А любишь ли ты меня?

— Нэй. — М? — Ты идиотка. Я хмурюсь, переводя на неё взгляд, но она смотрит на меня в ответ совершенно серьёзно. — Нихрена себе предъява. С чего бы это? — С того. Ты всё ещё мечтаешь стать сценаристом? — спрашивает вдруг она. Я хмурюсь снова. Что за допрос? — Ян, твою мать, что за вопросы? — Отвечай. — Хотелось бы, — киваю я. — А ты хоть в курсе, что твоя мечта ещё может сбыться? Я удивлённо вскидываю брови: — Что? — Ты меня услышала. — Как? — А ты не знаешь о том, что тебе можно хоть сейчас подать документы в университет? — спрашивает вдруг она. — Так мне же уже двадцать пять… — И что теперь? Люди и в тридцать поступают. — Стой, серьёзно? — в шоке спрашиваю я, садясь на диване, на котором мы вместе лежим уже минут двадцать. — И что для этого нужно? — А ты хоть хочешь поступать? — Конечно хочу! — Ты окончишь, когда тебе будет уже под тридцатник. — Да плевать мне! Я могу получить профессию своей мечты! Яна хмыкает, качая головой. — Удивительный человек. Ладно. Но для этого тебе придётся сдавать ЕГЭ. Ты сможешь? — Возможно возникнут сложности с математикой, потому что я на днях не могла сложить семнадцать и восемьдесят шесть, но со всем остальным я справлюсь. — И с литературой? Тут я немного стушевываюсь и невесело хмыкаю, пожимая плечами. — С литературой не знаю… Давненько я о ней даже не вспоминала. В восемнадцать я сдала ЕГЭ на девяносто шесть баллов, а сейчас даже не знаю… — Тебе помочь? — А ты берёшь меня к себе в ученики? — усмехаюсь я. — А почему нет? Вот и посмотрю заодно, насколько ты была послушной в школьные годы. — Ооо, ну тогда особо на дисциплину не рассчитывай. Я была отвратительной ученицей в своей школе. — Значит, придётся мне научить тебя дисциплине. Я терпеть не могу непослушных детей, — переходит на шёпот Яна, и не успеваю я отреагировать, как она уже хватает меня за ворот футболки, притягивая за него меня так, что наши губы чуть ли не касаются друг друга. Вот блять. — И что же ты делаешь с непослушными детьми, если они не поддаются дисциплине? — сглотнув, спрашиваю я. — Поверь мне, зайка, моей дисциплине поддаются все. Ясно? Я, хмыкнув, киваю. — Ясно. Так значит… завтра нам обеим в школу? — Именно. Приходи к трём. — Замечательно, — киваю я, и Яна отпускает меня. — У меня есть год, верно? — уточняю я. — Верно. Поступишь, и Мира может хвастаться тем, что она в свои двадцать один учится на третьем курсе, в то время как её "тётя" в свои двадцать шесть поступает только на первый, — усмехается она, щёлкая меня пальцем по носу. Я фыркаю, закатывая глаза. — Твоя поддержка всегда меня поражала. — Ну а чего ты ждала? Всё, не загоняйся. У тебя будет профессия мечты, и не важно, сколько тебе лет и во сколько ты поступила в университет. Так лучше? Я усмехаюсь, кивая: — Да, так лучше. Спасибо. — Пока благодарить тебе меня не за что. Ты ещё не сдала экзамен. — А если сдам, то отблагодарю так, что ты охренеешь. — А можно без этого? Я не хочу потом тебя опять выгораживать. — Придётся, моя дорогая, — очаровательно улыбаюсь я ей, щёлкнув её по подбородку и вставая с дивана, беря со стола сигареты, пока Яна удивлённо прослеживает за мной взглядом. — Пойдём покурим ещё? Напоследок. Мия заканчивает через двадцать минут. Я, так тому и быть, могу тебя даже подвезти, чтобы, во-первых, ты не шла так долго, а во-вторых, чтобы ты не замёрзла, пока ждёшь её. Ну и я заодно увижу её, заобнимаю и зацелую. Как Миру. — Ты давай не путай тут мою дочь со своей подопечной, — фыркает Яна, закатывая глаза и тоже вставая с дивана, подходя ко мне чуть ли не вплотную. Обхватывает своими длинными и холодными пальцами мой подбородок, поднимая его и заставляя меня посмотреть ей точно в глаза. — И перестань вести себя как я. Ну не получится из тебя моей копии. — Почему нет? Порой