Две недели

      Оля стояла у Пашиной двери и настойчиво давила на звонок.       Мужчина предполагал, кто за дверью и очень не хотел открывать, но, понимая, что поговорить все равно придется, собрал волю в кулак и отворил защелку. - Зачем ты пришла, - сухо спросил Рыков и поковылял к дивану. - Ты почему ушел? Это из-за Гриши? Что он тебе наговорил? - Он здесь совершенно ни при чем, это целиком и полностью мое решение, - опустился на диван. - Паш, я не понимаю, что происходит? - Ничего. Нам просто не надо больше видеться и все. - Почему не надо? Ты можешь нормально объяснить, что произошло? - Оль, - мужчина взял ее за плечи и развернул к себе, - я тебя не люблю. Прости, - стараясь не смотреть в глаза женщине, выпалил Рыков. - Я тебе не верю. - Ты была абсолютно права – я законченный бабник, и меня уже не изменить. - Зачем ты как говоришь? - Потому что это правда. Прости меня за все и… уходи.       Оля медленно встала с дивана и, грустно улыбнувшись покинула квартиру. Как только дверь захлопнулась, Паша, не справившись с переполняющими эмоциями, запустил стоящие у дивана костыли в стену.       Арефьева села в машину и, заблокировав двери, дала волю чувствам, ведь дома на глазах у сына она не могла себе такого позволить.       Спустя час, стерев остатки предшествующей истерики, Оля зашла в квартиру. - Привет, мам, - вышел из комнаты Степа. - Привет, сынок, - ответила Оля, стараясь не выдать свое состояние. - Как там Паша? – спросил мальчик и поцеловал женщину в щеку. - Давай не будем о нем? - Что случилось? Вы поссорились? - Степ. - Ладно, прости. Не будем так не будем. Ужинать будешь? Я картошечку пожарил.       Арефьева устало улыбнулась. - Нет, спасибо, мой дорогой, смена была тяжелая, пойду прилягу.       Целый месяц наши герои не виделись. Оля максимально окунулась в работу, Паше в этом смысле было сложнее.       Арефьева шла в ординаторскую перевести дух после семичасовой операции, подойдя к двери, она интуитивно повернулась, и увидела Пашу. Сердце предательски заколотилось. Рыков был уже без костылей, он стоял в коридоре, опираясь на трость. Их взгляды встретились. Они просто стояли и молча смотрели друг на друга, пока телефонный звонок не вернул их к реальности.       Оля вытащила из кармана гаджет и посмотрела на экран – это был Степа. Арефьева кинула быстрый взгляд на Пашу и, ответив на звонок, зашла в ординаторскую.       Прошло еще два месяца. Рыков вышел на работу, но даже офис напоминал ему об Оле. Он видел ее везде: в проходящих мимо женщинах, в вещах, которые пусть даже косвенно, но все равно напоминали о ней, и даже в теплом лучистом солнышке, которое подсознательно откидывало его назад, в те прекрасные две недели, проведенные вдвоем. Мужчина понял, что просто сходит с ума от дикой потребности быть с ней, но вернуть все назад, ему казалось совершенно невозможным.       Рыков сидел в офисе, заказывая билет на самолет. «Павел Дмитриевич, к Вам посетитель» - сообщила секретарша. - Пропусти, - ответил мужчина. Дверь распахнулась и в кабинет вошел молодой человек. - Степа? Привет. - Привет, Паш. Я могу с тобой поговорить? - Конечно, проходи. Что-то случилось? С мамой что-то? - забеспокоился Паша. - Речь действительно, пойдет о маме. Не буду ходить вокруг да около. Я очень люблю свою маму и больше всего на свете хочу видеть ее счастливой. - Я понимаю. - Не знаю, что там между вами произошло, но… в общем она очень по тебе скучает. - Это она тебе сама сказала? - Ну конечно, нет. Просто я очень хорошо знаю свою маму. Ещё этот Гриша постоянно ее преследует со своими подкатами и букетами. Ничего человек понимать не хочет, все