год. Как это началось? С его предшественниками? Если да, то какой именно? Смерть мало что знал о «женщине», которая носила имя и власть до него, кроме того, что она по какой-то причине решила передать это дальше. Это была еще одна вещь, которую он не понимал, желая отказаться от своего Имени и бытия. Быть Смертью было не так уж плохо. Это уберегало его от рук отца, от Разрушения и Хитрости, что было хорошо из того немногого, что он мог вспомнить из «до». От кратких вспышек боли и паники, которые иногда охватывали его и отправляли на другой конец света, куда угодно, подальше от того места, где он находился в данный момент. Это не было похоже на то, что он должен был присутствовать при каждой смерти, он в основном просто должен был быть. Он должен был существовать и следить за тем, чтобы все шло так, как предполагалось. Это означало держать все в узде, не допускать выхода из-под контроля каких-нибудь идиотов-некромантов или слишком умных магов, владеющих магией, и тому подобное. Иногда даже наказывал других Названных, когда они забывали правила, которым должны были следовать. Наверное, это было хорошо, что он держался особняком, продолжал двигаться вперед; в конце концов, он был не так уж популярен. Может быть, именно поэтому предыдущая Смерть решила оставить это имя, но его это устраивало, было в порядке. Одним из редких ясных воспоминаний, которые у него остались о его матери, было то, как они бежали вместе (бежали от его отца?), как они всегда были в движении. Казалось, это была жизнь, которая была предназначена для него. Он не понимал, почему Гнев был так расстроен, когда он сказал это своему дяде. Кроме того, это было не похоже на то, что они могли что-то изменить, могли изменить прошлое. Время было одним из Главных Правил, было неизменным (несмотря на то, что это другая история, люди любили ошибаться), и хотя что–то вроде Добродетели могло измениться, что-то вроде Смерти не могло — его выбором было только отказаться от своего Имени и принять забвение, после того как он был проводником стольких сил. С большой силой пришла большая цена, наряду с большой ответственностью. Забавно, как часто люди забывали эту часть. Тем не менее, если Смерть не мог проводить дни как человек, он все еще мог проводить время среди них. Когда не было слишком много дел (ни наглые маги, ни надоедливые некроманты, ни его отец, слишком занятый новой войной или чем-то еще, чтобы беспокоить его), он пытался сделать именно это, чтобы выяснить, каким существам он помог перейти в следующую сферу существования. Он натягивал капюшон на голову и засовывал руки в карманы джинсов, когда шел среди них, все еще озадаченный после всех этих столетий. Не то чтобы они так уж сильно изменились со временем, разве что стали выше него. Эта последняя часть была раздражающей. Он выбрал улицу в каком-то городе наугад, предварительно убедившись, что смешается с толпой без особых усилий. Будучи тем, кем он был, он мог стать тем, кем в нем нуждались смертные, мог стать одной из их мифологических фигур или выглядеть так, как будто родился в их регионе и эпохе, но было приятно не делать таких вещей постоянно. Быть настолько близким к своему «родному» телу, насколько это было возможно с его силой, уменьшенной до приемлемого — для людей — уровня. День был прохладный и пасмурный, с легким ветерком, который теребил несколько локонов, выбившихся из-под края его капюшона. Он улыбнулся, ощутив это на своем лице, при мысли о том, что что-то такое свободное и необремененное на мгновение стало частью его, прежде чем отправиться в путь. Пару часов он бродил вокруг, наблюдая, как люди заходят в различные магазины и выходят из них, разговаривают друг с другом и разъезжают по округе, их действия были сложной головоломкой — собираться вместе и разъезжаться, которую он видел бесконечное количество раз, но все еще не понимал. Почему они улыбались друг другу, если не были знакомы? Почему они повышали голос друг на друга, если они были семьей или друзьями? Почему они всегда так спешили? Он следовал за некоторыми из них в прошлом, и никогда не казалось, что они намеревались сделать что-то важное, что у их спешки были какие-то веские причины. Вся эта энергия была потрачена впустую на вещи, которые не имели для него никакого смысла. Люди не имели для него никакого смысла. Они часто были такими жестокими созданиями, набрасывались на его отца и дядю, а затем проклинали его, когда все, что он давал им, — это отдых и второй шанс. Он почти закончил со своим исследованием, когда почувствовал покалывание силы, когда мельком увидел кого-то, кого он не ожидал увидеть в, казалось бы, тихом районе, подобном тому, который он выбрал. Пока он колебался, разрываясь между тем, позволить своей силе унести его куда-то еще или остаться там, чтобы выяснить, почему она была там, Тисифона заметила его. — Здравствуй, Смерть, — сказала она с острозубой улыбкой, которую он всегда находил такой странной, учитывая, какой яркой и теплой она была для одной из Фурий. Опять же, Тисифона всегда была немного странной из-за того, как легко она была готова уйти от двух своих сестер, чтобы поговорить с ним и другими. По какой-то причине она беспокоила его больше, чем Алекто и Мегера, что не имело особого смысла, если учесть его отца и дядю. Ну, если учесть его дядю. — Здравствуй, Тисифона, — Он решил, что останется и уступит своему любопытству, и подошел к Фурии; в тот день она была одета почти как обычно, в рваные джинсы и свободную майку, которая демонстрировала рваные «шрамы» на ее спине, которые превратятся в крылья, когда она захочет взлететь. Кончики ее белых волос, обрезанные до плеч, были ржаво-коричневого цвета, что означало, что она, должно быть, не макала их в кровь в последнее время. — Ты здесь по работе? — Возможно, эти концы достаточно скоро станут ярко-красными. — Хм, в некотором роде, — сказала она, склонив голову набок, ее миндалевидные глаза сузились, как будто она нашла что-то забавным, но пока не была готова поделиться этим. — Не хочешь ли чаю? Я угощаю, конечно. — Хм… хорошо. — Им не нужно было пить, но было бы невежливо отказаться от предложения. Когда она спрыгнула со своего насеста на заборе и стала ждать рядом с ним, Смерть подавил вздох и пристроился