А любишь ли ты меня?

Я судорожно выдыхаю, отводя взгляд от Яны. Она строго смотрит на меня, и я сглатываю, еле сдерживая слёзы. — Ян, пожалуйста… — Я правда не хочу срываться на тебя в твой же день рождения и портить тебе настроение, Нэй. Не хочу. Но ты просто вынуждаешь меня это сделать, я так смотрю, — цедит она, но я качаю головой. — Нет… — А что «нет», Нэй, что «нет»? Да, вынуждаешь. — Нет, Ян… Я… Я просто… — Что ты просто? Я на грани, Нэй! Если ты не скажешь мне, что ты хочешь сделать, то, боюсь, что сегодняшний твой день рождения мне придётся испортить! Я правда не хочу этого, я повторюсь. Но ты мне выбора не оставляешь. Я прикусываю нижнюю губу, еле сдерживая слёзы. Блять… Вот теперь мне захотелось объятий Яны. Но она сейчас меня не подпустит к себе, и я прекрасно понимаю это. А потому… — Я… Я хотела сегодня… — Нэй, не мямли. Говори как есть. Я судорожно выдыхаю, собираясь с духом. Ладно… Ладно. Если она и пошлёт меня сейчас, то у меня будет ещё одна причина нарыдаться сегодня. — Я хотела сегодня целый день провести дома, рыдая в подушку, — тихо шепчу я дрожащим голосом. Между нами повисает тишина. Я закрываю глаза и низко опускаю голову, чувствуя, что мне чуть ли не впервые стыдно перед Яной. Говорить в открытую о таких вещах человеку, который терпеть не может мои слёзы… — Почему? — спрашивает вдруг Яна, и я тут же поднимаю на неё взгляд со слезами на глазах. Её же взгляд немного смягчился. Уже неплохо. — Ну… Вообще из-за Бевви. — Из-за неё? — Да. — А взаимосвязь? Я неловко ёрзаю на перилах, на которые уселась. Мы с Яной ещё минут двадцать назад вышли на улицу постоять и покурить, но тут у нас завязался такой диалог, и про сигареты мы успешно забыли. Хотя лучше бы я сейчас покурила. — Нейтан. Я передёргиваюсь от этого тона и моего полного имени. Давненько она меня так нетерпеливо и чуть ли не злобно не называла… — Все праздники ассоциируются у меня с ней… Потому что вот, буквально в прошлом году, день в день, она поздравляла меня с днём рождения, обнимала и шутила по поводу моего юбилея… И… Сука… Я не продолжаю, потому что по щекам катятся слёзы, и я быстро опускаю голову, закрывая глаза руками и тихо всхлипывая. Яна молчит, но я вдруг чувствую, что она обнимает меня, и я тут же обнимаю её в ответ, прижимаясь щекой к её груди. — Прости, пожалуйста, прости меня за слёзы… Я знаю, что тебе противно, что ты ненавидишь видеть меня в слезах, но… Блять, прости… Мне правда очень стыдно… — судорожно шепчу я, закрывая глаза. — Мне от твоего «прости» ни жарко ни холодно, — жестко шепчет вдруг Яна, и я замираю. Она замолкает на пару долгих секунд, а потом выдыхает. — Поехали. — Куда? — На кладбище. Тебе нужно к ней. — Ян… — Ты не хочешь этого? Я замолкаю и выдыхаю, стирая одной рукой слёзы с глаз и щёк, кивая. — Поехали, раз ты так хочешь. *** Нэй останавливается, съехав на обочину. Всё это время мы ехали молча, не произнося ни слова. И я прекрасно понимала и понимаю сейчас, что с каждой прошедшей секундой в этой тишине, Нэй чувствует себя всё хуже и хуже. Виновата я. Виновата я, и я это понимаю. И мне нужно извиниться перед Нэй. Потому что сама она первой ничего не говорит, так как боится меня разозлить, и в этом тоже виновата я. Следовательно, мне действительно надо извиниться перед Нэй за мою неожиданную вспышку агрессии и холода. — Ты… Ты останешься в машине? — тихо спрашивает Нэй, и я прикусываю нижнюю губу, услышав, насколько у неё надтреснутый голос. Будто вот-вот расплачется. — Пойдём вместе, — качаю я головой, выходя из машины и закрывая за собой дверь. Слышу, что Нэй выходит тоже, и обхожу машину. Мы вместе идём к кладбищу в очередной полнейшей тишине, и я выдыхаю. Не могу больше молчать. Это невыносимо. — Прости, Нэй, — извиняюсь я, в качестве примирения находя её руку и сжимая её, поглаживая пальцы. Она напрягается, я чувствую. — Я не знаю, почему ни с того ни с сего разозлилась на тебя, но прости. Я не хотела срываться, а более того, не хотела потом всю поездку молчать, зная, что тебе сейчас будет очень больно, и что кроме меня тебя никто не поддержит. Прости, зайчик. Я правда этого не хотела. Нэй судорожно выдыхает и тоже сжимает мою руку. — То есть… Ты не сердишься на меня? — Конечно не сержусь. За что мне на тебя сердиться? Я сержусь только на себя. А с тобой сейчас иду, чтобы тебе было легче справиться с болью. Всё в порядке. В порядке же? — Да… Сейчас, пожалуй, в порядке. Спасибо. Я киваю, и мы, теперь уже в приятной тишине, идём к нужной могиле. Точнее, меня ведёт Нэй. Потому что я не знаю, куда идти. Оно и очевидно, собственно говоря. Мы пробираемся через неухоженные могилы, на пару тихо ругаемся по этому поводу, но идём. И когда Нэй останавливается, а я чуть не врезаюсь в неё, я понимаю, что мы пришли. И да, точно. Надгробие, на котором написано имя и фамилия матери Миры, и её годы жизни. Господи… Меня пробирает до мурашек, а Нэй выдыхает, отпуская мою руку и садясь на колени прямо на землю перед могилой её лучшей подруги. — Ты можешь сесть рядом или уйти, если чувствуешь себя дискомфортно, — шепчет вдруг Нэй. — Я пойму. — А чего хочешь ты? — Я… Я не знаю. С одной стороны я понимаю, что эти люди тебе практически незнакомы, и вряд ли ты можешь, да и хочешь тоже, сидеть рядом со мной, но, с другой стороны, ты одна из самых близких моих людей… Я качаю головой, смотря сверху вниз на Нэй. Выдыхаю, кладя руку ей на плечо и поглаживая его. — Мне тут не место, Нэй. Ты понимаешь. — Понимаю… — Я буду неподалёку. Если я увижу, что ты зашла слишком далеко и уже чуть ли не в истерике, то подойду и буду рядом, пока ты не успокоишься. Хорошо? — Да, хорошо… Спасибо. Я киваю и наклоняюсь, целуя её в макушку. Убираю руку, отходя от Нэй на соседнюю могилу через ряд и облокачиваясь тут на заборчик, не отводя от неё глаз. Она выдыхает, садясь теперь так, чтобы можно было откинуться на забор, и шёпотом что-то начинает говорить. На первый взгляд это выглядит жутко, но в какой-то момент из её глаз катятся слёзы, и она судорожно выдыхает, закрывая лицо руками. И становится грустно и больно за неё. Я прикусываю нижнюю губу. Смотреть, как Нэй на моих глазах превращается из наглой, ироничной и весёлой нахалки в сломанного человека, который сейчас сидит перед могилой своей любимой подруги и плачет, зарывшись дрожащими пальцами в волосы, низко опустив голову между ног, слишком больно… Я недооценивала боль Нэй. И сейчас я это вижу. Нэй правда больно. И она правда очень любила и любит Беверли. Я отвожу взгляд от этой душераздирающей картины, не в силах смотреть на это. Не могу. Правда не могу. Блять, Нэй, как же мне тебя жаль… *** Я