Невозможно

Яркое. Ужасное бесящее яркое солнце пробивается сквозь пышные шапки деревьев, лучами попадая на землю. Сайно места себе не находит. Напряженная атмосфера в доме нагнетается с каждой секундой, иногда ему сложно даже сделать короткий вздох. Вокруг все мертвое. Тишина давит на плечи. Аль-Хайтам разрешил ему спать в своей комнате с условием, что он ничего не будет там трогать, но Сайно не смог уснуть. Он переписывался с Тигнари, и они даже поговорили по телефону, но ему не стало легче. Ни на йоту. Нари попросил позвонить ему через пару дней и, если станет совсем тяжело, он может приехать. Сайно не хочет, чтобы Нари ехал сюда. Он и сам-то не в состоянии находиться тут. Но и уехать не может. Прошел всего день, но у Кавеха никаких подвижек. Он все еще бледный, как смерть, не дышит и не двигается. Сайно боится лишний раз справляться о его самочувствии. Ему кажется, Хайтам его грохнет и закопает под ближайшим деревом, если тот еще хоть раз откроет рот. Неизвестность пугает. Пугает гораздо больше, чем если бы Хайтам просто сказал, что Кавех умер. Но это не так. Он все еще где-то там, в прошлом, возможно бродит по сияющему Сумеру и наслаждается жизнью, пока в настоящем все понемногу сходят с ума от безысходности. Если Кавех так и не вернется, он умрет окончательно. Сайно спускается со второго этажа на первый, туда, где они впервые увидели полностью искалеченного Кавеха, где узнали о том, что с ним происходит, где Сайно почти перестал дышать от осознания. Хайтам не отходит от него ни на минуту. Со стороны может показаться, что ему плевать, он сидит рядом и читает какую-то книгу, закинув ногу на ногу, но Сайно помнит, что вчера он читал ту же книгу на той же самой странице. Не очень понятно кто из них находится в большем стрессе, но Сайно будет идиотом, если предположит, что именно он, а не Хайтам. — Когда ты уедешь? — Сайно вздрагивает, не ожидая, что Хайтам вообще откроет рот. — Что? — непонимающе выдает он. — Ты раздражаешь. Когда ты уедешь? — отложив книгу, Хайтам сначала переводит взгляд на Сайно. Уставший и злой, он выглядит разбитым гораздо больше, чем вчера. И от этого Сайно становится не по себе. — Когда он проснется, — практически твердо отвечает Сайно, но его голос дрогает от ноющей боли, когда Хайтам убирает несколько солнечных прядей с лица Кавеха. — Тебе лучше уехать, — просто говорит он, — не трать время зря. — Я не могу! — чуть громче, чем следовало бы, восклицает парень, — это не только твоя проблема. — Кавех — не проблема, — отвечает ему Хайтам, и от стальных ноток в голосе Сайно пробивает дрожь, — Свали из нашего дома, ты напрягаешь меня гораздо больше, чем его мертвый цвет лица, — и, спустя долгую паузу, — прошу тебя. Сайно не помнит, что происходило дальше. Шум в ушах и чувство полной растерянности заняли все его мысли. Он не хочет уезжать. И оставаться тут он тоже не хочет. Он не может смотреть на мертвого друга, но и не смотреть на него Сайно считает предательством. Он пишет Тигнари, что, скорее всего, через несколько часов будет дома, сам не веря в то, что написал. Он никак не может оторвать взгляд от Кавеха, от того, насколько неестественно мертвым он выглядит, будто и правда спит, очень, очень глубоко спит, настолько глубоко, чтобы забыл дышать. Сайно будто впервые видит и Хайтама. Он никогда не был таким бледно-серым, как сейчас. Где вся прошлая самоуверенность? Где яд и сарказм, которым тот постоянно плещет? Где все это? Почему вообще происходит что-то подобное? — Аль… — Если что-то изменится, я дам знать, — Хайтам выпроваживает его на улицу и указывает примерное направление, в котором ему нужно идти, чтобы дойти хотя бы до ближайшей деревни. Сайно знает, что самостоятельно он не сможет добраться до города, но в голове нет никаких мыслей, кроме мертвого