рядом с ней, близко, но вне ее досягаемости. Технически он был сильнее ее, но только дурак стал бы недооценивать Фурию, и у него было чувство, что для Тисифоны это вдвойне так. Она одарила его еще одной из своих странных улыбок, а затем объяснила, куда идти, а это было недалеко от кофейни, выкрашенной в оранжево-белый цвет, с лисьими лапами по всем окнам. Смерть нахмурился, увидев это, прежде чем посмотреть на Тисифону, которая, конечно же, была выше его на несколько дюймов, хотя он думал, что она также была старше его на несколько столетий. — Это место? — Я знаю, это выглядит не очень, но у них лучший Дарджилинг, который я пробовала за пределами Индии за последние десятилетия, — пообещала она ему. Учитывая, кем они были, они не могли лгать — ну, кроме Хитрости, ублюдок, — поэтому он кивнул один раз и придержал дверь, пока она бормотала что-то вроде «спасибо»; это было сделано не столько из вежливости, сколько из нежелания иметь ее за спиной. Несмотря на эту мысль, его губы скривились при мысленном образе Смерти и Фурии, сидящих за чашкой чая, чопорных и пристойных, и подумал, что Сострадание, возможно, будет рад тому, что он с кем-то коротко разговаривает раз в два месяца или около того, пытается хоть раз остаться на одном месте и иметь дело с чем-то другим, кроме, ну, смерти. Он попытался вспомнить, когда в последний раз с кем-то выпивал, и подумал, что это мог быть его дядя в Риме, около шестнадцати лет назад. Это было не так давно, не так ли? Он поспешил в кофейню, осознавая, как пожилой человек, мимо которого он проходил, вздрогнул и пожаловался на внезапный холод; он мог выглядеть как один из них и максимально ослабил свою силу, но часть его аспекта все еще ‘просачивалась’. Большинство людей игнорировали его, их разум делал все возможное, чтобы отрицать его присутствие, другие отшатывались от него, а те немногие, кого он каким-то образом не отталкивал, ощущали его силу и хотели ее для себя. Это была еще одна причина, по которой он не понимал людей и редко имел с ними прямой контакт. Тисифона стояла в очереди у прилавка, напевая песню, которую он не слышал столетиями, о женщине, которая ждала возвращения своего возлюбленного домой с войны. Он подумал, что это был, ну, странный выбор для Фурии, но, как он предположил, это была Тисифона. К его удивлению, он присоединился, пока они ждали, что заставило ее улыбнуться ему, ее острые зубы были спрятаны за губами, а выражение лица было довольным. Пока они ждали в очереди, Смерть заметил, что мужчина за прилавком был блондином с темными кругами под карими глазами, как будто он плохо спал прошлой ночью, и был даже ниже Смерти ростом. Его плечи были широкими, а бицепсы напрягались под материалом черной футболки, которую он носил, когда он доставал чашки и писал на них черным маркером, выражение его лица было пустым при виде каждого нового клиента — клиенты, которых он заставлял класть свои деньги или кредитные карточки на маленький поднос, вместо того, чтобы вручать платежи ему. Официант вернул сдачу и карточки тем же способом. Хм, неужели Фобия запустила в него свои когти? Достаточно скоро настала очередь Смерти и Тисифоны, и Смерть решил, что она сделает заказ за них обоих, ее присутствие было немного сильнее, чем его. Тем не менее, официант удивил его, оглядев его с ног до головы в очевидной манере, прежде чем со скучающим видом уставиться на улыбающегося Тисифона, забирая пустую чашку. — Дарджилинг, большой, верно? — Конечно, — ответила Тисифона. — А как насчет тебя, Рыжий? Чего ты хочешь? — Я? — Смерть моргнул в замешательстве, как от прозвища, так и от того, что ему задали вопрос в такой прямой манере. — Эм, что? — спросил он, откидывая капюшон толстовки и проводя рукой по волосам — каштановым локонам, которые он, к сожалению, унаследовал от своего отца. — Назови напиток и свое имя, — сказал официант, слова произносились медленно и с явной насмешкой, даже если выражение его лица не изменилось. — Как ты думаешь, что это за место, автосалон? — Эмм… — Смерть бросил безумный взгляд на доску меню, пытаясь вспомнить, что заказывать в кофейнях, в последний раз он был в одной из них с Состраданием около двадцати лет назад в Сан-Франциско, когда ухватился за первое имя, пришедшее к нему от одного из недавно умерших. — Нил, — сказал он официанту. — Нил, и… эм… — Что, черт возьми, это был за простой латте? — Фигуристый, и с этими волосами. Тогда ты получаешь большой Ирландский Завтрак, — решил за него официант. — Это вместе, — сказала Тисифона молодому человеку, кладя бумажную купюру на поднос. — Сдачу оставь себе. — Да, черт возьми, — пробормотал официант, забирая деньги, его взгляд по какой-то причине еще пару секунд был устремлен на Смерть, прежде чем он прищелкнул языком. — Следующий. — О, — Смерть снова моргнул и понял, что ему нужно отойти в сторону, чтобы следующий человек мог сделать заказ, человек, жалующийся на внезапный приступ озноба. Он подошел к другому концу стойки, где стояла Тисифона, и через минуту молодая женщина передала им их чай. Он снова был удивлен, когда Тисифона повела их к столику в углу кофейни, а не на улицу или в какое-то другое место, но он предположил, что все, что для этого нужно, — это немного сосредоточиться, и никто их не подслушает. — Он видел меня, — сказал Смерть, уставившись в свою чашку чая. — Я знаю, он очень интересный, не так ли? — На этот раз Тисифона показала       свои острые зубы, когда улыбнулась. Смерть склонил голову набок, держа горячую чашку между ладонями. — Ты здесь из-за него? — Хм, из-за Эндрю? — Она потягивала свой Дарджилинг, несмотря на пар, поднимающийся от чашки. — Нет, не сейчас. Ах, сервера звали Эндрю, и это был не полный ответ, не так ли? — Так что же это такое? Ты уже была здесь ради него, или ты будешь здесь ради него? — Спросил Смерть; вероятно, он был одним из немногих, кто мог ожидать ответа от Фурии. В карих глазах Тисифоны вспыхнул красный огонек. — Я скажу тебе, что это такое, если ты скажешь мне, почему ты хочешь знать. Он обдумывал это, пока снимал крышку со своей чашки, чтобы вдохнуть аромат чая, который Эндрю выбрал для него. Ирландский завтрак — пробовал ли он его когда-нибудь раньше? — Он увидел меня и не испугался, — Смерть знал, когда люди