сижу, прижавшись к Яне в попытке унять дрожь, осматривая кладбище, перед входом которого мы сейчас сидим. Прямо на дороге. Одни. Яна обнимает меня и гладит одной рукой по плечу, а второй — мои дрожащие пальцы. — Легче? — тихо спрашивает Яна. — Да… Да, куда легче. Спасибо. Яна кивает, после чего неожиданно и слишком ласково целует меня в лоб, предварительно повернув мою голову к себе. Я невольно закрываю глаза, чувствуя прохладные и мягкие прикосновения её губ. Она мучительно медленно опускается теперь на одну мою бровь, целуя её, после чего целует висок, скулу, щеку, нос, краешек губ, подбородок, линию подбородка, челюсть… И всё это так нежно, так ласково… И так медленно. В ней проснулась какая-то слишком ласковая ласка. Я невольно улыбаюсь от своих мыслей (ну и от поцелуев Яны, конечно же), но тут холодные губы Яны накрывают мои, и я с удовольствием отвечаю на её поцелуй, полностью поворачиваясь к ней. Наш поцелуй медленный, трепетный… Без всяких там прокушенных в кровь губ, оттягиваний… Мне и такое нравится, конечно, прям дико нравится, но в данный момент я таю именно от ласки. Яна кладёт одну руку на мою щеку, начиная гладить её. Охрененно… Мы, нацеловавшись, отстраняемся друг от друга, и я улыбаюсь, не открывая глаз. — Не очень удачное место для романтики, — шепчу я, на что Яна фыркает, толкая меня. Я смеюсь, падая на асфальт, пока она встаёт на ноги, отряхиваясь. — Идиотка. Вставай давай. Я, успокоившись от смеха, послушно встаю. Улыбаюсь, обнимая Яну за талию и смотря на неё немного снизу вверх. — Я люблю тебя. — Ну началось, — тихо простанывает Яна, пытаясь отстраниться от меня, но я ухмыляюсь, качая головой и не отпуская её, крепче обнимая. — Да, началось. И тебе придётся меня терпеть. — С чего бы это? — усмехается она, обхватывая своими длинными и холодными пальцами мой подбородок, сжимая его. — Может, я не хочу. — А у тебя никто не спрашивает. — Так, ты давай не хами мне тут. Забыла, с кем встречаешься? — Забудешь тут, как же, — ворчу я себе под нос, и Яна удовлетворённо кивает, отпуская мою подбородок и всё-таки пытаясь убрать от себя мои руки. — Да не отпущу я тебя! Даже не надейся. — О Боже, — выдыхает она, зарываясь пальцами одной руки мне в волосы и сжимая их. И тут вдруг начинает идти к машине, держа меня за волосы и заставляя меня тихо зашипеть от боли, отпустив её и, естественно, идя следом за ней. — Ладно, ладно, ладно, прости! — тут же извиняюсь я, но Яна не отпускает меня, и я просто, чёрт возьми, вижу её довольную ухмылку, хотя моя голова низко опущена. Мы, наконец, доходим до машины, и Яна буквально толкает меня в неё, предварительно развернув меня и отпустив мои волосы. Я врезаюсь спиной в свою новую охрененную машину, охнув от неожиданности. Вот блять, весь дух вышибла. Яна усмехается, подходя ко мне и кладя руки мне на плечи, наклоняясь к моему уху. — Что-то я тебя прям запустила, зайчик. Ты стала слишком оборзевшей. В себя чересчур поверила? — шёпотом спрашивает она, а её руки начинают массировать мои плечи. Причём так, что я аж морщусь пару раз от боли. — Н-нет… Прости. — Нет? А мне кажется, что да. — Нет… Просто мы же с тобой теперь встречаемся, вот я иногда и позволяю себе что-то… — Ты позволяешь себе? — переспрашивает Яна, перебивая меня. — С каких это пор ты что-то себе позволяешь? Тебе напомнить, кто тебе должен всё позволять? — Ян, ты серьёзно? — Да, Нэй. Я серьёзно. — Сука, ну нет, — выдыхаю я, запрокидывая голову и закрывая глаза. — Ян, ну правда, ты же не абьюзер! — Пока нет. Как минимум, я не против твоего выбора в одежде. А то знаешь, абьюзеры ещё и могут что-то запрещать. Но ты у меня и не слишком развращённая, чтобы надевать то, что меня бы возмутило. — Для тебя что-то развращённое — это платья? — усмехаюсь я, несмело кладя руки на талию Яны. — Тогда ты можешь быть спокойна. — Я и так спокойна. По крайней мере, в этом вопросе. — А есть другие? — Ооо, поверь мне, зайчик, есть парочку, за которые мне иногда прям хочется отшлёпать тебя у всех на виду. Я сглатываю и, будь у меня такая особенность, наверняка бы залилась краской. — Чего, блять? — вслух недоумеваю я. — Мне сейчас не послышалось? — Нет, не послышалось. — И… и за какие ты можешь это сделать? — Вот оступишься, получишь прилюдно пару раз, и поймёшь. А пока садись и поехали. Я киваю, и Яна перестаёт массировать мои плечи. Отходит от меня, похлопав по щеке, и обходит машину, садясь в неё. Я, поморщившись, и чувствуя, как у меня горят плечи, следую её примеру. Сажусь за руль и в очередной раз получаю невероятные эмоции… Машина, о которой я мечтала… Я просто в ахуе. Я завожу её, но тут вдруг понимаю кое-что и замираю. — Так, стоп. Яна хмурится, переводя на меня непонимающий взгляд, а я беру телефон, включая его и смотря на время. 8:53. Вот же… — Ты хочешь новый телефон? — интересуется Яна, заметив, как я уставилась на время, вскинув брови. Я тут же качаю головой, поднимая на неё взгляд. — Какой, к чёрту, телефон?! Ты время видела?! — Сколько? — Почти девять, и сегодня понедельник! — Какая радость. Что тебе не нравится? Я непонимающе смотрю на неё. Чего? — У тебя же работа… — Лестно, что ты помнишь. — Ян, ты прикалываешься?! Время девять, ты должна быть на работе! — Да? — Да! — Во-первых, зайка, — начинает она, облокачиваясь на подлокотник моего кресла и щёлкая меня пальцем одной руки по носу, — не надо думать о моей работе за меня. Во-вторых, я никому и ничего не должна. А в-третьих, сегодня твой день рождения. — О Боже, а это-то тут причём? — тихо простанываю я, откидываясь на кресло и зарываясь пальцами в волосы. — Причём, Нэй, причём. — Ты серьёзно? Ты, блять, серьёзно?! — Так, хватит психовать, — осаждает меня Яна, и я выдыхаю, успокаиваясь. — Да, я серьёзно. Что-то ещё, или поедем отмечать твой праздник? — Ян, я не хочу никак отмечать его, — качаю я головой, убирая руки и поворачивая к ней голову. Она строго смотрит на меня, но я пожимаю плечами. — Правда, милая. — Не хочешь? — Не хочу. — Да моя же ты сладкая. Тортик хочешь? Я же знаю, что ты сладкое любишь. — Так, стоять. А ты не любишь, правильно? — уточняю я, хотя прекрасно знаю ответ. Яна кивает, и я выразительно выгибаю одну бровь. — Возникает вопрос к твоему обращению ко мне. Яна ухмыляется, и я выдыхаю, переводя взгляд на дорогу. — Ты меня не любишь. — Конечно не люблю, Нэй, конечно не люблю. Так что? Тортик хочешь? — интересуется Яна, но я качаю головой, заводя машину, разворачиваясь и начиная ехать по трассе в сторону города. — Нет, Ян, не хочу. Правда, ничего не хочу. — Я оплачу. — Тогда тем более нет. — Какая же ты упрямая порой, — выдыхает Яна, явно откидываясь