копии намного лучше оригинала, — усмехаюсь я, насмешливо рассматривая её тёмные ледовито-голубые глаза. — Не так ли, Эванс? — Заткнись, Смит. — Ой как страшно. Всё, ладно, я затыкаюсь, а ты меня не бесишь, и мы, в мире и согласии, идём курить. Идёт? — выгибаю я одну бровь, убирая со своего подбородка её руку и тут же протягивая ей свою. Она смеряет её скептическим взглядом, после чего поднимает его на меня. — Идёт. — Ну что, так влом было руку пожать? — выдыхаю я, закатывая глаза. Яна усмехается, пожимая плечами и, всё-таки, протягивая мне руку. — Раз ты так хочешь. Я одобрительно киваю и пожимаю её руку, но тут вдруг Яна выворачивает мою, прижимая её к моей спине и, соответственно, разворачивая меня спиной к себе, прижимая вплотную к своему телу, заламывая мою руку и заставляя меня зашипеть от боли, зажмурившись. — Сама хотела пожать мне руку, — насмешливо шепчет Яна мне на ухо, проводя носом по моему виску, от чего я дёргаюсь. — Отпусти! — шиплю я, пытаясь второй рукой оттолкнуть её от себя, но она перехватывает и её, тоже прижимая к спине. — Сука, ты мне сейчас опять руку сломаешь, а то и две! — Что же тебя так не отпускает то воспоминание о сломанной руке? — Это ты бессердечная и можешь себе позволить забыть, что ты кому сломала и сделала больно, а нормальные люди подобные вещи запоминают! Отпусти! — Сбавь тон, Смит, — холодно цедит Яна, ещё сильнее заламывая мне руки и заставляя меня заткнуться, поморщившись. — Я перестала быть бессердечной, когда мы с тобой сблизились. Не начали встречаться, а только начинали сближаться. Так что если ты думаешь, что я до сих пор бессердечная, подумай о том, как я относилась к тебе и как к другим. — Надо мной ты издевалась, а над другими нет. Шикарно блять, найди три отличия! — Твой сарказм обернётся тебе сейчас адской болью, предупреждаю! Если ты замечаешь во мне только плохое и считаешь монстром, то я не вижу смысла продолжать нам с тобой даже общение. Мне к чёрту не нужна "подруга", которая считает меня чудовищем, — злобно шепчет она, после чего отталкивает меня, отпуская мои руки. Я тут же выпрямляюсь, морщась и оборачиваясь к Яне. Но та уже разворачивается и своей гордой походкой идёт в коридор. Не успеваю я ещё хоть что-нибудь сказать, как она уже берёт своё пальто и, даже не надевая его, выходит из квартиры, громко хлопнув дверью, от чего я вздрагиваю. — Эй! А покурить?! — возмущённо кричу я в пустой коридор. Естественно мне никто не отвечает, и я выдыхаю, беря со стола пачку сигарет. Открываю её. Две сигареты. Чётко на меня и на Яну. Это странно, но с тех пор, как я рассталась с Яной, у меня появилась и осталась одна очень интересная привычка — если я иду курить, то я скуриваю две сигареты минимум. Зачем? Затем, чтобы осталось чётное количество. На меня и на Яну. Так что неудивительно, что сейчас у меня осталось две сигареты. Я планировала скурить их вместе с Яной, но раз всё так обернулось — что ж теперь. Придётся мне воздержаться. Я киваю и закрываю пачку сигарет, в задумчивости переводя взгляд на компьютер. Ладно… Надо бы уже дописать её. Согласна. *** Я невольно улыбаюсь, как только Мия обнимает меня. Обнимаю её в ответ, закрывая глаза и чуть ли не зарываюсь пальцами в её волосы. По привычке. Потому что часто так делала раньше в объятиях с Нэй. С Нэй, которая меня очень задела своими словами. И если раньше она могла почувствовать себя виноватой, то сейчас, я больше чем уверена, она даже и не подумает о том, что сказала что-то не так. Да, действительно, годы идут, и всё меняется. И все. Даже Нэй, которая четыре года назад была наивной идиоткой, а сейчас уже молодая рассудительная девушка. Угораздило же меня влюбиться в двадцатипятилетнюю девчонку! — Привет. Как дела? — интересуюсь я, отстраняясь от неё. Она делает то же