А любишь ли ты меня?

Я хмурюсь: — Серьёзно? — Да, Нэй. Я серьёзна как никогда. Поэтому мы и здесь. — Яна Александровна обводит взглядом магазин, и я обречённо выдыхаю. — У меня денег нет. Пока что гонорар за мою новую книгу мне ещё не прилетел. — Нэй, не смеши меня. Ты не отвертишься, и тебе придётся одеться в нормальную одежду. Ты платишь в квартире за свет, воду? — Это, блять, к чему вообще? — Платишь? — упрямо спрашивает она. — Плачу. — Не плачь. Квартира – это твоя собственность. Верно? — Вообще это собственность государства, но… — Нэй. — Да, это моя собственность. — А ты – моя. Только вместо воды и света я буду оплачивать тебе нормальную, хорошую и качественную одежду. Ещё вопросы? Я фыркаю, закатывая глаза: — Как долго вы вели к этому. Вопросов нет, я молчу в тряпочку и терплю унижения. — Правильно, соображаешь, — хмыкает Яна Александровна, потрепав меня по голове. — Пошли. Она направляется с ходу в мужской отдел, и я одобрительно киваю, идя следом за ней. Мы вместе что-то выбираем, от чего-то я наотрез отказываюсь, а от чего-то отказывается наотрез она, но вроде где-то через полчаса мы сошлись на одном комплекте одежды, который Яна Александровна с такой ненавистью кинула в меня, отправив вместе с ним в примерочную, что я аж рассмеялась, послушно идя туда. Ну что ж, с Богом. *** Я отдёргиваю рукав пиджака и хмыкаю, опуская на себя взгляд. Тёмно-синий пиджак, такого же цвета брюки, белая рубашка… Неплохо. Но стиль не мой. — Повернись, — приказывает мне Яна Александровна, и я возмущённо поднимаю на неё взгляд. — А вы можете не таким величественным и надменным тоном это сказать? Попросите хотя бы, а не приказывайте! — Не испытывай моё терпение, Нейтан. — Яна Александровна. Она выдыхает, закатывая глаза. Смотрит на меня пару долгих секунд и, наконец, тихо цедит: — Повернись, пожалуйста. Охренеть. Неплохо. Я благодарно киваю и поворачиваюсь к ней спиной, а лицом к зеркалу. Рассматриваю себя теперь в нём, презрительно фыркнув. А-ля сын бизнесмена. Или же реально хороший друг Яны Александровны. Она всегда так пафосно одевается. А она же подходит ко мне и кладёт обе руки мне на плечи, гладя их и заставляя меня вздрогнуть. Проводит ими ниже по лопаткам, спине, и останавливается на талии, оглаживая её и прижимая тем самым пиджак плотнее, а я сглатываю, наблюдая за её сосредоточенным лицом в зеркале. — Чёрт, — ругается вдруг она, и я выгибаю одну бровь, поворачивая к ней голову. Она, заметив это, возвращает мою голову в исходное положение. — Шея. На моём лице появляется ухмылка и генетический дефект (всё ещё презираю за это Яну Александровну) в виде ямочек на щеках. — Вы сами виноваты, Яна Александровна. Вам теперь выкручиваться. — Не хулигань. А ты чего такая тощая? — спрашивает вдруг она, так как её руки всё ещё на моей талии. — Хрен знает. На себя посмотрите, — хмыкаю я. — Ты давай на меня не заглядывайся, а на себя смотри. — Я уже насмотрелась. Вашего вердикта жду. — Неплохо, но мы с тобой забыли галстук. — Какой, к чёрту, галстук? — тут же возмущаюсь я. — Думаю, чёрный. Какой же ещё? — усмехается Яна Александровна, опускаясь руками теперь на мой ремень, проводя по нему пальцами. — Я против галстука. Я их терпеть не могу! — Придётся потерпеть, моя же ты привередливая, — хмыкает она, опускаясь руками теперь ещё и на мои бёдра. — Во-первых, ты будешь лучше с ним выглядеть. Во-вторых, в твою молодую голову не придёт идея делать что-то такое отвратительное, — она поднимается одной рукой на воротник моей рубашки, где расстёгнуто две пуговицы, и многозначительно разводит их в стороны, оголяя мои ключицы и заставляя меня усмехнуться. — А в-третьих, девочка моя, с помощью галстука легко придушить человека. Поэтому без твоих там «нравится», «не нравится». Я сглатываю, на что она усмехается и, легонько шлёпнув меня по бедру, отходит, направляясь в сторону галстуков. А я замираю, в ахуе смотря на саму себя. Пиздец эта женщина кокетливая! Слава Богу, что ещё не по заднице шлёпнула. А ведь могла. Я нервно усмехаюсь. Интересная дамочка. *** — Ну что? — тут же интересуется Мия, как только мы с Нэй выходим из магазина. Ричи, радостно загавкав, бросается к Нэй, и Мия, державшая его на поводке, отпускает его. Ричи опрокидывает Нэй на асфальт, покрытый уже довольно толстым слоем снега, и, опираясь на неё лапами, начинает облизывать её, заставляя Нэй рассмеяться. — Ну, Нэй у нас теперь джентельмен, — отвечаю я на вопрос Мии, не отрывая взгляда от самой Нэй, которая садится на асфальте и чешет Ричи, целуя его в нос и обнимая. — Не похоже, — хмыкает Мия, и я хмурюсь. Верно подмечено. — Нэй, — зову я её. Она поднимает на меня взгляд, выгибая одну бровь. Волосы у неё теперь в снегу, и я мысленно от этого улыбаюсь. — Думаю, тебе лучше на несколько дней оставить Ричи. Мама не любит животных. Лицо Нэй тут же меняется, и она качает головой. — Я не могу его оставить, Яна Александровна! — Но придётся, если ты хочешь поехать. Нэй выдыхает и задумывается, отводя взгляд, пока Ричи отстраняется от неё и начинает наматывать круги. — Мам, а может, рискнём? Вдруг бабушке понравится Ричи? — подключается теперь и Мия, и Нэй тут же поднимает на меня взгляд, буквально горящий надеждой. Но я её не оправдаю. — Нет, ребят, без шансов. Если мы рискнём, то, думаю, Ричи даже не успеет переступить лапой порог особняка, как уже окажется в сугробе. И Нэй, если начнёт возражать, составит ему компанию. Нэй хмурится: — Особняка? — Именно. У них особняк за городом, — киваю я. — Так что нет, без шансов. Либо вы оба оказываетесь в сугробе, либо Ричи остаётся здесь, а ты едешь с нами, Нэй. Она хмурится, вставая, наконец, со снега, отряхиваясь. Ричи, который с самого начала нашего разговора напрягся, поднял