на спинку кресла и подпирая пальцами подбородок. — Какая есть. Забыла, с кем встречаешься? — усмехаюсь я, очень удачно передразнивая её этой фразой. — Нэй, любимая, заткнись. — А то что? Выбросишь меня из моей же машины? — Получишь тортом в лицо! Я улыбаюсь, отпуская руль и делая капитулирующий жест. — Прости-прости, дорогая. Я поняла твои намерения, и я… — Верни руки на руль, Нэй! — перебивает она меня, и я усмехаюсь, переводя на неё взгляд. — Зачем? Может, я отдохнуть хочу. — Я расслабленно подкладываю освободившиеся руки под голову, закрывая глаза и улыбаясь. — Нейтан Смит, сию же секунду верни руки на руль! Ты же нас обеих в могилу сведёшь! — Ну и что? Кладбище неподалеку. Да и тем более, Ян, родная, у нас скорость черепашья. На такой даже не разобьёшься, при желании. А вот если так… — я открываю глаза (на всякий случай), вдавливая педаль газа в пол, переключая передачу, и машина с тихим рёвом разгоняется до скорости в двести тридцать километров в час. — Смит, твою мать! Я ухмыляюсь, но тут руль поворачивается, и машина съезжает на встречку, и я, потянувшись и нарочно зевнув, всё-таки возвращаю одну руку на руль, лениво и расслабленно возвращая своего зверя на свою полосу и немного сбрасывая скорость, потому что впереди, минут через пять, поворот. — Ох, прости. Чуть не заснула. Эти кресла такие удобные, — насмешливо тяну я, не отвлекаясь от дороги и слыша глубокий вдох и выдох Яны. — Знаешь, солнышко моё любимое… У меня сейчас желание реально выкинуть тебя из твоей же машины. — Не надо! — А что «не надо»? Давай! Меня чуть до инфаркта не довела, так ещё и за поступки отвечать не хочешь?! Я прикусываю нижнюю губу, еле сдерживая смех, и качаю головой. — Не переживай, старушечка, всё под контролем. — Какая я тебе «старушечка»?! Так, всё, у тебя осталось три секунды, чтобы сказать свои последние слова, прежде чем вылететь отсюда! — Какой ужас! Так, подожди… — Две секунды, — нагнетает Яна, и я чувствую, как она кладёт одну руку на моё плечо, а пальцами второй зарывается в мои волосы, сжимая их, но практически не доставляя мне никакого дискомфорта. — …я пиздец как люблю тебя! Она замолкает, и я улыбаюсь. — Ладно, живи. — Она отпускает мои волосы и заботливо приглаживает их, а я хмыкаю, прикрывая глаза от наслаждения. Пригладив их, целует в щеку и обнимает меня одной рукой за шею. — Поехали за тортом. — Яна, твою мать!! *** Мы стоим у какого-то дерева, наверняка смотрясь странно. Но у нас есть этому оправдание — мы гуляли поисках какого-нибудь магазина, чтобы зайти и, всё-таки, присмотреть какой-нибудь торт (ну как можно отпраздновать день рождения моего зайчика без торта?), но тут Нэй, видать, лишь бы остановить меня, попросила постоять у этого дерева и посмотреть на речку, которую отсюда очень хорошо видно. Просто в тишине и комфорте. Странно? Да, пожалуй. Но я уже привыкаю. Тем более, Нэй о чём-то явно думала всё то время, пока мы гуляли, а это тоже послужило ещё одной причиной, по которой я не удивилась. Потому что когда Нэй о чем-то задумывается, то она всегда какой-то бред начинает говорить. Вот поэтому мы сейчас и здесь. — Ты любишь весну, Ян? — спрашивает вдруг Нэй. Я перевожу взгляд с воды на её глаза, качая головой. — У меня нет любимого времени года, Нэй. Весна по-своему хороша. Есть и плюсы и минусы, ровно как и в других временах года. — А какие ты видишь плюсы? — Намекаешь на свой день рождения? — хмыкаю я, обнимая её одной рукой за шею и откидываясь на дерево сзади меня, притягивая Нэй к себе и зарываясь носом в её волосы. — Нет. Серьёзно нет. Я хочу услышать всё, кроме этого недоразумения, — усмехается она, в свою очередь обнимая меня одной рукой за талию. Я фыркаю, закатывая глаза. — То от зеркала тебя не оттащишь, то так о своём дне рождении отзываешься. Ты уж определись. — Это другое. Так что? Какие плюсы? Я хмурюсь, обнимая теперь Нэй двумя руками и поворачивая её лицом к себе, прижимая вплотную, устраивая подбородок на её макушке и задумываясь. Нэй тут же обнимает меня двумя руками за талию и утыкается носом мне в плечо. — Знаешь… — помолчав минут пять в раздумьях, начинаю я. — Наверное, мне очень нравится запах весны. Это то, за что она мне действительно очень сильно нравится. Ну и, конечно же, мне нравится смотреть на то, как всё расцветает. Ни разу не замечала? Нэй качает головой, и я хмыкаю, целуя её в макушку. — Я не удивлена. — Почему? Думаешь, я не умею смотреть по сторонам? — Ты просто этого не замечаешь. Ты гуляешь одна? — Сейчас да, — неожиданно отвечает она, и я хмурюсь, немного отстраняясь от неё, зарываясь пальцами в её волосы и сжимая их, поднимая голову Нэй так, чтобы она смотрела мне в глаза. — С каких это пор, позволь узнать? Нэй улыбается, являя мне свои ямочки на щеках, и целует меня в щеку. — С тех пор, как в моей жизни появилась рыжая задница. — А, ты с ней гуляешь? Нэй кивает, и я фыркаю, закатывая глаза и возвращая её голову в исходное положение, заставляя её уткнуться носом мне в плечо. — Значит, не одна. Какого хрена ты меня путаешь? — Ну, теоретически… — Так, возвращаемся к нашей теме. Ты смотришь по сторонам, когда гуляешь с Ричи? Нэй молчит, видимо, вспоминая их прогулки с рыжим, а я терпеливо жду. — Нет. Я ухожу в свои мысли и практически никогда не замечаю ничего вокруг, — отвечает наконец она, на что я пожимаю плечами. — Понятно теперь всё. А зря ты по сторонам не смотришь. Тем более, Нэй, вот кому-кому, а тебе реально надо таким порой заниматься. Ты же писательница, а мало того, очень романтичная. Я уверена, что ты, увидев, как расцветает вокруг природа, сможешь прочувствовать всё куда лучше и чутче, чем любой другой человек. Попробуй как-нибудь. Но не сейчас, потому что сейчас ничего пока что не цветёт. Через месяц начни. Уверена, у тебя получится. — Правда? — Правда. Нэй судорожно выдыхает и покрепче обнимает меня, целуя в шею. — А… а во сколько ты впервые заметила это всё и прочувствовала? — Рано. Лет в тринадцать-четырнадцать. Но это оправдано, потому что ты знаешь мою семью. Ничего романтичного, никаких моральных ценностей… Вот и приходилось искать что-то за пределами нашего особняка. — А если бы не это, то, как ты думаешь, когда бы ты заметила это впервые? — Нэй, зайчик, — улыбаюсь я, отстраняя её от себя, спустившись руками на её предплечья и заглядывая в её ярко-голубые глаза, — неужто ты переживаешь, что слишком поздно начнёшь всё это замечать? Нэй выдыхает, отводя от меня взгляд и нервно потирая свои руки друг о друга. — Я… Я не знаю. — А зачем ты спрашиваешь? Она молчит, но я вдруг замечаю, что её нижняя губа начинает дрожать, и она тут же вырывается из моих