самое, кивая. — Всё хорошо, только я жутко устала, — действительно вымученно улыбается она, на что я выдыхаю, качая головой. — А я говорила тебе, что это отвратительная работа. — Мам. — Ну что «мам»? Почему ты слушаешь какое-то двадцатипятилетнее недоразумение, которое прожило только четверть века, а меня, свою мать, которая прожила почти полвека, ты не слушаешь?! Мия хмыкает, качая головой: — Мам, тебе тридцать девять. — Не важно, я постарше твоей обожаемой Нэй и опыта у меня побольше, чем у неё! Поверить не могу, что ты её слушаешь. — Мам, она очень много знает о киноиндустрии, — продолжает стоять на своём Мия, потихоньку направляясь в сторону дома, и я, конечно же, иду с ней. — Да откуда бы ей об этом знать? Если она автор, то это ещё не значит, что она знает о киноиндустрии всё или хотя бы большую часть, — презрительно фыркаю я, закатывая глаза. Уж не знаю, говорю я так Мии сейчас потому, что правда так считаю, или из-за того, что зла на Нэй, но это и не важно. — Она мне рассказывала, что очень хотела быть сценаристом и интересовалась не только этой профессией, но и всей киноиндустрией в целом. Как минимум, всеми профессиями в этой сфере. Так что конечно она знает об этом, и знает многое. — Ну-ну. Мия хмыкает, качая головой: — Мам, ты к ней слишком предвзята. — Конечно я к ней слишком предвзята! Она мне мою дочь сподвигнула на отвратительную профессию! — Мам, давай без этого? — выдыхает Мия, на что я тут же делаю капитулирующий жест. — Извини, что лезу в твою самостоятельную и взрослую жизнь. Я забыла, что после восемнадцати дети перестают считать своих родителей авторитетом. — Мам, ты всё ещё занимаешь важное место в моей жизни, и я до сих пор считаю тебя авторитетом. Но в некоторых вопросах ты действительно перегибаешь палку. Из-за, должно быть, какой-то давней обиды или злобы на Нэй, — неожиданно подмечает она, на что я хмурюсь, переводя на неё взгляд. — Опять ты её приплетаешь. И чем она тебя так зацепила? — Должно быть, человечностью. — Какой ещё человечностью? — Ну… она мне помогала. Поддерживала, подсказывала… — Когда? — Все эти четыре года. Я удивлённо вскидываю брови: — Что, неужто вы действительно постоянно общались? — Ну не постоянно, но часто, да. — Зашибись. Я походу реально у неё единственная, с кем она не общалась вообще. — А почему, кстати? Вы поругались? — Да, поругались. Причём нормально так поругались, — киваю я. — А сейчас вы… — Сейчас мы восстанавливаем дружбу. Правда получается плохо, откровенно говоря, — хмыкаю я, качая головой. — Вам помочь? — Да ну. Нэй до жути упрямая — если она не хочет со мной общаться или ей это не нравится, то черта с два её заставишь начать всё заново. Не получится. — А ты уверена? — Я знаю, Мия. Она идёт по моим стопам, и я уже вижу, что у неё появляются мои черты характера. А я-то себя знаю лучше, чем кто-либо другой. Так что я уже не особо и рассчитываю на что-либо. — Ты… Ты хотела бы продолжить с ней общение? Я выдыхаю, пожимая плечами. — Ну конечно хотела бы. Нэй очень близкий и дорогой для меня человек, так что конечно я бы хотела всё начать заново. Но уже поздно, так что пусть живёт себе спокойненько без моего присутствия в её жизни. Сама знаешь, что она меня очень боялась раньше. Ну а сейчас она может жить, ничего не боясь. Это даже хорошо. Я ни о чём не жалею, в любом случае. Мия подбадривает меня, за что я ей искренне благодарна, а к горлу вдруг подступает ком. Чёртова Нэй! Терпеть её не могу, серьёзно! Но при этом я очень сильно люблю её. До сих пор. И, боюсь, что даже, возможно, я так и буду любить её. Всегда. Несмотря ни на что. *** Я захожу в кабинет и хочу уже отпустить какую-нибудь саркастичную шутку, но останавливаюсь, так и не закрыв за собой дверь. На меня смотрят где-то примерно двадцать пять пар глаз, и