голову и как будто вопросительно взглянул на хозяйку. — Сейчас что-нибудь решим. Не хотите прогуляться со мной и рыжим? Погода хорошая, снежок идёт, — предлагает Нэй, беря в одну руку поводок, а второй достаёт из кармана брюк телефон, что-то ища в нём. Я переглядываюсь с Мией, и она кивает. Ну ладно. — Хорошо, пошли, — соглашаюсь я. Нэй благодарно нам улыбается, являя свои ямочки на щеках, и идёт в сторону парка, а мы идём рядом. Нэй тем временем кого-то набирает, а я хмыкаю и, достав из сумки шапку, надеваю её на неё. Нэй вздрагивает от неожиданности и хмурится, переводя на меня непонимающий взгляд, пока я еле сдерживаю смех. Волосы теперь не торчат в разные стороны, и выглядит она очень непривычно. — Чтобы остатки мозга не замёрзли. Всё, не отвлекайся, — усмехаюсь я, отворачивая от себя её голову. Она улыбается и закатывает глаза, переводя взгляд вперёд и просовывая телефон под шапку, прижимая его к уху. — Привет, как ты? — начинает она, на что я хмурюсь. С кем это она? Она улыбается и кивает. — Да, тоже потихоньку. Мир, солнышко моё, скажи мне, твоя бабушка не будет против, если я сплавлю вам Ричи на парочку дней? От сердца отлегло. Это Мира. Нэй усмехается, пожимая плечами: — Да вот, так получилось, что я поеду праздновать Рождество к бабушке Мии. Она почему-то животных не любит, вот и надо деть куда-то моего рыжего засранца, чтобы он не оставался один. Можно такое устроить? Они разговаривают, но тут Мия дёргает меня за рукав куртки, и я перевожу на неё взгляд, выгибая одну бровь. — Ты купила Нэй шапочку? — улыбаясь, спрашивает она. — Ну да, зима же. А она сама себе с роду ничего не купит, — фыркаю я, закатывая глаза. — Это так мило! — Ой, Мия, отстань. Она смеётся, а я улыбаюсь, переводя взгляд на дорогу. Ну что ж, всё пока складывается хорошо. *** Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая за Ричи, который бегает за Мией, радостно лая. Мне б его жизнерадостность. Пугать меня начинает эта поездка, почему-то. Судя по Яне Александровне и тому, что я уже о ней знаю и прочувствовала на себе, её родители, как мне кажется, действительно всерьёз могут выкинуть меня взашей, если им что-то не понравится. И это всё меня пугает. Не знаю… Может, я накручиваю себя. А может, и нет. Не знаю. Мне нужна Яна Александровна. — Держи, — слышу вдруг я, и перед моими глазами появляется стаканчик с крышкой. Я хмурюсь, беря его и поднимая взгляд на Яну Александровну, которая уже садится рядом со мной. Во-первых, вспомнишь солнце, вот и лучик. А во-вторых, что она мне дала? — Что это и зачем? — интересуюсь я, заметив в её руках точно такой же стаканчик. Она откидывается на спинку лавочки, пожимая плечами и наблюдая за Мией, которая бегает от Ричи по всей детской площадке, где мы и сидим. Никого кроме нас нет, но оно и понятно почему – все отсыпаются после праздника. — Чай. Сделали ужасно сладким. Я это проконтролировала, поэтому можешь быть спокойна, — отвечает она, отпивая что-то со своего стаканчика. Должно быть, кофе. Капучино. — А за что? Яна Александровна переводит на меня взгляд, выгибая одну бровь. — А он должен быть за что-то? Холодно, поэтому я и купила тебе чай. Чтобы ты грелась. Ещё вопросы? Я удивлённо хмыкаю, качая головой. — И прям правда контролировали? — Да. Три ложки туда засунули. Третью даже с горочкой. Я улыбаюсь, тоже откидываясь на спинку лавочки. — Это очень мило с вашей стороны. Сколько он стоил? — Не важно, сколько он стоил, — фыркает она, качая головой и закидывая руку на спинку лавочки прямо за моей спиной. Я буквально чувствую её. — Я всё равно узнаю и верну вам, по возможности. — Нэй, не страдай хернёй. Считай, что он бесплатный. — Шестьдесят девять? Яна Александровна хмурится, переводя на меня взгляд. — Это намёк? — Нет! — тут же возражаю я, заставляя Яну Александровну рассмеяться и потрепать меня по голове. — Прости, прости. Не злись. Я просто не могла этого не спросить. Ну а так, гадай сколько влезет. Я всё равно не скажу. — Я сама посмотрю, — презрительно фыркаю я, вставая с лавочки, но Яна Александровна быстро хватает меня за капюшон и рывком сажает на место. — Сидеть. Ты никуда не пойдёшь. — А вот и пойду! — Не упрямься, — хмыкает Яна Александровна, обвивая этой же рукой мою шею и прижимая меня к себе, заставляя меня упереться затылком в её плечо. Я невольно улыбаюсь и уже мысленно сдаюсь. Отпиваю немного чая и сразу же чувствую какой-то непонятный, но приятный вкус. Такой я уже, по-моему, когда-то давным-давно пила. — Чай с каким вкусом? — интересуюсь я у Яны Александровны. — Ой, Нэй, не помню. Какой-то там для гурманов. С мятой и ещё чем-то. — Для гурманов? — хмыкаю я, выгибая одну бровь. — А кто ты? Не гурман, что ли? — Возможно. Говно не пью, согласна. — Ой, иди ты, — фыркает Яна Александровна, на что я улыбаюсь, закрывая глаза и давая себе, наконец, возможность расслабиться. Чай вкусный, горячий и действительно сладкий. Одно удовольствие. Яне Александровне огромное спасибо. Кстати о ней… — Яна Александровна? — Что, Нэй? — отзывается она. Я прикусываю нижнюю губу, замолкая секунд на десять. Но, всё-таки, задаю этот вопрос. — Ваши родители правда могли бы нас выкинуть из своего особняка? Или это вы образно так сказали? — К сожалению, нет. Они правда могут это сделать, и сделали ли бы, приди ты к ним с Ричи, — пожимает она плечами. — Они такие строгие? Поэтому вы с Мией их и не любите? — Не совсем. Нет, безусловно, Мии не нравится их строгость, да и мне тоже, но лично у меня ещё свои причины, связанные с детством. — С детством? — Да. Что тебя удивляет? — Ну… мне казалось, что у вас охрененные родители. Воспитали такую строгую, серьёзную и знающую себе цену дочь… — Ох, нет, Нэй, ты далека от истины, — выдыхает