Chi ama, teme.

      Чем больше становился срок беременности Анастасии, тем чаще Ганнибал ловил себя на мыслях о том, что сходит с ума и становится полноценным параноиком, который находится в дурманящей сознание пелене фобий и паник. Каждый раз, когда жена делала что-то, что по мнению Ганнибала могло ей навредить, а этот список был таким объемным, что было проще сказать о том, что было из него исключено, сердце Лектера начинало биться с такой скоростью, что едва не наступал сердечный приступ. Он буквально бросал все свои дела — пару раз из-за этого Ганнибал едва не отрезал себе палец, так как разделывал мясо — и мчал через весь дом, чтобы лишний раз убедиться в том, что с Асей все в порядке и им не нужно вызывать парамедиков или ехать в ближайший госпиталь.       Асе чрезмерная забота со стороны мужа была неприятно. Порой она выводила из себя и девушка, шумно выдыхая, сжимала кулаки и уходила в свой домашний офис, чтобы остыть и не усугублять конфликт. Но сглаживать углы становилось труднее с каждым разом, Ганнибал становился все невыносимее. Несколько раз она и во все уходила из дома и гуляла по окрестностям. Один раз Анастасия вытащила на такую спонтанную прогулку Беверли и они прекрасно провели время в торговом центре делая покупки — многие вещи стали Асе малы ввиду растущего беременного живота. Катц считала, что Ганнибал становится типичным тираном со склонностью к манипуляциям и шантажу — слишком настораживающим казалось криминалисту его поведение, ну то, которое ей описала девушка. Иногда Ася ловила себя на мысли о том, что перестала чувствовать себя в безопасности рядом с мужем, хотя раньше такого никогда не было.       Вечером пятницы Анастасия занималась подготовкой итоговых заданий для студентов, все же скоро была зачетная неделя и ей требовалось оценить насколько хорошо они усвоили материал. Ганнибал играл на клавесине и просторная гостиная наполнилась переливом звуков, составляющих прекрасную мелодию. Устало прикрыв глаза, девушка опустила голову на спинку дивана. Лектер этого не заметил — к счастью, иначе снова начала бы задавать нескончаемые вопросы о ее состоянии.       — Завтра с утра у меня плановое УЗИ, — неожиданно для самой себя произносит Анастасия и ее голос звучит на фоне музыки, которая почти сразу стихает. Длинные пальцы мужчины скользнули с клавиш и опустились на колени. Он посмотрел на жену, — и я подумала, может ты захочешь… ну пойти со мной.       У нее была семнадцатая неделя, живот стал заметным и перешептываний в университете стало так много, что от них кружилась голова и тошнило, как после карусели в Луна Парке. Вероятнее всего, на этом обследовании они смогут узнать, кто у них будет. Они не обсуждали пол будущего ребенка, не спорили о том, кого хотели бы больше, не решали, какие пеленки стоит купить — розовые, голубые или просто белые. Казалось, что беременность, при всей паранойи Ганнибала и его обеспокоенности состоянием жены, не представляла для него интереса. Ну да, у них будет ребенок и на этом все. Ганнибал не предлагал обсудить имя, которое они хотели ему дать или, например, организовать вечеринку, где они смогли бы объявить друзьям пол их ребенка и получить подарки по случаю его скорого появления. Почему-то, именно сейчас Анастасии хотелось праздника. Нет, не пышного приема с сотней неизвестных им людей, а чего-то тихого, в кругу близких друзей… а были ли они у них? Наверное, у каждого свои. О которых они не говорили друг с другом.       — Да, конечно, — коротко отозвался Ганнибал, не показав на своем лице никаких эмоций. Он хотел, чтобы это время было радостным и невероятно счастливым, но из-за постоянных опасений за состояние жены, страха потерять ее и их будущего ребенка, не мог позволить себе расслабиться и погрузиться в хлопоты, которые обычно становятся приятными для пары, — во сколько нужно быть в клинике? — уточняет он через пару минут.       — В шесть сорок, — сообщает Анастасия, возвращаясь к своей работе. Ей нравилось придумывать разные задания для своих студентов. Хотелось, чтобы это были не простые однотипные тесты с одним вариантом ответа, а что-то более замысловатое.       — Хорошо. Мне забрать тебя из университета или ты уже будешь дома? — процедил Ганнибал, стараясь не акцентировать свои мысли на работе жены от которой теперь он был совсем не в восторге. Ему нужно потерпеть еще пару недель. Потом Анастасия все же уйдет в отпуск — только примет промежуточный зачет.       — Я уже буду дома, — констатирует Анастасия, ощущая легкий, но уверенный пинок ребенка. Рука машинально опустилась на живот, а губы скривились в сдавленной улыбке. Иногда эти ощущения были не самые приятные, и она с ноткой ужаса подумала о том, что будет на последних месяцах беременности, когда ребенок станет еще больше, чем был сейчас. Пораженное гормональными всплесками сознание нарисовало страшное представление, в котором ребенок во время очередного пинка рвет плоть и его нога торчит наружу. Она тряхнула головой, чтобы отогнать от себя неприятные мысли.       — У тебя все в порядке? — с беспокойством поинтересовался Ганнибал, встав с банкетки, он пересел на диван. На ту его часть, которая не была занята женой или ее бумагами. Широкая теплая ладонь мужчины накрыла ее, все еще покоящуюся на выпирающем животике. Ганнибал не был силен в гинекологии, его знания ограничивались тем минимумом, который он должен был знать, как бывший практикующий хирург. Когда-то ему приходилось проводить операции кесарева сечения и даже аборты, но никогда не занимался ведением беременности и не особо разбирался во всех тонкостях данного процесса. И это нормально, ведь нельзя было безупречно разбираться во всем.       Он всеми силами пытался снова стать тем Ганнибалом, который покорил ее юное, трепещущее от порывов светлых чувств, сердце, но все попытки разбивались как стекло, в которое кинули мяч. Лектер сам ненавидел себя от этих изменений, но пока что терапия, которую на протяжении последних недель проводил с ним доктор Грэм не приносила необходимых результатов. Уилл считал, что Ганнибал не достаточно откровенный и честный во время их бесед, что разрушает возможность проводить терапию на том уровне, к которому привык психиатр с черными кудрями. Он мог помочь ему, будь Лектер готовым к этому и делающий хоть какие-то шаги навстречу к попыткам разобраться в самом себе.       — Да, в полном, — натянуто улыбнулась ему жена. Ей было приятно от прикосновений мужа. Ощущая его тепло, такое родное и успокаивающее, Ася издала стон облегчения и устроилась ближе к Ганнибалу, который обнял ее свободной рукой.       Они снова сидели вместе. И Анастасия очень сильно хотела, чтобы все было, как раньше. В те прекрасные времена, когда они только сыграли свадьбу и стали жить, как семья. Когда они наслаждались каждым мигом, который проводили рядом. У них был страстный и чувственный секс, полный удовольствия. Но последние месяцы все изменили. Они сильно повлияли на них, и дело было не в ребенке. Все началось задолго до этого. Они начали терять друг друга до того, как лакмусовая бумажка показала две полоски. Что-то шло не так и они поздно заметили это.       — Я хочу чтобы все было как раньше, — прошептала Анастасия голосом маленькой девочки, которая загадывала желание на Рождество. Ганнибал наклонился и вопросительно посмотрел на жену, в попытке понять, что именно она имеет ввиду.       Анастасия запуталась. Мысли, приправленные изменениями, которые вносила в рассудок беременность, спутались и теперь походили на огромный клубок без конца и края. Ася начинала тянуть за одну из нитей, но все путалось еще сильнее, не оставляя ей надежды на то, чтобы прийти к какому-то итогу. Ее странные и нелепые чувства, которые возникли к Фредерику Чилтону, словно сбили девушку с того пути по которому она шла уже много лет. Ей не стоило идти на поводу у мимолетного влечения, не придавать особого значения.       — О чем ты, милая? — погладил собранные в косу волосы Ганнибал, когда понял, что по одному его взгляду она не смогла догадаться о вопросе.       — О том, что мы оба словно не слышали друг друга в последнее время, — все тем же шепотом произнесла Ася, — я хочу чтобы наш ребенок рос в благоприятной обстановке, полной понимания, — добавила она.       — Я понимаю, — в голосе мужчины промелькнула нотка сожаления. Он в самом деле не мог простить себе того, что не может дать ей того, в чем его жена сейчас нуждается больше всего.       Она не нуждалась в его гиперопеке, так как была умной и взрослой девушкой, которая могла обратиться за медицинской помощью в тот момент, когда в ней возникнет потребность. Все, что было необходимо Анастасии — понимание, забота и поддержка. А ведь Ганнибал много раз советовал своим пациентам именно такую тактику. Сейчас он просто противоречит самому себе. К горлу подступил ком, а чувство вины окатило подобно холодному душу.       — Прости, что я не могу дать тебе того, в чем ты нуждаешься на самом деле, — произнес Ганнибал, прижимая жену к себе и поглаживая ее беременный живот.       — Все в порядке, Ганнибал, — несмотря на недовольство и разногласия, которые часто служили началом для конфликтов, Анастасия в самом деле пыталась войти в положение мужа и относится к нему с пониманием, хотя получалось это не всегда. Все же она не могла понять его в той мере, которая требовалась — у нее не было схожего опыта, — я понимаю, как это важно для тебя — обеспечить мою… кхм… нашу безопасность.       Лектер сдавленно улыбнулся. Пока Ася просматривала свои бумаги, продолжая сидеть в его объятиях, мужчина погрузился в свои размышления о минувшей ночи, которую снова провел в кабинете, предаваясь воспоминаниям о Мише. Сейчас она была бы взрослой, и наверняка, очень привлекательной женщиной со светлыми волосами. Была бы похожа на маму. Такая же худая и невысокая, в дорогих костюмах и платьях. Ганнибал думал о том, какой была бы сестра, останься она в живых. Чем бы занималась? Была бы у нее семья, дети? Лектер тряхнул головой, чем потревожил жену и она недовольно посмотрела на него, пришлось выдавить из себя виноватую улыбку.       — Как ты смотришь на то, чтобы пойти куда-нибудь поужинать? — интересуется Ганнибал, снова посмотрев на жену.       — Я бы не отказалась от пасты или пиццы, — мечтательно отозвалась Анастасия. Она обожала итальянскую кухню, которая завоевала ее сердце еще до поездки во Флоренцию.       — Супер, — он поцеловал ее в макушку, — тогда идем в итальянский ресторан.