я перевожу взгляд с них на мне знакомые. — Я не вовремя? — уточняю я у неё. Яна усмехается, кивая: — Очень даже вовремя. Я как раз заикнулась про прилагательное «нелепый». Класс взрывается смехом, а я поджимаю губы, хмуро смотря в насмешливые ледовито-голубые глаза. «— Иди ты», — мысленно посылаю я её. — Ну спасибо, — бормочу я, на что она хмыкает, маня меня к себе кивком головы. Я, поупрямившись, всё-таки подхожу к ней, а она переводит взгляд на класс, который всё ещё смеётся. — Тихо! — слишком уж властно повышает она голос, и класс, на удивление, быстро замолкает. Повисает звенящая тишина, и Яна возвращает на меня взгляд. — За последнюю парту. У нас осталось мало времени, так что скоро и тобой займусь. Я молча киваю и разворачиваюсь, направляясь за последние парты. Мои любимые в школьные годы. Родная галёрка. Я удобно устраиваюсь за последней партой третьего ряда, облокачиваясь на неё руками и подпирая ими подбородок, готовясь слушать. *** Я рассказываю детям о ОГЭ (девятый класс, как-никак), даже на время забывая про то, что у меня на уроке сидит моё чудо и внимательно меня слушает, как и все дети. Но тут вдруг один парень (Ярослав) поднимает руку. — Яна Александровна, скажите, а это правда, что все писатели не живут более тридцати лет? — спрашивает он, и вот тут-то я вспоминаю кое о ком. Перевожу взгляд на Нэй, которая, в свою очередь, тоже переводит взгляд на меня и пытается насмешливо улыбнуться, но я-то прекрасно вижу, что она еле сдерживает смех. Зато глаза закатывает в её любимой манере. — Смит, правда? — спрашиваю я у неё, удерживая улыбку и стараясь выглядеть совершенно серьёзно. Она тут же делает удивлённое выражение лица, пока на неё все оборачиваются. — Да мне-то откуда знать? — Я в тебя сейчас чем-нибудь кину! Литературу она собралась сдавать! Нэй тут же закрывает рот рукой, пристыженно улыбаясь. По глазам вижу, улыбается, нахалка. — Простите-простите! — извиняется она, убирая руку ото рта и делая ими капитулирующий жест. — Виновата. Нет, вовсе не все писатели живут максимум тридцать лет. На Стивена Кинга посмотрите. — Опять ты со своим Кингом. А нормальный пример привести слабо? — интересуюсь я. — А что вам не нравится? Шикарный писатель! — Нормальный пример, Нэй. Хотя бы русского назови кого-нибудь. Нэй задумывается, а я пока замечаю краем глаза, что кто-то начал перешёптываться. Обсуждают книги? Или… — А, знаю, знаю! Не всё потеряно! — вспоминает вдруг Нэй, и я перевожу на неё взгляд, выгибая одну бровь. — Простите, правда, такого человека забыла. Достоевский. — Да ты моя умница. А тебе, Родионов, — перевожу я взгляд на Ярослава, который как раз таки и спрашивал про писателей, — должно быть стыдно. Мы сколько уже писателей прошли. — Я годы не запоминаю, — отмахивается он от меня. — Года, — поправляет вдруг его Нэй, и я возвращаю на неё взгляд, качая головой. — Не умничай. — Почему? — С недавнего времени оба варианта приемлемы. А у тебя горе от ума. Нэй вдруг расплывается в очень нехорошей ухмылке, и я уже готовлюсь ко всему. — А судьи кто? — Заткнись! Кто-то из ребят начинает смеяться, а Нэй улыбается мне, являя свои очаровательные ямочки на щеках. И я, чёрт возьми, засматриваюсь на неё. Она в последнее время редко улыбается искренне, но сейчашняя её улыбка явно искренняя. И от этого сама Нэй становится ещё красивее… Но тут звенит звонок, и я прихожу в себя, выпрямляясь. — Урок окончен, все свободны. Дети тут же начинают собираться, а Нэй быстренько переходит на свою излюбленную первую парту, садясь на неё. Наконец, все дети уходят, а я перевожу взгляд на Нэй. — Монолог Чацкого, — торжественно объявляет она, и я тут же подхожу к ней, закрывая одной рукой рот, а второй держа её затылок, чтобы она не отстранилась от меня. — Заткнись, счастье моё. Нэй