она, пока я отпиваю ещё немного чая. — Мне там не рады, я в этом просто уверена. Мию они ещё хоть как-то любят, но я туда приезжаю мишенью. Там меня ждут только затем, чтобы поиздеваться надо мной. Знакомо? Я прикусываю нижнюю губу и качаю головой: — Всё же не думаю, что вы похожи на своих родителей… По крайней мере, я сомневаюсь в том, что вы могли бы выгнать меня из дома в мороз. Но вообще, если честно, то да, немного знакомо. Мне тоже так сначала казалось. Но сейчас вроде всё немного уладилось. — Может быть. Но знаешь, в каком-то роде я тебя даже подготовила к этой встречи тебя и моих родителей. — Каким образом? — интересуюсь я. — Ну смотри, готовься загибать пальцы, — хмыкает она, и я послушно освобождаю одну свою руку. — Нельзя отводить взгляд при разговоре с ними, — начинает она, и я уже загибаю один палец, — нужно говорить громко и чётко, не мямлить. — Второй палец. — Ни в коем случае нельзя даже пускать слезу… — Почему? Это реально какая-то у вас непонятная семейная традиция, — интересуюсь я, но тем не менее третий палец загибаю. — Потому что ты показываешь этим, какая ты никчёмная и слабая. Слёзы могут быть только в том случае, если тебе больно. А всё остальное – показатель твоей слабости и жалости к себе. — Поэтому вы терпите меня, когда я плачу, вспоминая о Бевви? — тут же спрашиваю я. — Да, Нэй. Именно поэтому. Потому что я знаю, что тебе правда больно. Так, едем дальше. Нельзя грубить. Это вообще под запретом. Грубить или возражать. — Простите, я вас перебью. Я бы поспорила с тем, что это относится к вам. Всё-таки, я с вами часто пререкаюсь, и это не под запретом. Я же не боюсь вам возражать. — Но ты ведёшь себя грубо и по-хамски. А я тебе напомню, что всегда после этого я тебя затыкаю, — хмыкает Яна Александровна, на что я фыркаю, закатывая глаза. — Ладно, принято. — Загибаю четвёртый палец. — А, ну конечно, ещё нельзя ехидничать. Это ко мне не относится, поэтому не загибай. Это я так, между делом. — Правда? То есть, если ваша мама совершенно случайно перевернёт на себя тарелку с едой, нельзя будет сказать ей, что она выглядит божественно? Яна Александровна смеётся, на что я довольно улыбаюсь, выпивая ещё чая. — Нет, нельзя, — выдохнув, отвечает она. — Хорошо, я поняла. — Ну и, естественно, нельзя огрызаться. Я загибаю пятый палец, удивлённо хмыкнув. — Из основного всё, но там лучше даже не дыши. Ты не представляешь, какие они там больные по этим правилам в доме. Ничего не трогать, не пить, не курить, не шуметь и спать тихо-мирно после десяти… и так далее. — Пиздец. — И не материться, точно. Спасибо, что напомнила. — Пожалуйста, — фыркаю я, закатывая глаза. — Ты всё ещё хочешь туда? Тебя никто туда насильно не поведёт, если ты не хочешь. Будь моя воля, я бы и сама не поехала. Я качаю головой: — Нет, я поеду. — Точно? Я повторюсь: тебя никто не заставляет. Не хочешь – не едь. — Я поеду, — упорно отвечаю я. — О Боже мой, — выдыхает Яна Александровна, откидывая голову на спинку скамейки. — Теперь ещё и за тебя переживать. — А вы не переживайте за меня. Вряд ли меня что-то выведет из себя. Про Бевви они не знают, а на тему родителей мне срать. — Тогда я более-менее спокойна.. Хотя подожди. Ты правила этикета знаешь? Я хмурюсь, уточняя: — Это вот это вот, в какой руке держать вилку, а в какой нож? — Именно. — Вообще не ебу эту тему. — Приехали, — выдыхает Яна Александровна. — А это прям важно? — Там всё важно, Нэй! Мне порой кажется, что они застряли где-то в восемнадцатом или девятнадцатом веке! Я удивлена, что у них ещё балы не проводятся. Я хмыкаю, поворачивая к ней голову и утыкаясь таким образом носом ей в шею, заставляя её дёрнуться. — А я всё думаю, почему вы ведёте себя порой как ёбанная принцесса. Признаюсь, мне даже хотелось свергнуть вас с престола. — Очень смешно. Нос свой холодный от моей шеи убери. Я улыбаюсь, но послушно возвращаюсь в своё изначальное положение. — Значит так, ты сегодня идёшь с нами домой, и я учу тебя правилам этикета. — Ну нет! — тут же простанываю я, закрывая глаза. — А как ты хотела, девочка моя? Надо. — Мне уже не нравятся ваши родители, если честно. — Ооо, Нэй, поверь мне, это только начало, — фыркает Яна Александровна, отпивая кофе и зарываясь пальцами свободной руки в мои волосы, пока я выдыхаю, тоже отпивая чай. Может, это и к лучшему, что Ричи я с собой не возьму. Такой пиздец никому не пожелаешь. *** Момент икс уже через пару часов. Я целую неделю учила правила этикета… *** — …и третья ложка… Стоп, откуда третья ложка? Третья ложка разве была? — уточняю я, поднимая взгляд на Яну Александровну, которая внимательно наблюдала за мной всё это время. Она театрально пожимает плечами. Мол, ничего не знаю. — Ну не было же! Откуда бы ей высраться? — Была, — всё-таки отвечает она. — Была… а для чего она? — Вспоминай. Я тихо простанываю, закрывая глаза руками: — Ну Яна Александровна! *** …пыталась ходить с книгой на голове (тупая идея Яны Александровны, которая всё смеялась с того, как я это делаю!)