рук, отворачиваясь от меня, скрещивая руки на груди и отходя на несколько шагов. Останавливается и судорожно выдыхает, качая головой. — Почему всё так, блять? — слышу я её шёпот и хмурюсь, выпрямляясь. — Нэй? — Что? — Вернуться не хочешь? Или так и будем разговаривать на расстоянии? Нэй молчит, но и даже не думает о том, чтобы сдвинуться с места. Я выдыхаю. Угораздило же меня начать встречаться с молодой девушкой. Ну а кто знал, что тут будет так всё запущено? Хотя блять, можно было догадаться. Я сталкивалась уже с подобным, когда мы ещё с Нэй друзьями были, и меня это жутко раздражало. И сейчас тоже раздражает. Но меня удерживает мысль о том, что сегодня у неё день рождения, и расстраивать её не очень-то и хочется в этот праздник. — Нэй, зайка, — из последних сил ласково зову я её, убирая руки в карманы пальто. Нэй выдыхает и, явно стерев слёзы с глаз, разворачивается и подходит ко мне. Но я уже знаю такой темп её ходьбы и понимаю, что сейчас она будет злой. Очень злой. И меня снова где-то далеко-далеко улыбнёт то, какая же она милая, когда злится. Нэй останавливается напротив меня и выдыхает, беря одну мою руку в свою. — Если я слишком сильно разойдусь — залепи мне пощёчину. Прям сильную. Ты можешь, я знаю. И я даже не обижусь, а буду благодарна. — Твоё слово — закон, зайчик. Давай, — хмыкаю я, и она отпускает мою руку, выдыхая ещё раз. Поднимает на меня взгляд, и на её скулах в эту же секунду начинают ходить желваки. — Это было любимое время года Бевви. Начало так себе. — Знаешь, я правда никогда не понимала, в чём же подвох. Ну что может быть хорошего в весне? Нет, правда. Всё тает, грязь повсюду, экзамены в конце года… Напряжённое время года. Но когда я говорила об этом Бевви, то она лишь улыбалась и ласково, как ребёнку, отвечала, что с возрастом я пойму. Сука, неужели? Неужели, блять?! С каким ещё возрастом я это пойму, объясни мне, если даже ты в тринадцать уже начала замечать много плюсов и ценить их?! А я? А я, слава Богу, благодаря тебе, хотя бы в двадцать один начну замечать плюсы в этой несчастной весне! И знаешь что? Какого-то хера мой день рождения тоже весной! Неужели Бев не могла полюбить другое время года?! Хорошо, ладно, допустим, она любит свою весну, но какого хрена Вселенная решила подсказать моей матери, что меня тоже надо родить весной?! Оно мне, сука, надо было?! — Нэй на парочку минут замолкает, и за это время на её глазах наворачиваются слёзы. Она судорожно выдыхает, скрещивая руки на груди и отводя взгляд в сторону. — Я понимаю, что это ерунда… Этому не надо придавать такое значение… Но сука, создаётся впечатление, что всё в этом мире, после смерти Бев, неожиданно восстало против меня. Мой прошлый год, начиная ровно с шестого марта и по сегодняшний день, выдался слишком сложным… То книга, то запой, то отвратительное лето, то смерть моих близких людей, и пошло-поехало. Судьбе нравится издеваться надо мной, я так смотрю. Благо хоть появился человек, который вовремя напоминает мне, что и как, — невесело усмехается она, снова возвращая на меня взгляд со слезами на глазах. Она поджимает губы и пожимает плечами. — Я даже не знаю, что сделала для тебя такого, что ты помогла мне… И помогаешь до сих пор. Как же я тебе благодарна, ты себе и представить не можешь! Но блять, это постоянное издевательство и напоминание о самых ужасных вещах… Почему всё так сложилось? Почему Бевви звала меня гулять с ней по весне и была счастливой, в то время как я сейчас эту весну с каждым днём начинаю ненавидеть всё больше? Почему всё так? — Да потому что ты с чего-то вдруг вбила себе в голову, что Беверли для тебя — самый главный авторитет! — неожиданно вдруг для самой себя цежу я. — Заметь, Нэй, что почти каждый раз ты начинаешь подобные хорошие разговоры и оканчиваешь их чуть ли не истериками, потому что вела изначально всё это к одному — Беверли! Ты разочаровываешься сама, и заставляешь ещё и меня разочаровываться в тебе! Да, я согласна, может она для тебя всё равно что родитель, но, Нэй, вовсе не обязательно всегда и во всём слушаться родителей, перенимать их интересы и взгляды! Уж нам ли с тобой об этом не знать?! Ты же не решила вдруг, что Миру можно не воспитывать, пока не было её родителей! Ты воспитывала, ты заботилась о ней как могла, возила в школу, забирала, интересовалась жизнью, а твои родители хоть что-то из перечисленного делали?! Сомневаюсь! Изначально родители всегда для своих детей самый главный авторитет, но ты лишилась его с самого детства и нашла себе человека, который может им стать. Но пойми же ты, Нэй, в конце концов, что ты не обязана во всём её слушать. Она, не подумав, сказала какие-то хорошие слова, и ты вдруг за них зацепилась, а теперь ждёшь, когда же они станут реальностью. Это неправильно, Нэй. Забудь уже о том, что она для тебя авторитет. Никто отныне для тебя не авторитет. Пока что. Если тебе не нравится весна, то и не надо заставлять себя полюбить её или начать ценить просто потому, что кому-то другому она нравилась. Это дело другого человека, а не тебя. Мы замолкаем, смотря друг другу в глаза. А потом Нэй выдыхает, качая головой. — Я… Я совсем уже запуталась… — Отбрось все ненужные слова других людей, и тогда не будешь путаться. Оставь при себе своё мнение. Так проще, поверь. — Но ведь… — Так будет проще. — Хочешь стать для меня авторитетом? — невесело усмехается Нэй, и я тут же качаю головой. — Упаси Господь. Я же тебе тогда всю жизнь сломаю к чертям. Будь авторитетом для самой себя. Беспроигрышный вариант. — Я ещё не познала жизнь, чтобы быть авторитетом для самой себя. — Да моя же ты радость. Как думаешь, а Беверли познала? — Конечно. — Почему ты так уверена? — Ну… она старше. — Вот в этом-то и твоя ошибка, Нэй, — качаю я головой, щёлкая пальцем одной руки её по носу, заставляя её фыркнуть. — Ты просто уверена, что если человек старше тебя, то он уже познал жизнь. Нэй, зайка, жизнь можно познать уже в восемнадцать. А можно и вообще не познать. И ещё не факт, что Беверли познала жизнь. Я её не знаю, да и ты не можешь быть уверена на все сто. А потому, не смотри на возраст. Ты могла бы познать даже больше меня. — Но? — Но не познаешь, — усмехаюсь я, обхватывая пальцами её подбородок и оставляя короткий поцелуй на её губах. Нэй тоже усмехается, качая головой. — Какая же ты сучка порой. — Кстати об этом. Ещё хоть раз назовёшь меня сучкой, когда мы занимаемся сексом, я так тебя называть буду, что ты у меня сгоришь со стыда. Поняла меня? Нэй смеётся, обнимая меня и утыкаясь лбом мне в плечо, а я тихо выдыхаю, обнимая её в ответ и начиная перебирать пряди её волос. Какая же она ещё