протестующе мычит, мотая головой, чтобы сбросить мою руку, но я не отпускаю, наклоняясь к ней. — Я верю, что ты знаешь монолог Чацкого наизусть и, поверь мне, когда-нибудь я у тебя его спрошу. А сейчас давай садись нормально и будем с тобой решать, что делать. Нэй закатывает глаза, пока я отпускаю её. — А можно мне посидеть вот так? — интересуется она, на что я тут же качаю головой, скрещивая руки на груди. — Нет, садись нормально. — Ну Ян, ты серьёзно? — Да, я серьёзно. Я могла тебе позволить подобное, когда ты приходила ко мне просто посидеть и поболтать, но сейчас, будь так добра, сядь за парту. — Но… — Бегом! — уже с нотками угрозы произношу я, и Нэй, закатив глаза, встаёт с парты. — Нельзя быть такой принципиальной сучкой, — заявляет она, дерзко вскидывая подбородок и высокомерно смотря мне в глаза. Но я лишь скептически выгибаю одну бровь: — Ты сядешь или нет? Нэй смеряет меня хмурым взглядом, после чего снова морщит нос, передразнивая моё серьёзное выражение лица. — Такая грозная, аж бесишь. — Смит. — Внимательно слушаю. — Мне вовсе не хочется сейчас с тобой тут сидеть и тратить своё личное время на тебя, так что если и тебе это не надо, то иди отсюда к чёрту. Меня не заботят твои проблемы, и мне это не нужно. — Но ты же… Ты же хотела. — Да знаешь, почему-то пропало у меня такое желание. Я вообще больше не хочу иметь с того ничего общего. Нэй удивлённо вскидывает брови: — Почему? — Напряги свой молодой мозг и попытайся понять, — раздражённо фыркаю я, на что она хмурится. — Ты из-за вчерашнего? Серьёзно? — Мне твоё размытое понятие «вчерашнее» не дало ровным счётом ничего. — Ну твою мать, ты серьёзно? Ян, я же не в прямом смысле! — Да что ты? А у слова «чудовище» есть переносный смысл? — Я даже не говорила этого слова! Я ничего плохого о тебе не сказала! Ты сама себе там что-то придумала, а я ещё и виновата?! — мгновенно вспыхивает Нэй. — Слушай, я заметила у тебя эту дурацкую черту характера ещё тогда, когда мы встречались! Точнее, когда мы уже были на первых стадиях расставания! Ты постоянно меня в чём-то обвиняешь, хотя я, блять, даже не виновата! И если тогда я это терпела, потому что была по уши в тебя влюблена, то сейчас мне нет резона этого делать, и я не стану это терпеть! Нэй замолкает, а я снова выгибаю одну бровь. — Успокоилась? — Могу продолжить! — Уймись. Мы обе замолкаем, пока я борюсь с желанием бросить всё, уйти домой и покурить, чтобы успокоиться. Иначе ещё немного, и я расплачусь. — Зря ты пришла, Нэй, — качаю я головой, проходя мимо неё к своему шкафу, в котором у меня пальто. — Ян, ты сейчас серьёзно? Ты ведёшь себя, как чёртов импульсивный подросток! — снова возмущается Нэй за спиной, пока у меня перед глазами появляется пелена, но я промаргиваюсь, и она пропадает. — Заткнись. — Ну пиздец! Сама на меня наехала, придумав себе что-то, сама же меня послала и сейчас затыкаешь! Ты… Боже, ты реально ведёшь себя как сука. — Нейтан, закрой рот! — цежу я, доставая пальто и надевая его на себя. — А то что?! Я разворачиваюсь и, запахнув пальто, прохожу к своему столу. Достаю ключи от кабинета и бросаю их Нэй, которая на автомате ловит их. — Закончишь — закрой кабинет. Потом отдашь ключи мне или секретарю. После этих слов я разворачиваюсь и направляюсь к выходу из кабинета. — Ян! Ян, ну серьёзно, прекрати! — возмущается Нэй, но я не обращаю на это ровно никакого внимания, выходя из кабинета и закрывая за собой дверь. Иду по коридору, а к глазам подступают слёзы. Может, Нэй права. Я веду себя по-идиотски. Но извините, если Нэй считает меня отвратительной, то почему я должна ей помогать? Как по мне, не должна. Сама разберётся со своей литературой. Ну а я… А я обойдусь и без неё. Наверное. *** Я выдыхаю, а из моих пальцев выпадают ключи от кабинета Яны, звонок