… *** — Вы серьёзно? — Конечно, — кивает Яна Александровна, причём выглядит она действительно серьёзной, поэтому не вижу причин ей не верить. Я аккуратно кладу книгу на голову, которая, конечно же, тут же падает. Я выдыхаю и хочу уже взять и поднять её, но меня опережает рыжий, который подбежал и взял эту книгу в зубы. — Так, дорогой мой, книгу сюда давай. — Я протягиваю к нему руку. Ричи тихо и в шутку рычит на меня, не отдавая книгу и пятясь назад. — Ричи! Он, тихо рыкнув, разворачивается и убегает, и я тут же бегу за ним, крича, чтобы он отдал мне эту книгу, потому что иначе меня прибьёт Яна Александровна, которая в тот момент рассмеялась, сидя в гостиной, где мы и тренировались. *** …общалась с Яной Александровной как с леди, но оканчивалось всё тем, что я не выдерживала этого пафоса и оседала перед ней на пол от смеха, или оказываясь у её ног… *** Я подхожу к Яне Александровне, воображая, что это её мама. Как только подхожу, то галантно наклоняюсь прямо к её уху. — Миссис Эванс, простите за такой неловкий вопрос, но скажите, где у вас спальня? Я, мать вашу, заблудилась в вашем ебучем лабиринте, что вы называете своим особняком, — шепчу я и тут же отстраняюсь от неё, смеясь и уже обесиленно садясь на пол прямо перед её ногами. — О Боже мой, за что ты мне, радость моя? — выдыхает Яна Александровна, опуская закинутую ногу на другую, и я сразу облокачиваюсь на её колено, утыкаясь в него лбом и продолжая смеяться. — Ещё раз. *** …и вот сейчас я более-менее готова. Только, правда, жутко волнуюсь. — Нэй? — слышу я стук в дверь. — Заходите, Яна Александровна, — киваю я, смотря на себя в зеркало и надевая пиджак. Она заходит и подходит ко мне, вставая сзади меня. И я тут же выдыхаю, в ахере смотря на неё через зеркало. На ней прекрасное чёрное облегающее платье, а сверху эта хрень, которая, насколько мне помнится, раньше называлась боа. Оно белое и шикарно лежит на её плечах, что прибавляет ей какой-то величественности. — Вы выглядите шикарно, — шепчу я, не зная, как оторвать от неё взгляда. — Спасибо, моя хорошая. Садись на кровать. — Зачем? — Надо. Просто сядь и всё. Я послушно сажусь на кровать, а Яна Александровна садится напротив меня прямо между моих ног. Начинает расстёгивать рубашку, и я хмурюсь, непонимающе смотря на неё. — Вы решили никуда меня не брать? — Да конечно, — хмыкает Яна Александровна, расстегнув две мои пуговицы и разводя их в стороны, полностью оголяя мою шею. — Сиди смирно и не дёргайся. Я хмурюсь снова, но тут вдруг чувствую, что моей шеи касается что-то непонятное, и Яна Александровна начинает водить этой штукой по моей шее. — Что это? — интересуюсь я. — Нэй… — укоризненно тянет Яна Александровна, — ты месяц жила с пятнадцатилетней девушкой. Стыдно не знать! — Я старалась не заходить к ней, чтобы не нарушать её личное пространство! — оправдываюсь я, закрывая глаза и поднимая голову, чтобы моей госпоже было удобнее. — Ясно всё с тобой. Старайся не тереть шею, хорошо? Я сейчас тебе замажу все синяки, а от тебя лишь требуется не трогать свою шею лишний раз. Договорились? — Договорились. Мне нравится, как красиво вы выходите из положения, — усмехаюсь я. — Спасибо за комплимент, радость моя. Между нами повисает тишина, и я снова задумываюсь о родителях Яны Александровны. Страшно мне немного, если честно… — Яна Александровна? — шёпотом зову её я. — М? — Мне… мне немного страшно. Это нормально? Яна Александровна выдыхает: — Да, наверное. Я тебя запугала своими рассказами, должно быть. — Да, пожалуй, — невесело хмыкаю я, пожимая плечами. — Кстати об этом, раз уж мы начали. Давай с тобой договоримся, что во время нашего пребывания там, ты будешь обращаться ко мне на «ты». — На «ты»? — Да. Просто чтобы у родителей не было лишних вопросов. — Это жутко непривычно, если честно, — хмыкаю я, качая головой. — Привыкнешь, куда же ты денешься? — Логично, в принципе. Тогда я буду… вашей подругой? — Скорее всего, — кивает Яна Александровна. — Если что-то пойдёт не так, то будем импровизировать. — Ооо, моя фантазия может вдоволь разойтись? — насмешливо спрашиваю я. — В пределах разумного. А то я уже знаю твою писательскую душу. Умудрилась в сюжет, где дохрена монстров, всунуть постельную сцену со всеми подробностями. Не стыдно? Я улыбаюсь, еле сдерживая смех. — Немного. — Ну-ну. В пределах разумного, Нэй. — Хорошо, я вас поняла. — Умница. Вскоре она заканчивает с моей шеей и застёгивает обратно пуговицы. Встаёт с кровати, и я открываю глаза, снова рассматривая её. Блять, какая же она красивая… — Иди сюда, — зовёт она меня, и я послушно встаю, подходя к ней. Она достаёт галстук и надевает его на меня, начиная завязывать. Я прикусываю нижнюю губу, смотря на её сосредоточенное лицо. Пиздец она красивая. Губы явно накрашены, хоть это и не особо видно, она сама как обычно накрашена, а над волосами она явно постаралась – немного кудрявые. Боже, зарыться бы носом в эти её мягкие волосы… почувствовать уже такой знакомый и приятный аромат её духов, хотя я и сейчас его чувствую. Всё-таки, мы стоим друг к другу достаточно близко. Она завязывает мой галстук и затягивает его. Немного отходит от меня, проводя пальцами по лацканам пиджака и заставляя меня сглотнуть. — Хорошо, теперь ты точно готова. Как приедем, то я ещё немного с волосами твоими разберусь. А то как обычно, в разные стороны всё, — хмыкает она, отпуская меня. — Спасибо, — улыбаюсь я. — Пожалуйста. Так, через пять минут выходим. Давай, у тебя есть время немного прийти в себя. — Да, конечно. Я им воспользуюсь. Яна Александровна удовлетворённо кивает, разворачивается и выходит из комнаты, и я тут же выдыхаю. Бля, ну с Богом, что ли. *** Я стою перед уже слишком знакомой дверью и звоню в звонок. Нэй рядом со мной передёргивается, и я перевожу на неё взгляд. — Не трясись ты так. Всё нормально, мы просто приехали на праздник к бабушке Мии. — Я должна предупредить, что иногда от волнения я падаю в обморок, поэтому если вдруг я прямо сейчас свалюсь к ногам бабушки Мии и вашей маме, по совместительству, то прошу меня извинить, — нервно усмехается она. Мия справа от меня тоже выдыхает, и я отвожу взгляд от Нэй, качая головой. — Всё будет нормально. Тут дверь открывается, и я вижу маму во всей красе – тоже в платье, как и я, но сверху у неё накинут пиджак, а волосы собраны в пучок. И она явно постарела за прошедший год. — Девочки мои! — слишком уж радостно говорит она и целует в щеку сначала Мию, потом меня, и