маленькая… *** Я скептически выгибаю одну бровь, проходясь по магазину и скользя взглядом по тортам. Не то, не то, не то… Тут, может, и есть что-то, что мне нравится, но сейчас я ничего не хочу. Вообще ничего. — Я в суд на тебя подам, серьёзно, — выдыхаю я, садясь на корточки и беря один торт, рассматривая его. Херня. — За что, хотелось бы знать? — интересуется Яна, наклоняясь и забирая из моих рук это сладкое бедствие, которое, видимо, я по-любому сегодня приобрету. Не обязательно такое, но любое другое. — Положи на место, — качаю я головой, вставая на ноги и, не спеша, продолжаю свой путь вдоль кучи разных тортов. — За что подам в суд, так это за принуждение. Нельзя принуждать именинника покупать торт. — Наоборот, зайчик, — возражает Яна, и я чувствую, что она обнимает меня за талию, но тут же залезает под мою кофту и футболку, гладя меня своими холодными пальцами и заставляя меня вздрогнуть, покрывшись мурашками. — Именинника надо принуждать, если он не понимает, что сегодня у него должен быть самый лучший день. — Самый лучший день для именинника был четырнадцатого февраля, а сегодня обычное число. Через два дня всемирный женский праздник, и мне придётся дарить подарки трём самым лучшим дамочкам из моего окружения, не более того, — хмыкаю я, качая головой и засовывая руки в карманы брюк. Яна не успевает мне ответить, потому что к нам подходит девушка (сотрудница магазина, как я понимаю), очаровательно улыбаясь. — Вам помочь? — предлагает она, кивком показывая на торты. Торты тоже помогают выбирать? Удивительное дело. Ну а хотя… учитывая то, что мы тут минут десять уже тусим… — Да, пожалуйста, — тоже мило улыбаюсь я, кивком показывая на Яну. — Выпроводите эту женщину из магазина. Тут вдруг мне прилетает по заднице, и я морщусь, стискивая зубы. Блять, что ж так больно-то?! А главное, за что?! — Она шутит, — качает головой Яна, этой же рукой начиная гладить меня по голове. — И да, нам помощь не нужна, спасибо. Мы в самостоятельных поисках. Девушка хмыкает, странно на нас посмотрев, после чего кивает и отходит. А я тут же тихо простанываю, утыкаясь лбом Яне в плечо. — Твою мать, ты что делаешь? — Ну а какого чёрта ты подлизываешься? — фыркает она, потрепав меня по голове. — Подлизываюсь я только к тебе! А с этой девушкой я даже не успела толком поговорить! — И не надо было. А то улыбается она, посмотрите на неё. Очаровашка. Я хмурюсь, поднимая голову и встречаясь взглядом с тёмными ледовито-голубыми глазами. — Мне уже улыбнуться нельзя? — У тебя слишком красивая улыбка, зайчик. Конечно тебе нельзя улыбаться. А то сейчас половина магазина уйдёт за нами хвостом, — хмыкает Яна, целуя меня в щеку, и я выдыхаю, закатывая глаза. — Ты, блять, серьёзно? — Ты ещё и недовольна? — Так, где тут карты? Мне срочно нужно приобрести карты и снять напряжение, — тут же отстраняюсь я от Яны, желая уже быстренько пройти мимо неё к стеллажу с играми, но тут она ловит меня за капюшон кофты и прижимает вплотную к себе, обнимая меня со спины за шею. — Сначала торт, потом карты, котёнок. — А ты будешь играть со мной в карты? — Буду. — На раздевание, — добавляю я, довольно ухмыляясь и поворачиваясь к ней лицом, обнимая её за талию. Она смеряет меня грозным взглядом, но я лишь нагло рассматриваю её глаза. — Мне сколько лет, Нэй? На раздевание в карты играть. — Мия будет дома? — Нэй. — Мы можем отправить Мию погулять. Или играть в карты у меня. Но если вдруг ты на меня накинешься, то рыжая задница может посчитать это за нападение, и сожрёт тебя. Так что лучше играть у тебя, а Мию отправить погулять. М? Яна прищуривается, но я стою совершенно спокойно, зная, что она меня не тронет. По крайней мере, сегодня. — Ладно, — сдаётся она, и я тут же улыбаюсь, еле сдерживаясь, чтобы не поцеловать её прям сейчас. — Спасибо, дама моего сердца, — душевно благодарю я её, на что она усмехается, обхватывая своими шикарными длинными и холодными пальцами мой подбородок, наклоняясь и целуя меня в губы, закрывая глаза. Я тут же отвечаю на её поцелуй, тоже закрывая глаза. И мысленно усмехаюсь. Как же она меня любит, я прям не могу… *** — Цветы любишь? — Яна, иди в жопу. — Рыжего нет, остаёшься ты. — Так, блять! Яна смеётся, а я качаю головой, поворачиваясь к ней. — Мия пока что ещё дома. Имей совесть, мать, — шёпотом отчитываю я её, на что Яна фыркает, закатывая глаза и снимая с себя свою кофту, вешая её на спинку стула. — Следи за своим языком, Смит. — Слежу, слежу. Так, Мия там освободилась? — Хочешь уже спровадить её? — Нет. Хочу, чтобы ребёнок попил чай с тортом. Авось и съест весь. Яна хмыкает и подходит ко мне, потрепав меня по голове и опираясь на неё этой же рукой, перегибаясь через меня и доставая свой телефон. — Не съест, не переживай. Говорить ей про день рождения будешь? — интересуется она, поправив мне причёску. — Да ну, нахрен надо, — качаю я головой. — Значит, сваливаем на тебя покупку торта. Ты захотела, мы купили. — Получилось с точностью наоборот, — подмечаю я, заставляя Яну улыбнуться и поцеловать меня в макушку. — Всё, не ворчи. Ты же любишь сладкое, в конце-то концов. Если не хочешь, то я не буду просить тебя задувать свечку и загадывать желание. Договорились? — Договорились, — фыркаю я, обнимая её за талию и сажая на свои колени, с ходу целуя её в шею. Яна зарывается пальцами в мои волосы и поднимает голову, открывая больший доступ к своей шее и заставляя меня одобрительно мурлыкнуть, продолжая целовать её шею. — Ненавижу тебя порой, — выдыхает она, на что я усмехаюсь и прикусываю нежную кожу на её шее, а пальцы её тут же сжимают мои волосы. — Нейтан! — Что, любимая? — Я тебя убью! А поставишь засос… — тихо и угрожающе шепчет она, рывком за волосы поднимая мою голову и заставляя меня оторваться от её шеи, посмотрев в тёмные ледовито-голубые глаза и поморщившись от уже забытой боли. — Будешь ходить у меня в засосах вся. И наплевать, что подумают другие. Поняла меня? — Поняла, — тихо шепчу я, сглатывая. Яна одобрительно кивает, а я облизываю пересохшие губы. Блять, как же я обожаю её грубый тон… Особенно если она говорит о сексе или подобном. Яна замечает это и усмехается, неожиданно быстро наклоняясь ко мне и целуя меня в губы, беря моё лицо в обе руки. Я тут же отвечаю на её поцелуй, закрывая глаза и сжимая ткань её футболки. Возбуждение одолевает меня за долю секунды, и поэтому на зубы Яны я отвечаю взаимностью. Мы кусаем губы друг друга, а руки Яны опускаются на мою футболку, сжимая её. Я прижимаю её вплотную к себе и, не отвлекаясь от любимых губ, встаю с кресла, ставя Яну на ноги и сменяя зубы языком, заставляя её тихо простонать между короткими