боялись его. — Он также не боялся тебя. — Хотя у людей не было такой сильной реакции на Фурий, как у них на него… только самые глупые или те, кто сошел с ума, не реагировали без какой-либо осторожности. — Нет, разве это не чудесно? — Улыбка Тисифоны в этот момент приобрела то, что Смерть мог бы назвать только задумчивостью. — Я уже была здесь ради него, или, точнее, из-за него, — объяснила она. — Полагаю, ты мог бы сказать, что я заметила в нем что-то особенное еще тогда. Смерть думал об этом, делая осторожный глоток чая, который был приятно терпким. Хм, неплохо. — Так ты что, присматриваешь за ним? — Может ли Фурия делать это? — Не совсем, — Тисифона пожала плечами, отчего правая бретелька ее красной майки соскользнула с узкого плеча. — Я просто проверяю его время от времени для собственного развлечения. — Она подперла подбородок рукой, ее бронзовые когти блеснули в свете кафе, и несколько секунд изучала Смерть. — Почему бы тебе не попробовать это? — Попробовать что? Чай? — Он поднял свою чашку. — Не так уж он и плох. — Нет, понаблюдать за Эндрю, — сказала она, выражение ее лица было довольно серьезным для создания, полного безумия и мести. — Он очень интересный, я обещаю. Ты мог бы кое-чему научиться. Теперь она звучала, как Сострадание и Гнев и… Ну, это все, на самом деле, с кем говорил Смерть — кроме нее, прямо здесь и сейчас. — Но он человек. — В конце концов, мы здесь, чтобы служить людям, — возразила Тисифона. — Он может помочь тебе лучше понять их. Смерть задавалась вопросом, была ли она одной из тех, кто был человеком «раньше». — Там есть… — он прикусил нижнюю губу, уставившись в кружку с темным чаем. — Мой отец. — среди Названных не было секретом, как он появился на свет. Она протянула левую руку, похожие на когти ногти блестели, словно расплавленный металл, но остановилась, когда он вздрогнул, прежде чем к нему успели прикоснуться. — Я буду присматривать за ним и дам тебе знать, если он появится где-нибудь поблизости. — все было тихо, пока он потягивал чай. — Это хорошо… просто время от времени останавливаться, вспоминать, почему мы делаем то, что делаем, — сказала она ему. Он обдумал этот совет, обдумал то, что сказал ему Сострадание, что сказал его дядя в последние несколько раз, когда они были вместе. — Хорошо, я останусь здесь ненадолго, — решил он. — Пока это не повлияет на ход событий, я буду наблюдать за этим Эндрю и посмотрим, сможет ли он научить меня чему-нибудь, чего не смогли остальные представители его вида за последние несколько столетий. — Смерть был бы ошеломлен, если бы это случилось, но случались и более странные вещи. По какой-то причине Тисифона, казалось, обрадовалась этой новости. — О! О да, ты увидишь, — сказала она ему, улыбаясь, ее глаза сияли, а щеки раскраснелись — он надеялся, что она не собиралась вспыхнуть жаждой крови или чем-то еще. — Ты не пожалеешь об этом, я обещаю. Он, конечно, надеялся, что нет, но предполагал, что опоздал сделать то, о чем потом пожалеет, будучи осторожным в течение последнего столетия или двух. Самое большее, он ожидал, что через несколько дней ему станет скучно и он вернется к бесцельному блужданию. В конце концов, насколько интересным может быть один смертный?

***

Смерть вышел из кофейни вместе с Тисифоной, засунув руки в карманы джинсов и погрузившись в задумчивость. — Итак, мы встретимся здесь завтра, — сказала ему Тисифона с еще одной из своих странных, загадочных улыбок. — Зачем? — спросил он, озадаченный этим заявлением. — Потому что тебе понадобится помощь, чтобы все уладить, не так ли? — Тисифона смотрела на него со свойственным ей удивительным спокойствием, учитывая, кем она была, в то время как он думал о том, на что только что согласился. — Когда ты в последний раз жил среди людей? — Хм… — Ну, была та неделя или две в Шотландии в 1700-х годах, о которых он действительно не хотел думать из-за восстания и всего остального. Действительно, все было хорошо и спокойно, пока его отец не пришел туда, подумал Смерть, поморщившись. — прошло немного времени, — признался он. — А ты знаешь, что делать в нынешнее время? — спросила она. Он нахмурился от этого вопроса. — Мы просто появляемся и… — он высвободил правую руку и помахал ею в воздухе. — А разве нет? — А может, и нет, судя по жалостливому взгляду, которым она одарила его. — Разве здесь не много свободного пространства? — люди умирали постоянно, он знал это очень хорошо. Разве это не означало множество вакансий? — Тебе лучше запланировать побыть здесь некоторое время, — предупредила его Тисифона довольно загадочным тоном. — Завтра, в то же время, что и прямо сейчас. — Хорошо, — вздохнул Смерть, затем подумал об этом еще немного. — Который сейчас час? — В четыре часа, — сказала ему Фурия с намеком на улыбку на губах. — Ты хорошо поладишь с Эндрю, — сказала она, прежде чем исчезнуть. Почему это имело значение? Смерть несколько секунд смотрел на то место, где мгновение назад была Фурия, прежде чем снова вздохнул и позволил притяжению множества смертей увести его прочь от кофейни. Он материализовался на месте обрушенного здания в Индонезии и пробыл там всего несколько минут, чтобы убедиться, что души проходят дальше, как им положено (и что его отец не стоит за всем этим), прежде чем скользнуть в пространство между. Подвешенный между реальностями, он сосредоточился на одном конкретном существе и позволил этой мысли улететь, затем парил в темноте, пока ждал, умиротворенный в великом пространстве небытия. Прошло совсем немного времени, прежде чем Сострадание откликнулось, но тогда Смерть не был уверен, действительно ли время имело большое значение в промежутке. Он почувствовал, как маленькая искорка тепла поселилась в его груди от импульса одобрения и приветствия, которое было «принятием» Сострадания, и сосредоточился на том, чтобы проскользнуть из промежутка в «дом» своего друга. Кусочек карманной реальности, который Сострадание превратил в свой собственный дом, был, как обычно, в беспорядке, усеян трикотажными изделиями, джинсами и другими предметами современной одежды, а также несколькими туниками, плащами и даже стальной нагрудной пластиной несколько столетий назад. Смерти пришлось отбить палаш ногой, когда он вышел из промежутка, и едва успел