тут замечает Нэй. Останавливается, нахмурившись. — А ты кто? — Мам, это моя подруга, — тут же быстренько отвечаю я за Нэй, обнимая её одной рукой за плечо и прижимая её к себе, незаметно поглаживая, чтобы успокоить её, так как она явно напряглась. — Здравствуйте, — твердым и дружелюбным голосом здоровается с мамой Нэй, и я мысленно облегченно выдыхаю. Умничка, пока что даже не опозорилась. — Подруга? — переспрашивает охреневшая мама, переводя взгляд с Нэй на меня. — Да. Она хмурится и возвращает уже отнюдь не добрый взгляд на Нэй. — Ладно, проходите. Я позову Сашу, он вас отведёт в наш зал, — инструктирует нас она, снова переводя взгляд на меня. — Яна, тебя я попрошу пойти со мной. О Боже. Ну ладно, я была к этому готова. — Хорошо, — киваю я, и мы все вместе заходим в особняк. Оказываемся сразу же в огромном холле и раздеваемся, вешая свою верхнюю одежду на вешалку, пока мама зовёт отца. Потом, не дожидаясь его, кивком головы просит меня идти за ней, и направляется на второй этаж. Я немного задерживаюсь и, проходя мимо Нэй, кладу руку на её плечо, поднимаясь к шее и наклоняясь к её уху. — Молодец, продолжай в том же духе, — шепчу я. Нэй кивает, переводя на меня благодарный взгляд своих ярко-голубых глаз. Я отпускаю её и иду следом за мамой. Сейчас она устроит мне допрос. *** Я облегчённо выдыхаю, как только оказываюсь с Мией. — Пожалуйста, скажи мне, что я не одна почувствовала это напряжение, которое повисло, когда твоя бабушка посмотрела на меня, — умоляю я её. — О да, точно. Я думала, что она тебя одним только взглядом убьёт. Я киваю. Я тоже так подумала. Ну правда, она очень страшно посмотрела на меня. — А… мы сейчас твоего дедушку ждём? — уточняю я. Хотя бля, если у Яны Александровны такое отчество, то, наверное, Саша её отец, и, соответственно, он же дедушка Мии. Но всё равно надо уточнить. — Да, его. Страшное дело. Я выдыхаю, нервно засовывая руки в карманы брюк. Пожалуйста, Яна Александровна, вернитесь поскорее! *** — Кто она такая? — Я же тебе русским языком сказала, что подруга, — еле сдерживаясь, чтобы не процедить, отвечаю я. — Да какая подруга, к чертям?! У тебя нет подруг! — взрывается мама. — Это не мои проблемы, что вы с отцом перестали наблюдать за моей жизнью. Это моя подруга, я тебе в последний раз повторяю. Конечно же ты о ней не знаешь, потому что я вам о ней не рассказывала. — Ладно, — выдыхает она, успокаиваясь. — Ладно. Допустим, это действительно твоя подруга. Как её зовут? Полное имя. — Нейтан Смит. — Где работает? — На дому. — Сколько лет? — Двадцать. — Ты подружилась с двадцатилетней девушкой-трансвиститом?! — Мама, — цежу я. — Ну это уже перешло все границы! Ты привела к нам неизвестную и сомнительную девушку! Да я её сейчас просто возьму и вышвырну отсюда! Как ты посмела привести к нам такое убожество?! — Я привела её, потому что она близкий для меня человек. Всё, разговор окончен. У мамы отвисает челюсть, а я разворачиваюсь и решительно выхожу из комнаты, хлопнув дверью. *** — …ладно. Устрой ей экскурсию, — кивком показывает отец на Нэй, и я киваю, переводя на неё взгляд. — Пойдём. Нэй тут же встаёт с дивана и подходит ко мне, после чего я веду её в самый дальний конец родительского особняка. Как только мы отходим на порядочное расстояние, то Нэй выдыхает. — Боже, Ян… ой, простите. Яна Александровна, я вас умоляю, пожалуйста, не оставляйте меня больше наедине с вашими родителями! — тихо шепчет она. — Я постараюсь, Нэй. Мне и самой не хочется оставлять тебя без присмотра. — Спасибо большое! А что там с вашей мамой? Я выдыхаю, качая головой: — Ничего хорошего, к сожалению. Ты ей не понравилась вообще. — Прям вообще? — Вообще. — Заебись. Слушайте, Яна Александровна, а может, мне уехать отсюда нахрен? Меня уже ваш отец обещал вышвырнуть, если я хоть где-то оплошаю, — предлагает Нэй, но я качаю головой. — Ни в коем случае. Уже поздно. Если ты уедешь, то на тебя тут такое клеймо повесят, мама не горюй. Нэй замолкает, и я перевожу на неё взгляд. Она прикусывает нижнюю губу, которая, на удивление, начинает у неё дрожать. — Нэй, Нэй, Нэй, приди в себя! — тут же качаю я головой, останавливаясь и останавливая её тоже. Поднимаю её голову за подбородок, и она смотрит на меня своими уже блестящими глазами. — Причина? Нэй судорожно выдыхает и качает головой. — Я всё испортила, Яна Александровна… Я очень сомневаюсь, что, приедь вы сюда без меня, во всём доме царило бы такое напряжение, как сейчас из-за меня… Да и в вас ваши родители, наверное, разочаровались, потому что вы привели вообще кого-то непонятного… — Дура ты, Нэй, — хмыкаю я, качая головой. — Ничего ты не испортила. Нет, возможно, конечно, ты уже испортила праздник моим родителям, и если это на самом деле так, то я невероятно счастлива. Думаю, Мия тоже. И, по секрету тебе скажу, в этом доме всегда царит напряжение. От тебя это не зависит. Всё нормально. — Вы уверены? — спрашивает Нэй, вытирая слёзы, которые уже навернулись на её глазах. — Да, я уверена. И если ты сморозишь какую-нибудь глупость, которая их разозлит, то я буду даже рада. Так что не переживай, всё в порядке. Мы с тобой приехали сюда на праздник, поэтому с нас требуется только рождественское настроение, и ничего больше. Поняла? — Да… Спасибо вам. — Пожалуйста. А теперь пойдём – нам нужно отыскать в этом кошмарном доме рождественское настроение. Нэй тихо смеётся, и я отпускаю её. Фух, в депрессию не ударилась, и ладно. *** Мы заходим в очередную комнату, которую Яна Александровна назвала ещё одной гостиной. Тут есть камин, два кресла, и… Я восторженно и тихо ахаю, останавливаясь. Яна Александровна тоже останавливается и поворачивается ко мне, выгибая одну бровь. — Что? — Подождите! Я направляюсь к камину, от