надеется на что-то - идиот. - Паша невольно улыбнулся. - Нет, я, конечно, могу с ним сам поговорить, я даже собирался сегодня это сделать, а потом подумал, что если тебе все-таки мама небезразлична, то как-то глупо лишать тебя такого удовольствия. - Степка, понимаешь, я очень хочу, чтобы твоя мама была счастлива, но, боюсь, со мной у неё этого не получится. Скажу тебе честно, я завтра улетаю в Улан-Удэ и пока даже не знаю вернусь ли обратно. С Гришей я вопрос решу, он больше не будет надоедать Оле. - Паша на минуту замолчал, после чего продолжил. - У тебя замечательная мама - береги ее. Мой телефон у тебя есть, так что звони в любое время. - Я понял, - мальчик встал и подал Рыкову руку, которую мужчина тут же пожал, - прежде чем принять окончательное решение, подумай, действительно ли так будет лучше всем? Маме точно нет… думаю, тебе тоже, - произнес мальчик и покинул кабинет.       Рыков опустился в кресло и тяжело вздохнул.       Придя домой Степа рассказал маме, что Паша завтра улетает и, возможно, больше не вернется. Оле очень хотелось бежать к нему, остановить, но… ей важно было, чтобы он остался по своей воле, а не по принуждению или слезной мольбе.       Весь следующий день Арефьева провела в операционной, брала себе самые сложные случаи, чтоб не было ни единой минутки на мысли о Паше. Закончив смену, она поспешила домой. На дороге было много машин, все куда-то мчались, торопились... На светофоре Оля поравнялась с машиной такси, на заднем сидении которой сидел Рыков и с грустью смотрел в окно… в другое. Загорелся зеленый, и Арефьева рванула вперед, обогнав желтый Солярис, даже не подозревая, что этот проклятый автомобиль в эту самую минуту мчит виновника ее бессонных ночей в новую жизнь.       Паша сидел в машине и перебирал в голове события последних трех с половиной месяцев. На душе было тяжело и неспокойно. На горизонте замаячил аэропорт Шереметьево. Еще каких-то десять минут, и он на месте. Из мыслей Пашу вырвала композиция, долетевшая до его обостренного слуха, слова которой мгновенно разнеслись по салону автомобиля: «…- Но если я безвестно кану - Короткий свет луча дневного, - Но если я безвестно кану За звёздный пояс, в млечный дым? - Я за тебя молиться стану, Чтоб не забыл пути земного, Я за тебя молиться стану, Чтоб ты вернулся невредим. С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них. И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг…» Сердце сжалось до жгучей боли, которая так стремительно разлилась по всему телу.       Арефьева стояла в коридоре, провожая сына, который собирался на вечерний сеанс в кино со своей девушкой Алиной. - Будь осторожен. - Мам, не волнуйся, все будет хорошо. Я все время буду на связи. Тем более Паша мне кулон со встроенным маячком подарил – мальчик вытащил кулон, висящий на шее, - и ты всегда точно можешь видеть, где я нахожусь. - Оля опустила глаза, ей все еще было больно вспоминать о Паше. – Прости, - виновато произнес Степа. - Все хорошо. - Я не верю, что он во так уедет. - Степ. - Мам, он любит тебя, - мальчик крепко обнял Олю, - я видел это в его глазах, а они в отличие от слов, лгать не способны. - Так все иди, а то опоздаешь.       Степа поцеловал женщину в щеку и вышел. Арефьева заварила чай из свежей мяты и села на диван. В дверь позвонили. «Степка забыл, что ли чего-то»? – подумала женщина и не смотря в глазок распахнула дверь. - Паша? - Не могу я без тебя, Арефьева! – мужчина перешагнул порог и, со всей накопившейся страстью, впился в такие родные и до боли желанные губы. – Прости меня, - сквозь поцелуй произнес Рыков. - Я очень тебя люблю! Никому не отдам!