сделать два шага в главную жилую зону дома Сострадания, как был заключен в неудобные (для него) объятия. — Морти! Самое время тебе заскочить! Я не видел тебя с Парижа, — провозгласил Сострадание с широкой ухмылкой на лице, пока он размахивал Смертью в воздухе. Хорошо, что Смерти не нужно было дышать, но все же он не ценил сжатие в целом и ощущение, что его ребра сжимаются вместе, в частности. — Отпусти… уйди, — прохрипел он, демонстрируя намек на свою силу, который заставил часть беспорядка в комнате закружиться, как будто оживленный внезапным ветром. — Ой, извини! — Сострадание рассмеялся, когда он поставил Смерть на землю и похлопал его по плечам. — Слишком много? — На его лице была печальная улыбка, когда он провел правой рукой по своим торчащим черным волосам, которые, казалось, всегда каким-то образом бросали вызов гравитации. С Добродетелью всегда было «чересчур», но по какой-то причине Смерть мирился с ним — возможно, потому что, как только их пути пересеклись, Сострадание по какой-то причине вцепился в него, отказываясь уступать природе Смерти, тому, что он был одним из самых могущественных Названных, и настаивал на том, чтобы помочь ему. Смерть поначалу отнесся к этому с подозрением, считая, что все это связано с Разрушением и Обманом… Но по самой природе Сострадания он был верен и заслуживал доверия. Он также был чертовски впечатляющ с этим палашом — только потому, что он был воплощением сострадания, не означало, что он не мог сражаться. Не зря существовал термин «убийство из милосердия», и он никогда бы не оставил спину друга без защиты. Он просто не дрался без причины… и друг, попавший в беду, был единственной причиной, в которой он нуждался. — Совсем немного, — признался Смерть, оглядываясь в поисках чего-нибудь чистого, на что можно было бы сесть, устав вытягивать шею, чтобы посмотреть на своего друга снизу вверх, поскольку Сострадание был на добрый фут выше него ростом. По крайней мере, потрепанный кожаный диван был очищен от одежды теперь, после его демонстрации силы; очевидно, Мужество в последнее время не посещало его. — Тебе нужно заходить почаще, — упрекнул его Сострадание. — Такое чувство, что в последнее время я не видел тебя годами. Ты постоянно в разъездах и никогда не бываешь дома. Потому что маленькое пространство, которое Смерть выделил для себя, не было похоже на «дом» — просто место, куда он время от времени уходил, когда это было абсолютно необходимо, когда ему нужно было убежать от всего и вся. Потому что он чувствовал себя лучше всего, когда был в движении, когда он скользил по миру и между реальностями, когда он знал, что находится всего в одной мысли от того, чтобы ступить куда-то еще, когда никто не мог остановить его или поймать, потому что его просто не было там, чтобы они могли заманить его в ловушку. В его сознании был намек на воспоминание о его теле, но все же не его теле, таком намного более слабом и хрупком, таком менее могущественном, заключенном в круг заклинаний и истекающем кровью, весь изрезанный и сломанный, с Разр- Нет, я не буду думать о таких вещах, сказал он себе, заставляя себя оставаться в доме Сострадания. Прошлое ушло, было неизменным, и он никогда больше не будет таким слабым. Как, черт возьми, он собирался оставаться на одном месте больше пары дней? Больше, чем на пару часов? Стоило ли любопытство к одному человеку того? — Хм, Морти? У тебя все в порядке? — Спросил Сострадание, махнув рукой перед лицом Смерти, что отвлекло Смерть от его мыслей и вызвало еще один всплеск его силы. Сострадание взвизгнул, когда он откинулся на спинку дивана, его обычно светло-золотисто-коричневая кожа приобрела пепельный оттенок, цвет еще больше поблек с того, что было его ярко-зеленой толстовкой и синими джинсами. — И-извини, — заикаясь, пробормотал Смерть, обхватив себя руками за грудь. — Просто… Я кое на что согласился. — попытался он объяснить. — Все в порядке, — Сострадание сидел там, как будто ожидая, что последует дальше. — Хорошо, я думаю, это требует чего-нибудь выпить. — Он встал и пошел на «кухню», которая на самом деле была как раз тем местом, где он хранил напитки и закуски; за те столетия, что Смерть знал своего друга, он никогда не видел, чтобы тот что-нибудь готовил, за исключением той единственной попытки зажарить маленького оленя за пределами Барселоны в 1600-х годах, которая не удалась. Смерть не хотел ничего есть почти десять лет после того фиаско. Он раздумывал, не уйти ли, но Сострадание быстро вернулся с двумя пыльными бутылками того, что оказалось медовухой. Медовуха. Смерть вздохнул, когда посмотрел на бутылку и сделал глоток, затем поморщился от сладкого вкуса. — Итак, на что это ты согласился, хм? — Спросил Сострадание. — Это не может быть союзом, ты избегаешь принимать чью-либо сторону, как чумы. — Затем он усмехнулся. — Эй, ты когда-нибудь задумывался, почему здесь нет Чумы? — Нет, — сказал Смерть, отставляя бутылку в сторону. — Это не союз. Я столкнулся с Тисифоной ранее и… — Ого, ты тусуешься с Фуриями? Так что, ты наконец заинтересовался свиданиями? Возможно, ему следовало вместо этого пойти поговорить с Гневом. — Я ни с кем не встречаюсь, — процедил Смерть сквозь зубы; почему все спрашивают его об этом? Он никогда ни к кому не проявлял интереса таким образом, прекрасно справлялся сам по себе. Прямо сейчас он задавался вопросом, зачем он вообще беспокоился о своем единственном друге. — Я недавно столкнулся с Тисифоной, и она пригласила меня куда-нибудь выпить чаю. Выражение лица Сострадания в тот момент было довольно сомнительным, когда он натягивал свою выцветшую толстовку, из-за чего задрался подол. — Хм, ладно. Потому что, ты знаешь, Фурии обычно не приглашают людей на чай, я просто говорю. Разве что макать их внутренности в чайник и грызть кости в качестве закуски, но продолжай. Смерть отказывался чувствовать себя виноватым из-за одежды, особенно когда Сострадание продолжал мешать ему. — Ну, это был чай, просто чай. Никаких внутренностей или хруста костей, — по крайней мере, не пока он был там. — Мы разговаривали и… и я, возможно, согласился пожить в городе, где мы были, несколько дней или что-то в этом роде, — поспешно признался он. — Хорошо, — Сострадание сделал глоток медовухи, а затем