которого веет теплом, и рассматриваю фотографии, которые стоят на этом камине в рамочках. — Это ваши семейные фотографии? — спрашиваю я, даже не поворачиваясь к Яне Александровне, а рассматривая чёрно-белые и цветные фотографии. — А, ты про это? Да, это уже своего рода семейная реликвия. Там несколько поколений на одном камине, — хмыкает Яна Александровна, подходя ко мне и цокая каблуками по зеркально-чистому полу. — Охренеть! Это очень круто, — восторгаюсь я, пытаясь хотя бы на одной найти знакомое лицо. — Ну не знаю, я в детстве хотела их сжечь, — признается Яна Александровна, и я, осторожно взяв одну фотографию, перевожу взгляд на свою госпожу. — Серьёзно? А вы коварны. — Я удивлена, что ты поняла это только сейчас. — Я тоже, — хмыкаю я, возвращая взгляд на фотографию. Она уже цветная. Тут вдруг я вижу вроде бы Яну Александровну и удивлённо улыбаюсь. — Это не вы, случаем? — интересуюсь я, показывая на молодую девушку, но фотография вдруг выскальзывает из одной моей руки и падает на пол, разбиваясь. Этот звук проносится по всему особняку, и я закрываю рот рукой, в ахуе смотря на то, что буквально минуту назад было фотографией. — Нэй! — больше, конечно, удивлённо, чем укоризненно шипит на меня Яна Александровна, и я поднимаю на неё взгляд. — Блять! — приглушённо ругаюсь я. Яна Александровна поднимает на меня взгляд, и я замечаю, что она еле сдерживает смех. — Ты идиотка, — улыбается она, качая головой. — Так, подождите! Без паники! — шепчу я, убирая руки от своего рта и аккуратно задвигая ногой осколки и остатки от фотографии за камин, где было маленькое отверстие, заставляя Яну Александровну, всё-таки, тихо рассмеяться. Я облегчённо выдыхаю, как только не остаётся следов моего преступления, и нервно отряхиваю дрожащие руки друг о друга. — Это была не я. Скажите, Яна Александровна, вам очень важна была эта фотография? — интересуюсь я. Она, успокоившись, усмехается, качая головой. — Нет. — Слава Богу, — выдыхаю я, поворачиваясь к камину. Да, пустое место прям видно. — Надо закрыть пустое место. Я подхожу к камину и аккуратно пододвигаю все фотографии в одну сторону, но Яна Александровна подходит ко мне сзади и мягко кладёт свои холодные руки поверх моих. — Не трогай, я тебя умоляю. Если с одной фотографией ещё прокатило, то с другими вряд ли прокатит, — шепчет она мне на ухо, и я буквально чувствую её тёплое тело, которое сейчас прямо за мной. — Это вы намекнули на то, что я и эти фотографии могу уронить? — хмыкаю я, поворачивая к ней голову. — Именно так. Дай-ка я сама. Я делаю капитулирующий жест и поворачиваюсь к ней. И улыбаюсь, смотря в тёмные ледовито-голубые глаза напротив. — Вы променяли стены на камин? — Очень смешно. Но знаешь, мне не принципиально, куда и к чему тебя прижимать, — усмехается Яна Александровна. — Отпустите, а то я боюсь так близко находиться рядом с такими хрупкими фотографиями. Яна Александровна хмыкает и убирает одну руку с камина, и я тут же отхожу от него, пока Яна Александровна поправляет фотографии. Да, у неё-то поаккуратнее получается. Она выдыхает и поворачивается ко мне. — Всё, от меня ни на шаг. — Да я только за. — Пошли дальше. И, по возможности, ничего не трогай. — Хорошо, — киваю я, подходя к ней, и мы вместе идём в одну из следующих комнат, которых здесь, по ощущениям, просто дохрена. *** Нэй с неподдельным восторгом рассматривает пафосные здоровые картины в коридоре, на которых изображены все мои родственники, которые жили в этом особняке, и которые я в детстве реально хотела либо сжечь, либо изуродовать. Ну, раз Нэй нравится, то я, пожалуй, промолчу. — Это рисовали на заказ? — интересуется Нэй. — Да. Приглашали художника и платили ему дохрена денег, чтобы он неделю или даже две писал их на этих холстах. — Охренеть! А вы тут есть? — Нет. И не будет, я так думаю. — Почему? — любопытствует Нэй, переводя на меня взгляд. Я невесело хмыкаю и убираю ей выбившуюся прядь за ухо, заставляя Нэй замереть. — А как ты думаешь? С их-то нелюбовью ко мне. — Но это же не повод… — Повод, да ещё какой. Так что нет, даже не рассчитывай меня увидеть среди всего этого. Нэй хмурится, но тем не менее кивает. — Ладно. Пойдёмте дальше? — Пойдём. Тут осталось ещё парочку комнат. Как раз закончим часам к семи. — У них всё по времени? — Да, всегда. Нэй смотрит на меня долгих секунд пять, после чего вдруг берёт мою руку, поднимает её и загибает один палец. — Шесть. Неделю назад у меня закончились пальцы на одной руке, а в другой я держала чай, поэтому… — Иди ты, — усмехаюсь я, кладя свободную руку ей на плечо и легонько отталкивая её от себя. Она тихо смеётся, отпуская мою руку, а я улыбаюсь, направляясь дальше по коридору. — Стойте, подождите меня! Я же тут заблужусь без вас! — громко шепчет сзади меня Нэй и бежит за мной, но я поворачиваюсь к ней и прикладываю палец к губам. — Ш-ш-ш, не бегай! Нэй тут же испуганно останавливается буквально в паре шагов от меня, и я улыбаюсь, убирая палец. — Да ладно, шучу. Всё равно там ничего не слышно, потому что мы на втором этаже. Расслабься. Нэй облегчённо выдыхает, расстёгивая пиджак. — Меня чуть инфаркт не хватил. Нельзя же так пугать, Яна Александровна! — Нет, знаешь, должна сказать, что бегать действительно в этом доме строго запрещено. Но так как тут, на втором этаже, никого кроме нас с тобой нет, можно и побегать. Только при одном условии. Нэй хмурится, когда я стягиваю с себя туфли и облегчённо выдыхаю. Но она уже поняла, к чему я, а потому она тоже снимает свои мужские туфли, а я хмыкаю, выпрямляясь и беря свои туфли в одну руку. Как только Нэй снимает свои, то я улыбаюсь. — Вот теперь можно. И после этих своих слов я разворачиваюсь и бегу от Нэй, которая тут же (ну ладно, не тут же, а