Кавеха. Он стоит перед домом еще, может быть, час, прежде чем сделать несколько шагов назад и, словно призрак, удалиться вперед по дороге, сквозь безмерные поля и леса. Дом вновь погрузился в оглушающую тишину. Даже шелест страниц, казалось, сделался тише, чтобы не разрушать атмосферу отчаяния, царившую внутри. Некоторое время Хайтам стоит возле окна, смотря за тем, как солнце поднимается все выше и выше. Затхлый, тяжелый запах проникает прямо в легкие. Оглянувшись вокруг, Хайтам видит одну разруху. Он знает почему все так. Потому что в голове Кавеха полный хаос. Он вспоминает все те ночи, когда тот отказывался спать и рылся во всех книжных шкафах в целях найти что-то, понятное лишь ему одному. Кавех не задумывался над уборкой. Хайтам просто не успевал все это прибирать. Рассыпчатый пергамент и воск, покрытый слоем пыли, брызги от каких-то снадобий и отчаянный крик Кавеха, который в моменте забывает что он делал и для чего все это было. Попытки убить себя, чтобы как можно больше пробыть там, где он действительно счастлив. По рукам проходит холод. Столько всего скопилось в одной лишь комнате. Мертвое животное над зеркалом и тоненькие струйки багровой крови, давно застывшие. Кавех думал, что, перенеся свое сознание в лягушку и убив ее, он сможет, наконец, освободиться. В итоге его тошнило три дня, но он не умер. Никогда не умирал. И не умрет. Так ведь? Хайтам не знает. Понятия, если честно, не имеет. И это пугает гораздо больше, чем окружающая его обстановка. Дернувшись всем телом, от слишком уж депрессивных мыслей, Аль-Хайтам принимает самое идиотское, но сейчас кажущимся единственным адекватным решение. Прибраться. Да, скорее всего он не сможет убрать все, но по крайней мере книжные завалы разобрать он в состоянии. Это гораздо лучше, чем просто сидеть и ждать, пока Кавех начнет исчезать окончательно. Хрономанты странно умирают. Их тело рассыпается на мелкие частицы, они полностью исчезают из того мира, где родились. Кавех говорил, что после смерти они находятся одновременно везде, каждую секунду меняя свое местоположение. Когда Хайтам спросил хорошо это или плохо, Кавех улыбнулся и ответил, что не контролировать место, куда попадешь — для хрономантов настоящий ад. От воспоминаний в горле будто ком встает. Аль-Хайтам так и застывает перед какой-то кучей книг, тут же оборачиваясь на Кавеха. Ничего не поменялось. Он все такой же мертвый, но, по крайней мере, целый. Где бы он сейчас ни был, Хайтаму остается лишь надеяться, что ему весело. Это все, чего он сейчас хочет. Чтобы Кавех был счастлив. Уборка неплохо отвлекает. Хайтам выносит три огромных мусорных мешка и разгребает один из книжных шкафов, приделывая на место сорвавшуюся с петель дверцу. С книгами на полу оказалось сложнее. Большинство из них были написаны языком хрономантов и Хайтам чисто физически не мог понять к какому разделу их отнести. Поэтому он сделал проще. Он сходил в комнату Кавеха и, среди огромной скипы каких-то непонятных конструкций, нашел пару коробок, в которые и складывал книги, написанные непонятным для него языком. Разобрав лишь один из углов, Хайтам почувствовав себя уставшим и полностью изнуренным. Он подбирает с пола книгу и из нее вываливается уже давно пожелтевший листок, исписанный вдоль и поперек. Больше, чем язык хрономантов, Хайтам не понимает только почерк Кавеха. Он смотрит на бумажку некоторое время, пока не зацепляется глазами за маленький рисунок цветка скорби в углу. Он убирает листок обратно в книгу и откладывает ту, больше не в состоянии предпринимать хоть какие-либо попытки сделать вид, что его не накрывает отчаяние. Зачем все это? Для чего вообще делать хоть что-то? Чтобы скрасить ожидание? Время — отвратительно. Оно то долго тянется, то летит со скоростью света, для каждого по-разному. Каждый