поперхнулся напитком, когда, казалось, до него наконец дошло, что только что сказал Смерть. — Подожди, что? — он вытер рот тыльной стороной ладони, уставившись на Смерть широко раскрытыми карими глазами. — Ты собираешься там жить? Где бы это ни было? Как человек? — Я буду жить среди них, — пояснил Смерть, отодвигаясь все дальше от своего друга. — Как можно более человечно. — Он не мог быть человеком, это было невозможно. Но он старался следовать как можно большему количеству их «правил», пока жил как один из них. — Но это… — Сострадание сделал паузу, чтобы прикончить свою бутылку медовухи, затем потянулся за оставленной Смертью. — У тебя это плохо получится, ты знаешь? — Спасибо. — Нет, серьезно, я пытаюсь помочь тебе здесь, — сказал Сострадание, указывая указательным пальцем левой руки на Смерть. — Ты носишь один и тот же наряд последние три года. Три года. — Смерть взглянул на свою темно-серую футболку с капюшоном и длинными рукавами и джинсы и нахмурился. — Когда ты в последний раз что-нибудь ел? — когда Смерть моргнул, услышав это, Сострадание застонал. — Ты вообще обращаешь внимание на их технологии? Их текущие темы? — Ну, это просто все время меняется, — возразил Смерть. — Дай этому еще десятилетие или два, и появится что-то новое. — Кто такой Марк Цукерберг? — Спросил Сострадание, его густые брови нахмурились, когда он уставился на Смерть. Хм, было довольно много мертвых людей с таким именем, но Смерть подозревал, что его друг спрашивал о ком-то живом. — Президент Северной Америки? — он предположил. Сострадание уставился на него с откровенным недоверием, затем сделал большой глоток из другой бутылки медовухи. — Ты вообще знаешь, что такое Facebook? Айфон? Instagram? — Когда все, что сделал Смерть, это в замешательстве посмотрел в ответ, Добродетель застонал. — Может быть, ты можешь притвориться немым или что-то в этом роде. — Это не может быть так сложно, не так ли? — Смерть нервно потянул за левую манжету своей рубашки, в то время как его друг застонал. — Я могу это выяснить. — В конце концов, знания мертвых были доступны ему. Это было просто… он часто получал больше, чем рассчитывал, когда открывался этому, и у него уже было более чем достаточно знаний, чем он когда-либо хотел. Ну и что с того, что он не следил за «текущими» вещами в течение последнего столетия или около того? Это была метафорическая капля в море по сравнению с тем, что он действительно знал. Все было тихо, пока Сострадание допивал мед, затем он вздохнул и отбросил пустую бутылку в сторону. — Хорошо, теперь со всей серьезностью. Зачем ты это делаешь? Мы с Гневом добивались, чтобы ты что-нибудь сделал и обратил внимание на вещи в течение последнего столетия или двух, а потом вдруг Фурия пригласил тебя на чай, и ты захотел поиграть в человека? — глаза Добродетели сузились, когда он изучал Смерть. — Я слышал, Тисифона немного… странная, особенно в последнее время, но что она сказала, чтобы убедить тебя? По какой-то причине Смерть не хотел упоминать о Эндрю своему другу, говорить, что этот человек был настоящей причиной, по которой он был готов вернуться в тот город и остаться хотя бы на пару дней. Поэтому вместо этого он просто пожал плечами. — Возможно, потому, что она не пыталась убедить меня? — не совсем, она только показала ему кофейню — показала ему Эндрю — и сделала предложение, а затем предложила присмотреть за его отцом вместо него. На самом деле это не было аргументом, чтобы заставить его остаться. — Может быть, я понял, что пришло время мне сделать что-то другое. Сострадание, казалось, это не убедило; он несколько секунд смотрел на Смерть, прежде чем задумался. — Мужество знает Тисифону, — сказал он, почти как если бы говорил вслух, в то время как Смерть изо всех сил старался не реагировать на название другой Добродетели. — Может быть, нам стоит посмотреть, что она думает по этому поводу. — Я думаю, мне пора, — сказал Смерть, вставая. — Я просто хотел, чтобы ты знал, где я буду в течение… хм, я не знаю? Вероятно, не очень долго. — Пока ему не надоест, так что, скорее всего, не очень долго. Сострадание вскочил на ноги, размахивая руками вокруг, как бы не давая Смерти уйти. — Подожди! Ты действительно должен поговорить с ней, ты знаешь. Ей бы понравилось, если бы ты это сделал. — Нет, — сказал Смерть, его тон ясно давал понять, что он не собирается менять свое мнение и не ценит, что Сострадание подталкивает к этому вопросу; его не волновало, что бывшая дриада была возведена в ранг Добродетели, что она лучше всего сочетала в себе Мужество и превосходно выполняла эту роль — она не была его матерью и заблуждалась, полагая, что только потому, что она взяла на себя эту Силу, она несет какую-то ответственность перед ним. Ей не нужно было беспокоиться о его благополучии, пытаться встать между ним и Разрушением (особенно учитывая, что случилось с последним Мужеством, которая сделала это) или что-либо еще. — Мы просто пытаемся быть здесь ради тебя, — сказал Сострадание, выражение его лица почему-то было усталым. — Никто не может выстоять в одиночку, даже ты. Смерть слегка улыбнулся ему. — Я думаю, что в этом смысл смерти. — Нет, смысл тебя в том, что даже когда они покидают этот мир, там есть кто-то для людей, — заявил Сострадание, покачав головой. — Так пусть же найдется кто-нибудь для тебя, ты, упрямый дурак. Смерть ничего не мог ответить на это, ему не хотелось ни с чем спорить в данный момент, поэтому он позволил порыву уходящей жизни увести его куда-нибудь в Южную Америку. После этого он просто продолжал блуждать, продолжал бродить вокруг, иногда оставаясь на одном месте всего на несколько секунд, иногда на срок до часа. Не так важно, где он был, важно ощущение, которое давало ему это место, чувство безопасности, слияния с толпой, даже если люди его не видели, ощущение того, что здесь есть вес жизни и смерти, времени и власти. Ему не слишком нравились «новые» места, города или поселки, выросшие за последние несколько десятилетий, с широкими открытыми пространствами и ограниченным населением, потому что тогда было слишком легко обнаружить Названных, могущественных существ.        