явно потупив секунды две) тоже срывается с места и бежит за мной. Я пробежала много, но возраст меня явно подвёл, потому что на очередном повороте Нэй, всё-таки, хватает меня за руку, разворачивает и прижимает меня спиной к стене, тяжело дыша. — Блять, пиздец вы бегаете! — выдохнув, шепчет она, на что я улыбаюсь, тоже тяжело дыша. — Курить меньше надо, тогда и будешь догонять бабушек за секунду. — Ой, идите вы! А если бы я… блять. Ей не хватает дыхания, но она вдруг смеётся, обессилено облокачиваясь руками на стену и утыкаясь тем самым лбом мне в плечо. — Я сейчас задохнусь, но перед этим хочу сказать, что это, блять, было просто волшебно! Вы, сука, взяли и, наплевав мало того, что на правила своих родителей в их же собственном доме, так ещё и наплевав на свой пенсионный возраст! А с туфлями-то как побежали! Я не выдерживаю и тоже смеюсь, параллельно с этим снимая с Нэй пиджак и бросая его на вешалку, которая стояла в противоположном углу коридора. Попала, на удивление. — Подождите, по-моему, я где-то просрала один туфлю… блять, ну вы меня поняли… — задыхаясь и от смеха, и от нехватки кислорода, шепчет Нэй, пытаясь отстраниться от меня, но от нового приступа смеха она лишь спускается руками со стены на мою талию, обнимая меня за неё, чтобы точно не осесть на пол от смеха. — Ш-ш-ш, тихо-тихо! — шепчу я, но сама противоречу своим словам и продолжаю смеяться, обнимая Нэй в ответ, чтобы тоже была какая-то опора. — Нэй, сюда сейчас все сбегутся! Успокойся, твою мать! Нэй даже не пытается, да и я тоже, но я всё равно нахожу одной рукой её лицо и закрываю ей рот, чтобы она смеялась хотя бы приглушённо. Наконец, нас немного отпускает, и я выдыхаю, откидываясь на стену сзади меня и кладя одну руку на шею Нэй. — Ты меня убьёшь когда-нибудь, Смит, — шепчу я, на что она хмыкает, поднимая голову и встречаясь своими ослепительно-яркими голубыми глазами с моими. — Обязательно. И всё-таки, мне нужно найти мою вторую обувь. Где-то я реально её просрала. — Подожди. Я зарываюсь пальцами в её немного влажные волосы и привожу её причёску немного в порядок, от чего Нэй явно получает удовольствие – закрывает глаза и улыбается, являя мне свои очаровательные ямочки на щеках. — Всё, отлично. Иди ищи, а я пока немного приду в себя. Не заблудишься? — Думаю, нет. — Хорошо, тогда топай. Нэй кивает, отстраняется от меня и разворачивается, идя обратно по коридору, пока я откидываю голову на стену и закрываю глаза. На лице появляется улыбка. Давно я так не смеялась в доме родителей. *** Мы сидим за столом, родители Яны Александровны говорят о чём-то своём, что мне, если честно, вообще не интересно, но создаю иллюзию того, что мне правда интересно. Создаю иллюзию, пока они не перешли на явно нехорошую тему. — А вот ты, Яна, чего добилась в своей жизни? — спрашивает её отец, и я тут же откладываю вилку с ножом. Пара секунд молчания, после чего Яна Александровна спокойно отвечает: — Отец, давай хотя бы не при незнакомом тебе человеке? — А с чего бы это? Ты привела этого незнакомого человека, а я теперь должен заткнуться, по-твоему? Пусть твоя подружка узнает немного о том, какая ты отвратительная. Я замираю. Чего, блять? — Отец, — с нажимом повторяет она, — давай хотя бы не при Мии. Ей-то зачем психику ломать? — Нет уж, пусть и она сидит тут и в кои-то веки услышит и узнает о том, какая ты никчёмная мать! — Прекратите! — неожиданно даже для самой себя, громко говорю я, сжимая руки в кулаки. Мой крик эхом разносится по их огромному залу, в котором мы сидим, после чего повисает оглушающая тишина. На меня поворачиваются все, и я уже мысленно проклинаю себя за то, что не умею держать язык за зубами. — Мия, поднимись к себе в комнату, — негромко, но очень недобро произносит миссис Эванс, не отводя от меня взгляда, и я сглатываю. Мия послушно встаёт из-за стола, благодарит бабушку и дедушку за ужин, задвигает стул и быстренько поднимается к себе в комнату. А родители Яны Александровны переводят на меня страшные взгляды, и я невольно отвожу свой, ища спасения в Яне Александровне. Та как раз встаёт из-за стола и, заметив, что я на неё смотрю, жестом показывает мне тоже встать, что я охотно делаю, вставая к ней максимально близко. А она вдруг даже берёт меня за руку и отодвигает за неё немного назад, – за её спину, – и отпускает мою руку. — Простите Нэй, она просто у меня за справедливость. Вообще терпеть не может, когда кто-то оскорбляет или кричит на её знакомых людей, — извиняется она за меня, скрещивая руки на груди, и я облегчённо выдыхаю. Боже, как я благодарна Яне Александровне за это! — То есть, она накричала на незнакомых ей людей только потому, что я отчитал тебя?! Свою дочь?! — взрывается её отец, тоже вставая из-за стола. — Именно, и это абсолютно нормальная её реакция. — А если я тебя ударю, как в старые добрые, то она что?! Тоже на меня руку поднимет?! — Что?.. — вырывается из меня, но так тихо, что меня никто и не услышал. Кроме, наверное, Яны Александровны, хотя я не могу быть уверена на все сто. Яну Александровну… били? Этот факт настолько поверг меня в шок, что я даже не слышала следующих слов её мудака-отца. — Вы били Яну? — уже громче спрашиваю я, чувствуя, как закипает во мне гнев и обида за Яну Александровну. — Нэй, тихо! — шипит на меня Яна Александровна, и я тут же делаю шаг вперёд, чтобы посмотреть ей в глаза. — Что значит «тихо»?! Этот мудак бил тебя! Миссис Эванс ахает, а её дочь берёт мой галстук и рывком притягивает за него меня к себя, вцепляясь пальцами другой руки в лацкан моего пиджака и наклоняясь к моему уху. — Заткнись, идиотка! Я специально тебя из конфликта пытаюсь вытащить, а ты так и лезешь в него! Я вырываюсь из её хватки, чуть ли не дрожа от ярости. — А