раз, когда Кавех уходил куда-то в себя, время будто останавливалось, уходя вместе с ним. И каждый раз, возвращаясь, время оставалось прежнем, а Кавех — нет. Это несправедливо. Хрономанты и время должны быть неразделимы, но оно бросает его на произвол судьбы и делает вид, будто ничего не произошло. Нечестно. Несправедливо. Все будто теряет смысл. Никакого продвижения вперед. Они застряли в этом доме вдвоем. Аль-Хайтам и время. Это его дом, но он чувствует себя как никогда чужим здесь сейчас. Какой толк от него, как от блокатора, если он бесполезный? Кавех просил его быть рядом лишь в самом начале, когда его сила была неконтролируема. Со временем он стал все реже беспокоить его подобной просьбой. Аль-Хайтаму ничего не оставалось, кроме как выполнять роль тени и врача, перевязывая новые увечья и уходя к себе с заходом солнца. Это его дом. Но он явно лишний. Нужно проветрить голову, иначе он свихнется окончательно. Отложив коробки на пол, в единственный чистый угол в этом месте, Хайтам открывает дверь во двор и садится на ступеньки. Всегда ли тишина так давила на мозг? Они не должны были соглашаться. Хайтаму стоило просто выставить всех тех драконов и Сайно за дверь и пожелать им попутного ветра куда-нибудь к чертям. Он не должен был выслушивать их слезливую историю и проникаться ею, не должен был вообще давать Кавеху собственноручно накинуть на себя очередную петлю. Но какой смысл винить себя сейчас? Все эти мысли должны были проскочить в голове гораздо раньше, сейчас это бесполезно. Время не обернется вспять, чтобы он смог исправить то, что сделал. Время ни на его стороне. Оно вообще, похоже, само за себя. Сколько он так просидел, думая обо всем и ни о чем одновременно? Час? Два? Десять минут? Небо заволокло серыми облаками. Скорее всего, будет дождь. Стоит зайти внутрь. Но Хайтам продолжает сидеть до того момента, пока до ушей не доносится приближающееся громыхание. Аль-Хайтам встает со ступеней и, все же не сдержавшись, громко выдыхает. — Ты чего делаешь на улице? Вздрогнув от неожиданности, Хайтам поворачивается всем телом и практически чувствует, как у него подгибаются колени от облегчения. Кавех разминает затекшую шею, но, так и не дождавшись ответа, останавливается и, приоткрыв один глаз, смотрит на застывшего соседа. — Со мной что-то не так? — спросив это, Кавех принимается осматривать себя со всех сторон, но ничего, кроме новой открывшейся на боку раны, не находит. Он болезненно шипит, когда ткань футболки касается пореза, но уже через секунду расплывается в улыбке и, поправив высокий хвост, делает шаг к Хайтаму, — я вернулся. — Да, — хрипло выдыхает Аль-Хайтам, — я вижу, — и, сделав небольшую паузу, спрашивает, — где был? — Ммм, в Сумеру, — пожимает плечами Кавех, — ты же обещал мне пообедать там, — усмехнувшись, Кавех делает еще шаг и попадает прямиком в крепкое, теплое объятие. — Не перемещайся больше, — прильнув к покрасневшей шее Кавеха, тихо просит Хайтам. — Не буду, — так же шепотом отвечает тот и, тяжело сглотнув, добавляет, — это было очень страшно. Могу я попросить тебя кое о чем? — О чем? — Можешь снова сдерживать меня? — Хайтам отстраняется и видит, как тяжело на самом деле для Кавеха говорить такое. Он уже давно не неумелый хрономант, для него время — воздух. И вот так вот взять и отрубить себе доступ к кислороду…где же на самом деле он был, что просит о таком? — Хорошо, — поддавшись сиюминутному импульсу, Хайтам убирает несколько непослушных золотых прядей за ухо и прижимает ладонь к щеке Кавеха, нежно проводя большим пальцем у самого уголка глаза, — перезаплести тебе хвост? — Кавех смеется, легко и совершенно искренне, прикрывает глаза и ластится к руке Хайтама, становясь похожим на щенка. — Не хочу, — практически одними губами произносит он, — заплети мне