Ему было слишком легко выделиться, чтобы Разрушение и Обман нашли его. Он не хотел еще одного повторения Хайюаня, или- Он не хотел, чтобы это повторилось когда-либо снова. Но было трудно сказать «никогда больше», когда живешь так долго, не так ли? Он плыл по течению, пока что-то не привело его обратно в тот же город, что и накануне, расположенный где-то на западном побережье Северной Америки. Это было на окраине большого мегаполиса, так что он должен быть достаточно хорошо спрятан от своего отца и Обмана, должен быть в достаточной безопасности, если он будет достаточно сдерживать свою власть. Помня о том, что сказал Сострадание, он сосредоточился на своем наряде и сменил рубашку на более светлый серый цвет, джинсы на черные и немного менее мешковатые, и тогда ему пришло в голову, что ему, вероятно, нужны деньги. Когда он в последний раз пользовался ими? Это было так хлопотно, когда общество перешло на бумажную валюту, думал он, направляясь к своем «дом»; он вышел из человеческой реальности в ту, которую создал для себя, в большое, практически открытое пространство, в котором хранилось все, что он хранил на протяжении последних тысячелетий. Потребовалось немного покопаться (место было не таким плохим, как дом Сострадания, но прошло много времени с тех пор, как Смерть заходил к себе, и он забыл, в какие сундуки складывал вещи), прежде чем он нашел, где оставил деньги. Как он и подозревал, все это устарело на несколько десятилетий, по крайней мере, то, что у него было для Северной Америки, поэтому он просто схватил большой мешок золота. В самом деле, почему они должны были постоянно что-то менять? Убедившись, что он по-прежнему не опаздывает, он шагнул в Сан-Франциско, где Инари открыла филиал, и после того, как общался с послушниками бога в течение нервирующих полчаса или около того (сначала они были в ужасе от внезапного появления Смерти, а затем они чуть ли не спотыкались о свои лапы и хвосты, чтобы прислуживать ему), у него были «дебетовая карта», «водительские права» (на чем настоял один из послушников) и кошелек, полный денег. Он считал это досадной помехой, когда все изменится только через десятилетие или два, но, по крайней мере, сейчас он должен иметь возможность покупать чай для Тисифоны. Покончив с этим, он вернулся в кафе и обнаружил, что Тисифона уже там, одетая в вязаный кардиган поверх красной майки и рваных джинсов, с сумкой, перекинутой через левое плечо. Как и подозревал Смерть, кончики ее белых волос были недавно «выкрашены» в красный цвет, и в тот день она выглядела более острой; он задавался вопросом, кто отомстил, и насколько кровавой она была. Он хотел, чтобы кто-то вроде нее мог быть рядом с ним все эти годы назад, с ним и его матерью, но для Названных существовали определенные правила, и его мать потеряла свою Силу из-за тех, которые она и так нарушила. — Привет, — сказала Тисифона, ее голос был мягким, но в глазах была тяжелая тьма, которая заставила его с тревогой осознать все мучительные смерти, произошедшие только что, все жизни, «оборванные», убитых детей и женщин, людей, которых пытали и издевались перед тем, как они перешли границу. Часть его записывала каждую из этих жизней, хранила это знание внутри себя… И она, должно быть, тоже знает о них. Осознавая добрую часть из них, поскольку большинство из них могли бы воззвать к ней, если бы верили, если бы жаждали мести за причиненное им зло. Как это сделал Эндрю, судя по тому, что она сказала вчера. Возможно, именно поэтому Смерть всегда знал о Тисифоне, поэтому он принял ее предложение выпить чаю. Почему она заставляла его нервничать, но почему он все равно разговаривал с ней — потому что во многих отношениях они были одинаковыми. Они забирали части человеческих жизней, когда им было больнее всего, и делали все, что могли, чтобы так или иначе положить этому конец. Не то чтобы кто-то поблагодарил их за это. Она была Фурией, созданием из когтей и клыков, боли и безумия, а он был… ну, Смертью. — Привет, — сказал он ей, показывая свой новый бумажник, — Я, ах, сегодня я угощаю. Я пришел подготовленным. Это заставило ее улыбнуться, и часть темноты рассеялась. — Ты видел Инари? — она указала на бумажник, на маленькую золотую лисичку, выгравированную на нем. — Да, я подумал, что так будет лучше, учитывая все? — он обвел левой рукой окрестности. — Мне это понадобится для разных дел. — Даже если он пока не был до конца уверен, какими будут все эти вещи. — Приятно видеть, что ты относишься к этому серьезно. Может быть, мы войдем внутрь? — Она подождала, пока он кивнет, затем прошла впереди него в магазин. Его снова приветствовали насыщенные ароматы кофе и специй, люди избегали его, которые суетились вокруг него, пока он и Тисифона ждали в очереди, а Эндрю принимал заказы с бесстрастным выражением лица. Когда подошла их очередь, Тисифона снова заказала чай Дарджилинг, в то время как Смерть попросил Ирландский Завтрак, и Эндрю остановился, чтобы посмотреть на него, прежде чем позвать их следующими в очереди. Смерть полез в свой бумажник и вытащил купюру, вспомнив, как Тисифона вчера расплачивалась за вещи, и положил ее на поднос. — Сдачу оставь себе. Эндрю посмотрел на деньги, а затем поднял глаза на него. — Я не люблю шутки. Смерть нахмурился, услышав это, затем взглянул на Тисифону, которая, казалось, сдерживала улыбку, ее острые зубы впились в нижнюю губу. — Это не шутка, — сказала она Эндрю, — Хотя в последнее время он много путешествовал, и я считаю, что ему нужно заново познакомиться с валютой. Просто возьми это, все в порядке. Эндрю продолжал пялиться на Смерть пару секунд, затем придвинул поднос поближе к себе и достал из ящика ручку, которой провел по счету, прежде чем фыркнуть один раз. — Следующий, — сказал он, бросая взгляд на Смерть из-под своих светлых, но густых ресниц, выражение лица все еще нейтральное, но взгляд странно пристальный. Ладно, как Смерть все испортил? Эта человеческая история была слишком запутанной. Он подождал, пока они заберут свой чай — он заметил, что на чашке Тисифоны было написано Натали, и предположил, что это человеческое имя, которое она использовала, — и сели за тот же угловой столик, что и раньше, чтобы поговорить. — Почему он не вел себя так с тобой вчера? — Могу я взглянуть на твой бумажник? — Спросила Тисифона, и Смерть передал его. Улыбка снова появилась на ее