ударяясь о пол. Прикусываю нижнюю губу, скрещивая руки на груди. Я перегнула палку? Яна действительно очень переживает по поводу того, что я назвала её бессердечной? А хотя… С другой стороны, а кто бы не переживал? Значит, я действительно перегнула палку. И Яна правда переживает. Удивительно, но Яна как будто бы… Стала более человечной. Может, она просто соскучилась по мне, конечно, и все эти её замашки вернутся позже, но… Не знаю. Ладно, в любом случае надо извиниться. Я перегнула палку, признаю. Задела Яну за живое. Я, встряхнувшись, наклоняюсь, подбирая ключи и быстро выходя из кабинета, закрывая за собой дверь и прокручивая ключ в замке. Убедившись, что дверь закрыта, киваю и разворачиваюсь, быстрым шагом направляюсь к выходу из школы. Спускаюсь по лестнице и замечаю Яну, которая только выходит. Замечательно, успею. Я уже почти бегу, перепрыгивая через последние ступеньки, и уже через секунды три открываю дверь, выходя в чудовищный ливень. Такой, что аж застилает глаза. Я, сжав зубы, догоняю Яну, которая идёт очень даже быстро. Для своих-то тридцати девяти! Понимая, что кричать бесполезно, я, без лишних слов, беру Яну за руку, ведя её к машине. Она, на удивление, не сопротивляется, и даже покрепче сжимает мою руку, которые у нас у обеих мокрые насквозь. Как и мы сами, собственно говоря. Добравшись до машины, мы садимся, и я облегчённо выдыхаю, как только двери закрываются, отрезая нас от холодного ливня. Откидываю голову на спинку кресла, выдыхая и облизывая губы, с которых течёт вода. — Пиздец погодка, — хмыкаю я, протирая руками всё остальное лицо. — И не говори, — в тон мне отвечает Яна, и я, более-менее протерев лицо, перевожу на неё взгляд. Хочу уже начать говорить, но замираю на полуслове, еле сдерживая смех. Яна вся мокрая, и весь её макияж… Ну… Немного потёк. Выглядит она ни к чёрту, скажем так. — А я всегда знала и говорила тебе, что ты и без тонны косметики красивая, — неожиданно даже для самой себя отпускаю я комплимент. Яна тут же открывает солнцезащитный козырёк, рассматривая себя, и я улыбаюсь, как только вижу её выражение лица. Что-то между отчаянием и… отчаянием. — Блять! Я смеюсь, откидываясь на спинку кресла и включая отопление в машине. — Ян, успокойся, всё под контролем. Всё равно ты сейчас поедешь домой. А пока можешь взять влажные салфетки, — кивком показываю я ей на бардачок, отсмеявшись. Яна тихо матерится себе под нос, открывая бардачок, а я выдыхаю, переводя взгляд на дорогу перед собой, которую не видно за стеной из воды, кладя одну руку на руль. Мы сидим в тишине где-то минут пять, за которые Яна стирает себе весь макияж. И как только она заканчивает, я прикусываю нижнюю губу. — Прости меня, — шепчу я. — Ты вызвала дождь? Нет, тогда я тебя точно не прощу, — фыркает Яна, на что я улыбаюсь краем губ, но остаюсь серьёзной. — Прости меня за вчерашнее. Я была зла, да ещё и с вывернутыми руками, поэтому мне было как-то не до того, что именно я говорила. Но сейчас, поразмыслив, я поняла, что действительно сказанула лишнего. Извини. Ты вовсе не бессердечная, и я об этом знаю, как, наверное, никто другой… Ты очень сильно меня любила, терпела, защищала, помогала, и… В общем, ты правда не бессердечная. Я сказала глупость, идиотизм, и я это понимаю, так что прошу у тебя прощения. В машине на несколько долгих секунд повисает тишина, а потом Яна выдыхает. — Я тебя всегда прощаю, Нэй. Я киваю, после чего, хмыкнув, включаю дворники. — Спасибо. Ну а сейчас… Довезти тебя до дома? — Если тебе, конечно же, не сложно, и ты не обломаешься. — Ой, иди в задницу, — фыркаю я, выезжая из школы в сторону дома Яны. Что ж… Мы обошлись без драк и крови. Это не может не радовать, если честно. *** Я сажусь на пол, опираясь плечом о диван, на котором сидит и красится заново