лучше косу, только не крепко. — Хорошо, — Хайтам притягивает Кавеха к себе, коротко целуя в лоб. Кавех все еще холодный, но он, по крайней мере, дышит. Остальное не имеет значения. Хайтам заплетает ему косу и утвердительно кивает, когда Кавех замечает коробки в углу и спрашивает убирался ли тот. Чуть позже они вместе продолжают уборку, хотя это сложно было назвать нормальной уборкой. Кавех постоянно на что-то отвлекался, особенно когда находил свои старые заметки и зачитывал те вслух. Потом он нашел несколько книг, внутри которых хранил засушенные растения со всех местах в этом и других мирах, где бывал, и ему срочно захотелось, чтобы Хайтам вплел несколько цветов ему в волосы. Хайтам предложил не трогать гербарий и просто взять цветы с улицы. Они могли бы дойти до поля и сорвать немного клевера и ромашек. Кавеху идея понравилась, поэтому, бросив пыльную тряпку на пол, он сразу же потащил Хайтама на улицу. Капал небольшой дождик, но идти было не так далеко, поэтому уже где-то через пол часа парни вернулись обратно. Весь из себя светящийся Кавех, с цветами в волосах, выглядел настолько счастливым, что Хайтам на мгновение подумал, что это все сон. Что он вот-вот проснется, а Кавеха нет. И больше никогда не будет. — Аль-Хайтам! — А? М, чего? — вздрогнув, спрашивает упомянутый. — Мы ведь продолжим убираться? Это так весело оказывается! Хайтам внимательно смотрит на Кавеха, готового вновь возвратиться к уборке, и что-то внутри него начинает неприятно ныть. Он внимательно ведет взглядом по плечам и рукам парня, пока не замечает крохотную надпись, разобрать которую не может. — Кавех, — в ответ мычание, — где ты был? — М? — Кави поднимает голову, искренне не понимая почему он снова спрашивает об этом, — в Сумеру, я же сказал. — В какой момент ты был в Сумеру? Спросив, Хайтам принимается следить за реакцией Кавеха. Он резко опускает взгляд и стискивает зубы, кажется не собираясь рассказывать об этом. Вздохнув, Хайтам подходит сзади и кладет ладони ему на плечи. — Кави, — в ответ тишина, — в какой момент ты попал? — Я… — голос Кавеха дрогает, а плечи опускаются. Он вновь бросает тряпку на пол, выдыхает и поворачивается лицом к Хайтаму, — я виделся с родителями. Самое страшное, что они видели не того меня, которого должны были, а того, какой я сейчас… — Хайтам честно не может представить, как они отреагировали, когда увидели его всего изувеченного, бледного и исхудавшего, но он молчит и не перебивает, — я…я не мог смотреть, как моя мама плачет из-за меня, поэтому я попытался сбежать, но…ничего не вышло. Я возвращался туда снова и снова, это было…просто ужасно. Хайтам, — в ответ короткое мычание, — я хочу снова встретиться с ними, но когда мне станет лучше, поэтому, пожалуйста, сдерживай меня до того момента, пока все мои раны не затянутся, хорошо? Кавех смотрит долгим, умоляющим взглядом, чуть ли не плача. Хайтам знает, что у него нет права отказывать ему, но он не может даже поддразнить его сейчас. Он все-таки выжил, смог выбраться из этого круговорота собственной боли и все равно не растерял всю свою оптимистичность. Он все такой же прекрасный, каким был раньше, каким был всегда. Только в этой жизни более мягкий и не язвительный, он не скрывает свою боль и просит о помощи, если она ему действительно нужна. А еще ведет себя как ребенок и любит милые вещи, например заплетать цветы в волосы. Сердце все-таки пропускает предательский удар. Хайтам вбирает в грудь побольше воздуха и практически на одном дыхании выдает: — Хорошо. Возможно, он пожалеет об этом позже, но не сейчас, когда Кавех, засветившись от счастья, кричит «Правда?! Спасибо!», бросаясь к нему в объятия и мягко целуя. Да, кажется ему стоит начать ценить время, а не ругать его на чем свет стоит. Впрочем, об этом можно подумать и позже.