выдохами мне в губы. Тут вдруг она падает на диван сзади неё и утягивает меня за собой, не переставая терзать мои губы ни на секунду. Она оттягивает мою нижнюю губу, и я тихо рычу, отстраняясь от неё и тут же прижимаясь поцелуями к её шее, а где-то даже укусами, опускаясь одной рукой на её бедро и сжимая его, а второй опускаясь на её грудь. — Сука, Смит, ты мне синяки оставишь! — шипит Яна, сжимая мои волосы до сверкнувших искр из глаз. — Радуйся, что не укусы. Я могу кусать куда больнее, — хрипло шепчу я, сжимая одну её грудь и заставляя её простонать куда громче, чем в первый раз, на что я ухмыляюсь. Хочу уже отпустить ей грязный комплимент, но тут вдруг дверь в комнату Мии открывается, и я отпрыгиваю от Яны как ошпаренная, вставая на ноги на пол, а она быстро садится на диване, поправив свою футболку. Я нарочито зеваю, закрывая рот кулаком. — Поспать, что ли? Яна презрительно фыркает, то ли подыгрывая мне, а то ли говоря мне тем самым, что я очень неубедительна. Мы обе поворачиваемся к Мии, которая недоумённо смотрит на нас. — Всё в порядке? — интересуется она. — Да, конечно. А что? — спрашивает в свою очередь Яна, а я сажусь в кресло, откидываясь на спинку и ухмыляясь краем губ, из-под прикрытых глаз смотря на свою уже немного растрепавшуюся девушку. — Ну, ты просто такой звук издала, как будто ударилась или ещё что-то, вот я и… Я шумно выдыхаю, закрывая лицо руками и облокачиваясь на колени, еле сдерживая смех. Ударилась, ага. — Так, Смит, прекрати давить на жалость, — отдёргивает меня Яна, на что я киваю. — Прости, как скажешь. — Мия, ты можешь перед прогулкой поесть тортик с чаем. Нэйчик у нас позаботилась о том, чтобы в доме было предостаточно сладкого, — хмыкает она, похлопав меня по колену, а я поднимаю голову, в шоке смотря на неё. — Как ты меня, блять, назвала? — Не матерись при ребёнке! — А ты прекращай давать мне дурацкие прозвища! — Так, Нейтан, не повышай на меня голос! — осаждает меня Яна, и я морщусь, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку кресла, хмуро смотря в пол. Вот так вот. Называют меня, как какого-то ребёнка. Ни стыда ни совести. Вообще, какой идиот придумал это? Нэйчик, блять! Вот так меня ещё не оскорбляли. Нет, ладно Нат, Натан, ещё как-то, но, сука, Нэйчик?! Это уже слишком! Нат и Натан звучит хотя бы неплохо, хоть это и не моё имя, но, блять, это! — Хорошо, спасибо, — душевно благодарит нас Мия, проходя на кухню, а Яна хмыкает, вставая с дивана и давая мне подзатыльник. — Ну не надо мне тут из себя обиженку строить. — Иди в задницу! Как тебе вообще в голову могла прийти настолько дурацкая форма имени?! — возмущаюсь я, поднимая на неё взгляд. Она, оглянувшись через плечо, наклоняется ко мне, беря моё лицо в свои холодные руки. — Я просто не успела подумать, как тебя назвать. Вроде как по привычке при Мии начала называть твоё имя, потом подумала о «зайчике», и получилось это чудо. Ну а что? Тебе очень подходит. Особенно, когда ты пытаешься злиться, — тихо усмехается Яна, целуя меня в нос и заставляя меня фыркнуть, невольно улыбнувшись, — Нэйчик. — Я тебя убью, — выдыхаю я, на что она улыбается, прижимается своим лбом к моему, и мы обе закрываем глаза, а на лице у меня невольно тоже расползается улыбка. — И я тебя. Новый способ признания в любви? — А то. Кто раньше убьёт другого — любит до потери пульса. — Нэй, зайка, прямо сзади тебя окно, а у нас девятый этаж. Ты точно этого хочешь? Может, обойдёмся чем-то помягче? — А что? Тебе меня жалко? — Если честно, то нет. Мне же за тебя заплатят, если ты убьёшься. Забыла? — Ох блять, точно, — выдыхаю я, накрывая холодные руки Яны своими, легонько сжимая пальцы и тем самым грея их. — Это нечестно. — Конечно нечестно, Нэй, конечно нечестно, — усмехается она, легонько шлёпнув меня по щеке и отстраняясь от меня, выпрямляясь. Берёт со стола телефон, а я сглатываю, открывая глаза и прослеживая за ней взглядом. И всё-таки, какая же она красивая… Я прям не могу. *** Нэй заходит на кухню, уже творя с картами какие-то фокусы. Я выдыхаю, поднимая на неё взгляд. — Ты же мухлюешь. — Факт, — совершенно серьёзно кивает она, перемешивая карты. — Ты смотри, не дай Бог я увижу, что ты мухлюешь — получишь у меня! — Да? — Да. — Хорошо, — кивает она, после чего усмехается и выгибает одну бровь. — Сколько козырей хочешь? — А ты прям можешь это устроить, да? — Могу. — Ну-ну. Четыре. — Может, пять? Против меня играешь, как-никак. — Так, Нейтан Смит, прекратите мне тут указывать, — фыркаю я, закатывая глаза. Она делает капитулирующий жест и, хорошенько перемешав карты, начинает раскладывать их. Во главе стола появляется крестовый валет, и вся колода ложится над ним. Нэй берёт свои карты и, пробежавшись по ним глазами, удовлетворённо кивает, а я, не спеша, беру свои карты и тоже просматриваю их. И замираю. Чего, нахрен? Действительно, у меня на руках крестовый туз, такая же дама, десятка и девятка. Ну и бубновый король с червовой шестёркой. Я поднимаю взгляд на Нэй, которая довольно ухмыляется, являя мне свои ямочки на щеках. — Знаешь, я уже не хочу с тобой играть, — качаю я головой. — Почему? У тебя четыре козыря на руках! Со мной только с таким стартовым набором и играть. — Ну смотри мне. — Давай-давай. На младшего. Я под тебя. — И так всегда, обрати внимание, — усмехаюсь я. Нэй поднимает на меня взгляд и показывает фак, а я кивком показываю ей на торт. — Давай ешь в процессе игры. — Обязательно, — кивает она, закрывая свои карты и проходя мимо меня к навесному шкафу с тарелками, и я прослеживаю за ней внимательным взглядом. Ну что ж, поиграем. *** Яна берёт карты, а я, пока она отвлеклась, превращаю три очень некрасивые карты в две красивые, так как одна ныряет в рукав кофты незаметным движением руки. Яна поднимает на меня взгляд, и я очаровательно ей улыбаюсь, поворачивая две своих карты к ней лицом. — На погоны. — Сучка, — фыркает она, увидев две шестёрки в моих пальцах. — А то, — киваю я, беря эти две карты в обе руки и кладя их на плечи Яны, дёрнув одной рукой, из которой выскальзывает ненужная восьмёрка червей, которая падает вместе с одной шестёркой с её плеча. — Блять, — ругаюсь я, беря шестёрку и возвращая её обратно на плечо Яны, в то время как восьмёрка незаметно остаётся в колоде сброса. Вот и получается, что я девственно чиста. Яна поднимает взгляд на мои глаза и качает головой. — Ты точно мухлевала. — Я? — тут же наигранно удивляюсь я, прижимая одну руку к сердцу. — Да ты что, дорогая? Я, и мухлевала? Это оскорбление! — Ну-ну. Давай честно, зайка, — начинает она, обнимая меня за талию и прижимая вплотную к себе. — Мухлевала? — Нет, — качаю я