Яна, и подзываю к себе рыжего. Он тут же подходит ко мне, настороженно смотря на Яну, и я улыбаюсь, обнимая его, целуя в мягкую шерсть. — Люблю тебя, — шепчу я, закрывая глаза. После этого на парочку секунд повисает тишина, а потом Яна усмехается. — Нэй, зайка, ты меня так не пугай. Я уже успела подумать, что ты сказала это мне. Я хмыкаю, отстраняясь от Ричи и открывая глаза. Хочу уже что-нибудь ответить Яне, но тут вдруг мне звонят, и я тут же достаю телефон из кармана промокших джинс, принимая вызов и прижимая телефон к уху. — Да, я слушаю? — Здарова, Нэй! — слышу вдруг я так громко, что аж морщусь, отстраняя от себя телефон на порядочное расстояние. — Джей, твою мать, а можно не так орать в трубку?! — возмущаюсь я, впрочем еле сдерживая улыбку и возвращая телефон обратно к уху. — Ты прикалываешься? Как же можно не орать? Я соскучился пиздец! — Если бы я не знала, что у тебя есть девушка, я бы подумала, что ты по уши в меня влюблён, — усмехаюсь я и вдруг чувствую, как Яна зарывается своими длинными и холодными пальцами мне в волосы, начиная перебирать пряди. Видать, опять её неожиданный приступ нежности. — Иди ты. Ну что, как ты там? — Всё в полном порядке. Успела набухаться и даже немного позаниматься делом. Саша там не собирается приезжать? Или вы там вдвоём останетесь? — Ой, Нэй, ну ты нашла у кого спрашивать! Откуда же я знаю? Сама с ним созвонись. И, всё-таки, Нэй… Ты не собираешься обратно? Я выдыхаю, чувствуя, как Яна перебирает пряди моих волос, молча сидя на диване, а рядом со мной лежит Ричи, которого я глажу свободной рукой. И я вдруг чётко осознаю, что… что мне хорошо. Никакие друзья, никакой город, каким бы он там крутым не был, не заменит мне того, что сейчас я сижу рядом с человеком, ближе которого мне разве что только Мира, и в квартире, которая стала мне чуть ли не роднее моей. — Нет, Джей, — качаю я головой, наклоняя её и утыкаясь ею в бок Яны, на что она тихо хмыкает, потрепав меня по голове. — Не собираюсь. Ты уж извини. Пойми, это мой родной город. Здесь у меня все родные и близкие люди. Так что нет, я не вернусь назад. Может, буду приезжать летом. Вполне возможно. — Жаль. Ну а в целом… *** — Называешь меня близким человеком? С чего бы это? Нэй, делающая себе чай, хмурится, оборачиваясь. — А что не так? — Ты серьёзно так считаешь? Или ради красивых слов сказала об этом своему другу? — Ян, ты серьёзно? Мы встречались с тобой! Конечно ты мне будешь близким человеком. Я хмурюсь, пока Нэй доделывает себе чай. Поворачивается ко мне, выгибая одну бровь и скрещивая руки на груди. — Ну что ты так на меня смотришь, как будто бы я снова украла твою одежду? Я доберусь до твоих вещей, не переживай. Меня всё ещё привлекают твои футболки, свитера и рубашки. Я хмыкаю, качая головой. Люблю её. Очень сильно люблю. — Я тебе доберусь. Не смей даже трогать мои вещи. — Тебе самой нравится, как я в них выгляжу, — самодовольно ухмыляется это наглое создание, на что я фыркаю, закатывая глаза. — Нет, поверь мне. — Да с хрена ли? Я знаю, что нравится. — Не нравится. — Проверим? — Пей уже свой чай. Нэй усмехается, послушно беря чай в руки и подходя ко мне. Причём подходит достаточно близко. — Всё тебе нравится, не сочиняй, — шепчет она, делая ещё один шаг ко мне, да такой, что мы чуть ли носами не сталкиваемся. — Сочиняет тут только один человек, — в тон ей шепчу я, на что она хмыкает. — Я пишу книги. Это другое. — Но ты же их сочиняешь? — По факту да, но… — Вот и заткнись. Нэй усмехается, кивая. — Твоя взяла. — То-то же. Умничать меньше надо. — Ой, да что ты, — насмешливо шепчет она, и не успеваю я ей уже сказать что-нибудь в ответочку, как она уже проходит мимо меня в зал, касаясь носом моей щеки. Я выдыхаю, закрывая глаза и откидываясь на стену. Да что же за чертовка такая?!