лице, когда она перебрала бумажные деньги и слегка вытащила их из кошелька. — Вчера я дала Эндрю десятку, но ты дал ему сотню. Там есть лишний «ноль», видишь? — Она указала на уголок купюры. — Помощники Инари должны были дать тебе несколько купюр поменьше, но я уверена, что ты получишь их, как только начнешь тратить деньги. Просто будь внимателен при использовании карты для небольших покупок и обращай внимание на то, что ты отдаешь людям. Все это было так запутанно — он мог просто ослабить давление на свой аспект и уйти с тем, что он хотел. — Но почему он был так расстроен? Улыбка Тисифоны погасла. — Потому что люди обычно не дают так много чаевых. Потому что люди никогда не дают так много чаевых Эндрю, — на мгновение показалось, что она собирается сказать что-то еще, но затем просто отхлебнула чаю. Смерть нахмурился, глядя на невыразительного блондина, который со знанием дела (насколько мог судить Смерть) поддерживал непрерывное движение очереди, принимал заказы людей на напитки, в то время как позади него несколько других сотрудников смеялись, спеша приготовить напитки, особенно молодой человек с темными волосами и темно-загорелым цветом лица, который резко контрастировал с бледной внешностью Эндрю. И все же он казался очень знакомым с другим парнем, учитывая, как тот наклонился к нему, чтобы спросить о заказах, и улыбнулся, когда его оттолкнули. — Он, кажется, хорош в своей работе, ему следует давать чаевые. Это почему-то вернуло улыбку Тисифоне. — Итак, я заметила, что ты используешь Нил Джостен в качестве своего человеческого псевдонима? — Да? — Смерть отхлебнул свой чай и кивнул, наслаждаясь вкусом. — Его будет достаточно легко запомнить. — послушница Инари смогла снабдить его всем, что ему было нужно для ID, на сколько бы долго он ни пожелал это использовать. — Тебе идет, — сказала Тисифона, изучая его в течение нескольких секунд. — А как насчет тебя? — спросил он, указывая на чашку, которую она держала зажатой между своими острыми, как бритва, когтистыми руками. — Натали? — Натали Шилдс, — объяснила она. — Не то чтобы я достаточно часто бываю в каком-то одном месте, чтобы использовать эту последнюю часть, но люди Инари дотошны. — Она слегка улыбнулась. — Прошло много времени с тех пор, как я оставалась где-то достаточно долго. — Улыбка исчезла, когда вернулась темнота. — Так много достижений за прошедшее столетие, так много чудес, и все же они продолжают терзать самих себя. Они продолжают находить новые способы стать монстрами, утверждая при этом, что нас не существует. Подпитывать Названных, пытаясь опровергнуть их существование, поддерживать старые «мифы», пытаясь разрушить их. Смерть вздохнул в свой чай, думая о том, каким занятым стал его отец. Никто не сидел рядом с их уголком, несмотря на то, что они с Тисифоной делали все возможное, чтобы быть «людьми». Они выпили свой чай в тишине, затем Смерть поставил пустую чашку на чистый стол — стол, украшенный оранжевыми лисьими лапами, по какой-то причине, которую он все еще не мог понять. — Что нам делать дальше? — Вообще-то, мы кое-кого ждем, — заявила Тисифона, оглядываясь по сторонам. — Он опаздывает. — Он? — Смерть нахмурился, когда он тоже огляделся. — Кто-нибудь, кто поможет мне устроиться? — Может быть, еще один из послушников Инари или одна из Гестии? — Хм, что-то вроде этого, — Тисифона полезла в свою сумку за тем, что оказалось телефоном, понял Смерть, уставившись на странное устройство в течение нескольких секунд. — Он связался со мной ранее и предложил, и я согласилась, что вам понадобится помощь. Это к лучшему. — Она слегка пожала плечами, что-то проверяя. — А, он уже в пути. — Что ты имеешь в виду, говоря «он предложил»? Откуда он узнал? — что-то в этом казалось неправильным, но прежде чем она успела что-то сказать, входная дверь кофейни распахнулась, и в комнату ворвался Сострадание с волосами, еще более растрепанными, чем обычно, в одежде, которая была в беспорядке и широкой ухмылкой на лице. — Вот вы где! Я думал, ты имеешь в виду другой Окленд! Вы знаете, сколько их? — крикнул он, подходя к ним с широкой улыбкой и громким голосом, в то время как все в магазине улыбались ему, кроме Эндрю, который, казалось, слегка нахмурился. Эндрю и Смерть, который определенно хмурился, и Тисифона, которая немного напевала. — Нет, — заявил Смерть, не то чтобы это, казалось, принесло ему какую-то пользу, когда его сдернули со стула и подвергли еще одному ужасному объятию. К тому, чтобы быть задушенным и подвешенным, черт возьми. Тисифона замурлыкала чуть громче. — Опусти меня, — выдохнул он. — Опусти! — Соседи по комнате! — воскликнуло Сострадание. — Мы собираемся жить в одной комнате! Очень скоро появится новая Добродетель, будь прокляты последствия, подумал Смерть про себя, когда его наконец поставили на ноги. — Почему? — спросил он у Тисифоны, пока Сострадание хрипело от удара в его солнечное сплетение — использование силы было прекращено, но Смерти не всегда приходилось полагаться на свой аспект, когда дело доходило до боя. — Потому что так будет безопаснее, — сказала она ему, постукивая блестящими ногтями по столу. — Он сможет немного компенсировать твою человеческую природу и замаскировать ее от других представителей нашего вида. — И помочь со всем этим «живым» делом, — утверждало Сострадание. — В чем ты полный отстой, Морти. — Нил, — рявкнул Смерть. — Меня зовут Нил. — он мог сказать, что это будет катастрофа. Что он вообще сделал Судьбе? Сострадание рассмеялся, когда он потянул Смерть к стойке. — Мне придется привыкнуть к этому. Итак, хочешь что-нибудь выпить? Я угощаю. Как насчет чего-нибудь вроде латте? О, подожди, ты не любишь сладости, так, может быть, Американо? Или, может быть, кофе с молоком и ванилью? — Просто чай, — процедил Смерть сквозь зубы, все еще не оправившись от отвратительной смеси, которой Добродетель накормила его в Сан-Франциско. — Черный чай. Вообще-то, Ирландский завтрак. — Сострадание всегда побуждало его пробовать что-то новое. Ужасные новые вещи. Он все еще по-настоящему не простил его за весь провал «сеанса» более века назад. Слова «давай, это будет весело», вырвавшиеся из уст Сострадания, несомненно, отогнали Смерть как можно дальше в противоположном направлении. Лицо Эндрю было еще более бесстрастным, чем обычно, что удивило Смерть, когда они подошли к стойке. — Прекрати беспокоить других клиентов, — сказал он Состраданию, его тон был достаточно холодным, чтобы произвести впечатление на Смерть и заставить Сострадание дважды моргнуть. — Хм, ладно. Я возьму большую чашку кофе с молоком и корицей, а он выпьет еще чаю, — Сострадание на минуту ухмыльнулось Смерти. — Что она… хм… — он указал назад на Тисифону.        — Натали будет большой Дарджилинг, — вздохнул Смерть. — Ха, — повторил Сострадание. — Интересно. — Назови имя и двенадцать тридцать шесть, — сказал ему Эндрю, даже когда он почему-то уставился на Смерть, в то время как темноволосый молодой человек подошел, чтобы улыбнуться Состраданию. — Мэтт, — сказал ему Сострадание, передавая пару бумажных купюр, не используя подставку для купюр. — Почему твое лицо совсем не двигается? Ну, кроме того времени, когда ты говоришь. Темноволосый парень — у него была табличка с именем, на которой было написано «Ники» — быстро схватил деньги, в то время как Эндрю перевел свой пустой взгляд на Сострадание. — Итак, вы новенькие в городе? — спросил он в спешке, кладя деньги на поднос. — Свежее мясо? Я имею в виду, первокурсники или переехали сюда ради работы? — Он несколько раз сочувственно хлопнул глазами, как будто в них что-то застряло. Добродетель ухмыльнулся и похлопал Смерть по спине. — Мы оба новички в этом районе, думаю, можно сказать, что мы устали бродить по округе и хотим какое-то время пожить на одном месте. Вероятно, будем искать работу, пока мы здесь. — О, так вы вместе? — спросил Ники, в то время как Эндрю бросил сдачу Сострадания на поднос и громким голосом сказал «следующий». — Хм? — глаза Сострадания расширились по какой-то причине, которую Смерть не понимал; они были вместе в том смысле, что они были двумя Названными, которые застряли в одном городе и жилище, да. — О, не так, — рассмеялся Сострадание. — Мы просто друзья. Разве он только что не противоречил сам себе? Тем не менее, Ники снова рассмеялся и толкнул Эндрю локтем, из-за чего его оттолкнуло примерно на два фута в противоположном направлении. — Ты это слышал? — спросил Ники. — Отойдите к другому концу прилавка, вы загораживаете очередь, — приказал Эндрю, глядя прямо перед собой. — Извини, — сказал Смерть, подталкивая Сострадание к концу стойки, где они должны были получить свои готовые напитки. — Как это ты снова мне помогаешь? — Мог ли он действительно сам все так сильно испортить, что нуждался в Сострадании? — О, заткнись и просто будь… ну, сам собой, — сказал Сострадание, взъерошивая волосы Смерти. — Мы переживаем приключение. Это будет весело. Замечательно. — В прошлый раз, когда у нас было приключение, была вспышка чумы и массовое мародерство, просто говорю, — напомнил Смерть своему другу. Сострадание поморщилось, когда он потер затылок. — Это было только один раз, и не по нашей вине, — увидев усталый взгляд Смерти, он вздохнул. — Я клянусь, что во второй раз это действительно была не наша вина, что бы ни утверждала Аглая. — Я заявляю прямо сейчас, что уйду отсюда в тот момент, как увижу, что у людей появляются фурункулы, меня не волнует твое чувство «приключения», — провозгласил Смерть, что заставило Ники нервно улыбнуться ему, когда он подошел с их напитками. — Ладно, это впервые. Вы, ребята, совсем другие. — Ты даже понятия не имеешь насколько, — сказал ему Сострадание с кривой усмешкой, когда он взял свой напиток, положив несколько купюр в банку для чаевых. Ники ухмыльнулся в ответ. — Отличаться — это хорошо, нам здесь нравится отличаться, — он еще немного наклонился над стойкой. — Послушайте, если вы ищете работу, мы всегда обращаемся за помощью сюда. Я могу замолвить словечко перед менеджером. — Неужели? — у Сострадания на лице появилось выражение «это выглядит забавно», которое обычно означало, что скоро начнутся крики. Смерть вздохнул, когда он схватил два чая и пошел туда, где было бы безопаснее, то есть рядом с Фурией. Почему он не мог подружиться с Мудростью или новой Умеренностью? Его жизнь была бы намного проще, если бы он обладал одной из этих Добродетелей… Тисифона отложила телефон в сторону, когда он подошел, и выгнула бровь, глядя на чай, поставленный перед ней. — Где же Сострадание? — Что-то насчет работы, я думаю, — объяснил Смерть. — Я надеюсь, ты не слишком привязана к этому месту. Она улыбнулась, снимая крышку со своей чашки. — Я уверена, что в конце концов все получится. Брови Смерти нахмурились, когда он задался вопросом, почему она продолжала приходить сюда, посещала ли она других людей, за которых мстила в прошлом, или Эндрю был просто таким особенным. Что именно привлекло ее в кофейню (кроме чая, который, он был уверен, она могла заказать в других местах) и почему она не беспокоилась о том, что его присутствие или присутствие Сострадания каким-то образом повредит этому. Чего она стремилась добиться от его присутствия там, поскольку для этого должна была быть причина. Потому что во всем этом должно было быть что-то большее, чем просто «у тебя будет лучшее имя, если ты будешь понимать людей». Он не думал, что она работает на его отца или Обман, иначе он никогда бы не принял ее предложение выпить чаю, никогда бы не подумал о том, чтобы остаться в этом районе. Но он действительно верил, что у нее была причина хотеть, чтобы он был там. Были ли у нее планы на Эндрю? Или на Сострадания, поскольку она позволила втянуть его во все это? Смерть не чувствовал, что он не доверяет Ярости, не совсем… но он будет следить за тем, что она пыталась сделать, за тем, что она, возможно, планировала, точно так же, как он пытался выяснить, что такого было в Эндрю, что так отличало его от других людей. Возможно, эти два события были связаны. — Что-то не так? — спросила Тисифона, сделав глоток чая. — Я верю, что мое пребывание здесь будет интересным, — признался Смерть, неспособный лгать, но и не вынужденный говорить прямо. — Да, я согласна, — ответила Тисифона со своей загадочной улыбкой. Смерть тоже отхлебнул чаю и задумался, в какие неприятности он может влипнуть, оставаясь на одном месте несколько дней. Возможно, было бы лучше поскорее связаться с Гневом, предположил он, в то время как Тисифона продолжала улыбаться.