мне плевать! Он тебя бил! Бил ребёнка, а мало того, бил девушку! — Нэй! — Так, ну всё, ты мне довела! — рычит Александр, быстро обходя стол и подходя ко мне, и я тут же поворачиваюсь к нему, снимая пиджак и сбрасывая его на пол. — Давайте! Давайте, ударьте меня! Задушите, убейте, мне плевать! Но это будет на вашей совести! Вы мужчина, и вам должно быть стыдно, что вы поднимаете руку на тех, кто слабее вас! — Отец, не смей до неё дотрагиваться! — влезает теперь Яна Александровна, беря меня за руку и оттаскивая от него, но я вырываюсь из её хватки, расслабляя галстук, снимая его и тоже выбрасывая, быстро расстёгивая две верхние пуговицы рубашки. — Пусть трогает, пусть насладится своим сучьим поступком! — цежу я, распахивая свою рубашку и оголяя её красному от злости отцу свою шею, которая, видимо, в ближайшие секунды познает своё счастье в грязных мужских руках. — Да я сломаю эту твою тонюсенькую шею, не успеешь ты даже ничего почувствовать! — рычит Александр, подходя ко мне, но я упорно стою на месте, гневно смотря в его глаза. Но тут вдруг меня хватают за воротник рубашки и резко притягивают к себе, и я тут же делаю попытку вырваться, но Яна Александровна ощутимо бьёт меня локтём в ребро, и я тихо шиплю от боли, сгибаясь, пока её руки придерживают меня, не давая осесть на пол. — Прекрати немедленно! — рычит теперь Яна Александровна на своего отца, пока я зажмуриваюсь, дыша через крепко стиснутые зубы. — Хватит вести себя как сумасшедший садист! Ты можешь просто промолчать или хотя бы кричать, но не поднимать руку на всё, что движется?! Не можешь?! Тогда поздравляю – ты больной! Я запросто упеку тебя в психушку, если захочу этого, и ты об этом знаешь! Поэтому не смей трогать Нэй, иначе подохнешь в комнате с мягкими стенами! Повисает тишина. Я, придя в себя и осознав весь ужас, который сказала Яна, аккуратно выпрямляюсь, прижимая руку к пострадавшему ребру и впервые боязливо прижимаясь к Яне, стоящей сзади меня стеной. А всё потому, что я вижу этот поистине дикий взгляд её отца, направленный на меня. Гнев мигом сменяется страхом, и я издаю какой-то сдавленный скулёж, сжимая свою рубашку чуть ли не до треска. Но тут Яна обнимает меня за талию одной рукой и прижимает к себе, успокаивающе гладя её большим пальцем, и я тут же вцепляюсь свободной рукой в её, тихо выдыхая. — Я думаю, разговор окончен. Спасибо за чудесный праздник, но скоро уже десять, и пора спать. Так что я последую вашим драгоценным правилам, и вернусь в свою комнату. Нэй, естественно, тоже, — холодно цедит она, после чего идёт в сторону лестницы, ведя меня за собой и поднимаясь рукой с моей талии на плечо, всё ещё прижимая меня к себе. Как только мы оказываемся на лестнице, то Яна легко сжимает моё плечо. — Всё нормально, всё позади. Не дрожи, — шепчет она, а как только мы доходим до её комнаты, то я тут же поворачиваюсь к ней, вцепляясь в её руку чуть ли не намертво. — Пожалуйста, Ян, я… в смысле, Яна Александровна, пожалуйста, можно я посплю сегодня у вас? Умоляю! Я умру от страха, если останусь одна в комнате, куда ваш отец может прийти и задушить меня подушкой посреди ночи! Я дура, согласна, но я не могу и не хочу умереть так рано! У меня… у меня на руках Ричи, Мира, и… Я не продолжаю, потому что содрогаюсь и плачу, так прижимаясь к Яне, как, наверное, не прижималась ни к кому и никогда, безмолвно прося о помощи. Яна обнимает меня одной рукой за талию, а второй гладит меня по голове, зарываясь носом в мои волосы. — Тихо-тихо, Нэй, тихо… Успокаивайся. Всё хорошо, ты можешь остаться у меня на ночь. Конечно можешь. Всё, тихо. Не бойся, его тут нет, — шепчет она, и я тут же обнимаю её в ответ, рыдая ей в плечо. Никогда мне не было так страшно… *** Мы сидим в запертой изнутри комнате, совсем не торопясь ложиться спать. Я сижу на подоконнике, а Яна на кровати напротив меня. — Я, пожалуй, дура, — признаю наконец шёпотом я, разрывая тишину между нами. Яна Александровна невесело хмыкает, поднимая на меня взгляд. — Наконец-то ты это поняла и признала. — Ян… тьфу ты. Прости, я… — Да давай уже на «ты». Всё равно сегодня мы явно стали друг другу ближе, — усмехается она. Я удивлённо вскидываю брови: — Что, серьёзно? — Конечно серьёзно. — Тогда… можно тебя обнять? Яна молча встаёт с кровати и подходит ко мне, обнимая меня, и я тут же обнимаю её в ответ, утыкаясь носом ей в плечо и закрывая глаза. Выдыхаю, чувствуя её холодные пальцы на своей спине сквозь тонкую ткань рубашки. — Это не сон? Это, чёрт возьми, происходит на самом деле? — неверяще шепчу я. — Да, можешь не сомневаться. Я благодарна тебе за то, что ты сегодня встала на мою защиту… Даже мой бывший муж такого никогда бы не сделал, — фыркает она, на что я улыбаюсь. — Я лучше вашего… твоего бывшего мужа? Теперь я понимаю, к чему ты это сказала за несколько дней до Нового года. — Да, и мне даже не стыдно это признавать. — Кстати про Новый год… это же праздник. И сегодня должен был быть праздник. Может, мы сходим куда-нибудь все вместе? Завтра, к примеру. Или в любой другой свободный день. — Не переживай, устрою я нам праздник. Подруга ты моя. Я усмехаюсь, открывая глаза и выгибая одну бровь: — Мы теперь друзья? — И не надейся. — Ну Яна! Она смеётся, потрепав меня по голове. — Ладно, я подумаю. — Отлично. Скажу сразу, что я счастлива иметь такую подругу, как ты. — Я в каком-то роде тоже. — Почему в «каком-то»?! — возмущаюсь я. — Потому что я не простила тебе твою привередливость в одежде, когда мы ходили по магазинам по три часа! Я смеюсь, закрывая глаза: — Ладно, принято! А теперь давай ляжем спать? — Да, давно пора, — кивает Яна, а я улыбаюсь, крепче обнимая её. Ладно, признаю, хоть что-то хорошее на сегодняшнем празднике произошло.