головой, мило улыбаясь. — Снимай футболку. — Ага, размечталась, — фыркает Яна, на что я хмурюсь, но тут она снимает с себя какую-то сраную цепочку на шее, и я тут же протестующе качаю головой. — Так нечестно! — Да ну? — усмехается она, накидывая мне эту цепочку на шею и притягивая за неё меня к себе так, что наши губы почти соприкасаются. — А кто сказал? — У меня нет ни одной подобной хрени! — Да ты и не проигрываешь, — хмыкает она, чмокая меня в губы и отстраняясь, кладя эту цепочку на стол. — Да и тем более, ты же у меня только рада лишний раз светануть своим телом. — Это да, но я тебя раздеть хотела! — По-любому сегодня разденешь, не переживай, — заверяет меня она, и я удивлённо улыбаюсь. — Что? — Если захочешь. — А я захочу! С чего это ты вдруг такая добрая? — Сегодня шестое марта, я просто не могу тебе ни в чём отказать. — Что, правда? — Правда. — А снизу будешь? Яна поднимает на меня строгий взгляд, но я лишь улыбаюсь, пожимая плечами. — Поймаю с поличным — будешь ты. Причём я тебя жалеть не буду. — Ооо, меня грубо оттрахают? — низким голосом тяну я, откидываясь на локти и на подушки, ухмлыляясь. — Так, Смит, ты сейчас доиграешься! — Правда? В дураках пока что только ты, моя дорогая. А я… — я наклоняю голову вбок, самодовольно смотря на явно недовольную Яну, — …именинник. — Ну тебя к чёрту, именинник. Карты я раздавать буду. — Как пожелаешь, любовь моя, — пожимаю я плечами, разминая шею. Яна презрительно фыркает и начинает тасовать колоду, а я прикусываю нижнюю губу, смотря на её длинные пальцы, перемешивающие колоду. Я влюбилась. Опять, да. Ну а что поделать, если она просто божественна? *** Я поднимаю взгляд на Нэй, которая подложила руку под голову, откинувшись на подушку, и которая с горящими глазами наблюдает за развитием нашей игры. Азартная какая. Нет, правда, у неё моментами прям такой блеск в глазах, что мне даже не по себе становится. Но играет она уверенно, ничего не скажешь. Она поднимает на меня глаза и игриво улыбается, являя мне свои ямочки на щеках. — Отдаю, — кивком показывает она на козырного туза, которого она мне подкинула. Но и я тоже не промах. Первый раунд у нас был пилотный. Я поняла, что Нэй у меня дохрена умная и хитрая, а потому, когда буквально пятнадцать секунд назад она взяла последнюю карту из колоды, явив мне оставшиеся пять своих, плюс шесть моих, а в сбросе у нас каким-то образом оказалось двадцать четыре карты, то сразу стало ясно — кое-кто прячет ненужную оставшуюся десятку (три другие в сбросе). И это десятка пики. Не козырная. Так что зайчик у меня в пролёте. Я хмыкаю, беря седьмую карту. У Нэй остался один козырь, плюс два короля, которых я бью, и шестёрка, которой она мне подмастит. Так что осталась в дураках в этот раз она. — Зря ты такими картами разбрасываешься, девочка моя, — качаю я головой. — Да что ты? — скептически выгибает она одну бровь, метнув следующую карту как раз ко мне. Бубновая шестёрка. А козырь — крести. Та самая. Я могла бы перевести, но так неинтересно, так что я просто бью семёркой и убираю карты в сброс, подняв взгляд на Нэй. Та прослеживает за ней внимательным взглядом, после чего поднимает его на меня. — Удиви. — Не буду тебя удивлять, зайка, — качаю я головой, кладя перед ней вальта, которого она бьёт королём, и они оба уходят в сброс, а Нэй довольно улыбается, являя мне свои две оставшиеся карты. — Проиграешь ты мне, родная. И кладёт козыря. Я удивлённо хмыкаю, поднимая взгляд на ярко-голубые глаза, заблестевшие от азарта. — Уверена? — Уверена. — Козырями разбрасываешься! — Могу позволить. Я знаю твои карты на руках, и я сейчас выйду, а ты, любимая, останешься в дураках. Как в прошлый раз. — Зря ты так думаешь, зайчик. Нэй даже бровью не ведёт, а я бью её козырную восьмёрку дамой, и вот тут-то Нэй замирает, в шоке смотря на даму. — Перепутала, да? Крести же с пиками так похожи, — насмешливо тяну я, убирая карты в колоду сброса. Нэй поднимает на меня взгляд и неуверенно хмыкает, качая головой. — Это ещё не всё. — Думаешь? — выгибаю я одну бровь, кладя перед ней шестёрку пики. Нэй, которая уже хотела снова довольно ухмыльнуться, опускает взгляд на карту, и её ухмылка гаснет. Она могла побить эту шестёрку десяткой, которую она запрятала. Король у неё не той масти, и она собиралась подкинуть мне его, когда отбивалась я, но что-то пошло не так. А потому сейчас я улыбаюсь, кладя перед ней вторую шестёрку, которую она уже может побить королём, и беру Нэй за подбородок, поднимая его и заставляя её поднять на меня недоверчивый взгляд. — А играй ты по-честному, не пряча карт, то сейчас бы уже вышла, — шепчу я, поглаживая большим пальцем её подбородок. — Ведь десятка пики у нас куда-то затерялась. Так что прости, котёнок, но в этот раз… — я беру свои карты и разворачиваю их лицевой стороной к Нэй, являя два туза, один из которых её козырной, — …ты в пролёте. Дорогие для тебя погоны. — Вот блять, — выдыхает она, отбрасывая своего несчастного короля и заставляя меня победно улыбнуться. — А иначе никак, зайчик. Мы с тобой договаривались, моя хорошая. Если я ловлю тебя с поличным… — Если ты ловишь меня вообще в принципе, — перебивает меня Нэй, после чего вдруг вырывается из моей хватки и встаёт с дивана, убегая в сторону кухни, и я тут же отбрасываю свои оставшиеся две карты и спокойно иду на кухню, зная, что оттуда она уже не убежит. Захожу, усмехаясь и скрещивая руки на груди. — Иди ко мне, любимая. Будешь у меня получать за наглость и враньё. — Да кто ж знал, что ты карты считаешь?! Если бы я знала, была бы куда изобретательней! — возмущается Нэй, и я тут же подхожу к ней, хватая за ворот футболки и разворачивая её, вбивая спиной в холодильник и заставляя её тихо охнуть, поморщившись. — У тебя вообще не должно быть подобных мыслей, наглая девчонка. Обманывать меня, так ещё и внаглую прятать при мне карту, это уже слишком. Ты совсем страх потеряла, — шепчу я, зарываясь пальцами одной руки в её волосы и резко дёргая за них, поднимая голову Нэй и тут же кусая её нежную кожу шеи. Нэй дёргается и тихонько проскуливает. — А что ты скулишь, пёсик? — шёпотом спрашиваю я, поднимая голову и смотря в её ярко-голубые глаза, чувствуя, как она вцепляется пальцами в мою футболку. — Сама виновата. И, кстати, снимай-ка футболку. Ты проиграла, да и она тебе не пригодится ближайший час точно. — Час?! Твою мать, ну хоть нежнее можно будет раз в третий? — с надеждой спрашивает она, но я качаю головой. — Нет, нельзя. Так ты ярче запомнишь свой день рождения. — Сука… — выдыхает она, закрывая глаза и откидываясь спиной на холодильник. — Раздевайся. *** Нэй тяжело дышит, дрожа от пережитого третьего (или четвёртого? А то и пятого) оргазма и вцепляясь пальцами в плечи мне так, что там сто процентов на завтра останутся синяки. А пока я лишь улыбаюсь, обнимая Нэй и прижимая её к груди, гладя по влажным волосам. Как же она кричала, Боже мой… Это было невероятно. И, кстати, сколько она материлась! Это было прекрасно. Сейчас на шее у неё куча укусов и засосов, по всему телу синяки, искусанные в кровь губы, и наверняка очень больное горло. Но сука, какая же она горячая… А её стоны… Божественно. — Сука… — хрипло и тихо шепчет Нэй, пытаясь отдышаться. — Ой ты Боже мой, кто это там голосок подал? — усмехаюсь я, целуя её в макушку. — И-иди в задницу… — А ты точно этого хочешь, зайчик? — Заткнись! Я хмыкаю, закатывая глаза. — Ты, кстати, была громкой. — Ян, заткнись. — Тебя донести до кровати? Поспишь немного. А то наверняка устала. — Спать не хочу, — качает она головой, наконец поднимая голову и встречаясь со мной глазами. — Точно? Ты можешь поспать, пока никого дома нет, кто мог бы помешать тебе, — уточняю я, убирая прилипшую прядь с её лба. — Точно. Мне бы… Тут вдруг к нам в дверь стучат, и мы с Нэй замираем, в шоке смотря друг на друга. — Блять, — одновременно шепчем мы, после чего быстро начинаем приводить себя в порядок. Одеваемся мы обе секунд за десять, после чего, наплевав на то, как смотрятся наши волосы (они у нас у обеих растрёпанны), идём в коридор. Я открываю дверь, и мы обе видим Мию. — Привет! — жизнерадостно здоровается с ней за моей спиной Нэй хрипловатым голосом, после чего закашливается, и я выдыхаю, мысленно проклиная её. — Привет, — кивает Мия, и я пропускаю её, проходя мимо Нэй в зал, давая ей хороший подзатыльник. Она тут же начинает возмущаться, но заходится в очередном приступе кашля, и я качаю головой, собирая карты. — Нэй, заткнись. Она следует моему совету и замолкает, пока Мия, покрутившись тут и выразив восторг по поводу прогулки с Мирой, уходит в комнату. И я тут же поворачиваюсь к Нэй, бросая в неё карты, которые я уже собрала в коробочку. — Ты нас палишь, Нэй! — шиплю я на неё, пока она ловит карты и хмыкает, убирая их в карман штанов. — Да ладно тебе. Дай я лучше обниму тебя, — просит она, протягивая ко мне руки и подходя, но я качаю головой. — У меня пальцы в твоём наслаждении. Хочешь, чтобы я испачкала твою футболку? — шёпотом интересуюсь я. Нэй усмехается и скрещивает руки на груди, останавливаясь в двух шагах от меня. — Ну так облизни. — Ещё чего! — Тогда давай оближу я. — Нет, Нэй! — качаю я головой, чистой рукой отталкивая её от себя за плечо, беря влажные салфетки со своего стола и вытирая руки, пока Нэй подходит сзади, обнимая меня за талию. — А вообще… — тихо начинает она, кладя подбородок мне на плечо, и я вдруг улавливаю мелкую дрожь в её голосе. — Спасибо тебе большое за сегодняшний день. Я… Я правда не думала, что у меня будет такой шикарный день рождения. Как ты знаешь, я планировала провести его дома, в одиночестве, но… Но ты сделала его самым лучшим! Правда. Спасибо, любимая, огромное спасибо тебе за всё! Я очень сильно люблю тебя. Я, вытерев руки, тут же поворачиваюсь к Нэй, обнимая её в ответ и крепко прижимая к себе, начиная гладить по спине. — И я люблю тебя, Нэй. Очень сильно люблю. Я рада, что тебе нравится сегодняшний день, но он ещё не закончился, так что я планирую тебя порадовать ещё чем-нибудь. — Например? Сделать мне чай? — усмехается она, и я хмыкаю, зарываясь носом в её волосы и закрывая глаза. — Конечно. Ещё какие-то предпочтения? — Никаких. — Отлично. Значит пойдём, я сделаю тебе чай. С тортиком попьёшь. — Да ёпт твою мать! Я смеюсь, крепко-крепко прижимая её к себе и целуя в макушку. Люблю я её. Правда, очень сильно люблю. *** Мы с Ричи и Яной подходим к моему подъезду, и я поворачиваюсь к последней, гладя Ричи по голове. — Спасибо за шикарную вечернюю прогулку, — душевно благодарю я её, улыбаясь. Она хмыкает, кивая. — Пожалуйста. Понравилось? — Очень даже. Нам реально надо чаще гулять с тобой вдвоём! — Может быть, но не с моей работой, — качает она головой, и я выдыхаю, кивая. — Да, это точно. А сейчас, тем более, у учеников экзамены начнутся… — Ой, не напоминай, — отмахивается от меня Яна. — Ладно-ладно, не напоминаю, — улыбаюсь я, делая капитулирующий жест и обнимая Яну за талию, притягивая вплотную к себе. Она хмыкает и обнимает меня за шею, смотря немного сверху вниз в мои глаза, и я смотрю в её в ответ. Какие же они красивые… — Я люблю тебя, — шепчу я, после чего, не давая ей ответить, целую её в губы, закрывая глаза. Яна тут же отвечает мне, и я утопаю в нашем нежном поцелуе, забывая про всех и про всё на этом свете. Кроме неё. Кроме моей любимой девушки. Кроме её губ. Кроме её таких прекрасных губ… Но тут вдруг я слышу тихое рычание, и мы с Яной отстраняемся друг друга, открывая глаза. — Рыжий, ты оборзел? — интересуется у него Яна, переведя на него взгляд, а я хмыкаю, качая головой. — Он меня любит, — оправдываю я его. Яна переводит на меня взгляд, качая головой. — А ты вообще молчи, мелочь. — Эй! Какая я тебе мелочь?! — Ну а сколько тебе там исполнилось? Двадцать один? Молодёжь, твою мать. — Охренеть! Так, Рич, пошли от этой старухи, — командую я, но Яна тут же поворачивает мою голову обратно к себе, схватив меня за подбородок и крепко сжав его. — Куда собралась? Извиняйся давай. — За что это? Это ты извиняйся давай! — Ты извиняйся! — Ты первая меня обозвала, ты и извиняйся! — Так, Смит! — Что, Эванс? Имей совесть, мне сегодня перечить нельзя! Яна замолкает, и я киваю. — То-то же. — Ладно, — выдыхает она, закатывая глаза. — Прости. — Другое дело, — одобрительно киваю я, скрещивая руки на груди. — Прости и ты меня. Смотри, какие мы с тобой добрые и простительные. — Надо было подарить тебе словарь по русскому языку, — фыркает Яна, но я отмахиваюсь от неё. — Иди в жопу. — Обязательно. Ладно, Нэй, давай… — она даже не договаривает, потому что я тут же делаю к ней шаг и крепко обнимаю её. Яна хмыкает и обнимает меня в ответ, потрепав по голове. — Я даже договорить не успела. — Я люблю тебя, — шепчу я, утыкаясь носом в её шею и закрывая глаза. — Да моя же ты радость, — улыбается она, целуя меня в макушку. — И я люблю тебя, Нэй. С днём рождения. — Спасибо… Спасибо большое, — шёпотом благодарю её я. — Я правда очень благодарна тебе… — Пожалуйста, любимая. Я невольно улыбаюсь, вдыхая мой любимый аромат духов от её шеи. Я люблю её… Я очень сильно люблю её! Прям до невозможного. И она действительно устроила мне самый лучший день рождения, за что я ей искренне благодарна. Ну, хотя бы к двадцати одному году я познала своё счастье с любимым человеком…