Отступники

— Кто ты? — пират перед ним был абсолютно серьëзен. Взгляд карих глаз прожигал насквозь, будто доискиваясь до чего-то спрятанного глубоко в душе, в таких еë уголках, о которых даже владелец ничего не знал. От этого становилось не по себе. А главное, у Огненного кулака совершенно не было на это причин. — Я начальник штаба революционеров, — он с гордостью вскинул голову, надеясь, что такой ответ удовлетворит его мучителя.— Правая рука Драгон-сана. — А я бабушка твоя, — огрызнулся собеседник. Видимо, ответ его всё же не удовлетворил.— Имя скажи. После этих слов революционеру совершенно расхотелось раскрывать незнакомцу своё имя. — Вообще-то, если хочешь узнать чье-то имя, принято сначала называть своë. — взгляд карих глаз стал ещё более злобным. — Эйс. Портгас Д. Эйс, — выплюнул пират. При звуке этого имени в душе начальника штаба что-то дрогнуло, будто задели старую рану. Что же такое есть в этом человеке, что кажется ему мучительно знакомым? Но всё же его условие было выполнено. Он снял с головы цилиндр и, подобно аристократам, совершил приветственный поклон. — Сабо. Глаза Портгаса расширились. Теперь он уставился на Сабо в недоумении. Неужели ему не показалось? — Врешь. — С чего бы мне врать о собственном имени? — Это какая-то шутка. — Я не шучу. — ЭЭЭЭЙС!— Громогласно донеслось с соседнего корабля. Пират пригнулся, будто хотел спрятаться, но его сокомандник уже заметил беглеца. Сверху донёсся шум похожий на хлопки крыльев, и на палубу спустился синий Феникс. Выглядел он грозно и встрëпанно. Видимо, либо встреча проходила не лучшим образом, либо Эйса уже искали всем кораблëм. Марко укоризненно взглянул на Портгаса, давая понять, что права упрямиться у того нет. — Ты командир второй дивизии или кто? Ты нужен Отцу, — в этот момент Феникс звучал прямо как разгневанная мать, отчитывающая ребёнка.— Сейчас же возвращайся, — кивнул он в сторону "Моби Дика", а затем кинул извиняющийся взгляд в сторону Сабо. Тот улыбнулся, мол, ничего страшного и приподнял шляпу. Двое скрылись на корабле Белоуса, а революционер продолжал смотреть пустым взглядом им вслед. *** Вырвавшись наконец с этой дурацкой встречи, Эйс залез в воронье гнездо. Здесь всегда было тихо, так как звуки с палубы до верхушки мачты не долетали. Это было место для мыслей. Залезать сюда Эйсу было совсем не свойственно. Но от этого слова и образы роились в голове ещё гуще. "Моби Дик" мерно покачивался на волнах, планомерно двигаясь вперëд. На мачте качка ощущалась значительно сильнее, чем внизу. Гладь воды покачивалась вместе с гнездом, кренясь и сползая на бок. На перила села особо смелая чайка и скрипуче крикнула на пирата. Тот раздражённо махнул на неё рукой, сталкивая вниз. Птица активно замахала крыльями, обиженно каркнула ему ещё два раза и взмыла к небу. Эйс проводил её полёт стеклянным взглядом. Он не переставал думать. Думать, что всё, что сегодня произошло— просто сон и не может быть ни правдой, ни реальностью. Его названный брат мëртв. По крайней мере был до сегодняшнего дня. Потому что тот, кого он встретил на корабле революционеров выглядел в точности как тот Сабо, которого он знал, если бы тот не умер и действительно вырос одного с ним, Эсом, возраста. Сейчас его аристократические замашки были заметны значительно сильнее, хотя, возможно, он и не помнит, что когда-либо вообще принадлежал к высшему сословию королевства Гоа. Да, это бы многое объяснило. Да и происхождение шрама на лице было довольно легко себе вообразить. Мало кто бы не получил увечий от того, что могло бы заставить всех думать, что ты мëртв. Но всë равно, то, что кто-то дорогой твоему сердцу жив да ещё и не помнит тебя, довольно сложно принять. Но если этого не принимать, то что же делать с фактом существования человека, которого он встретил сегодня? Человека, который вполне себе реален и очень даже явно существует в рядах революционеров и занимает там высокую должность. Вывод: надо разузнать об этом Сабо побольше, чтобы точно убедиться: он это или не он. Думательное гнездо действительно способствует мыслительному процессу. *** Сабо ужасно устал. Его вымотала долгая поездка, крики и разговоры. И почему эту всё равно никуда не пришедшую встречу нужно было проводить именно в Калм Белте,так далеко от штаба? Со вздохом он опустился на кровать, дëргая за верёвку ночника и выключая свет. В синей темноте шум волн за окном почему-то стал громче. Забравшись под одеяло, Сабо укрылся им с головой. В сознании мелькали события прошедшего дня. Но главным событием был Эйс. Почему-то это имя значило очень много. Образ загорелого брюнета с лицом усыпанным веснушками не вылезал из головы. Это раздражало. Может, он знал его в тот период, который не помнит? Или, к примеру, видел его во сне? Да, именно такое ощущение и складывалось при взгляде на этого человека: смутно знакомое, затянутое мутной поволокой сна. Но кто же он, чëрт возьми, такой? Кто он, чëрт возьми, такой для него, Сабо? Погрузившись в тяжёлые мысли, начальник штаба и сам не заметил, как провалился в сон. *** За горизонт, куда только хватало глаз простирался океан. А такое же бескрайнее небо давило сверху грудами белоснежных облаков. Кусок поросшей травой земли, заканчивающийся крутым обрывом, казался на их фоне таким ничтожно-маленьким, что становилось страшно. Ветер доносил до сюда обрывки волн и запах соли, а чайки беспокойно кружили в хороводе над водой, выслеживая рыбу и рачков. Лицом к океану, широко расставив ноги и с куском трубы в руке, стоял мальчик. Он что-то говорил, ветер отбрасывал в лицо его слова. Но несмотря на то, что слышны они были совершенно отчётливо, понять, о чём тот говорил, не представлялось возможным, как если бы он говорил на другом языке. Мальчик стукнул оземь своей трубой, будто подтверждая сказанное, ставя печать, давая обещание. И развернулся. В его лице не было ничего особенного, только веснушки, усыпавшие щëки, нос, лоб и перебравшиеся на плечи, и карие глаза, в которых отражалось море, даже когда его не было видно. Но один взгляд на это лицо сразу прояснил всë, открыл все тайны и распахнул все двери. Только куда эти двери вели? Мальчик посмотрел вправо, туда, откуда к нему с криками приближался другой ребёнок, чуть поменьше. На нём была соломенная шляпа, что явно приходилась ему не в пору и такая-же— не в пору— синяя майка. Он был такой маленький и щуплый, но при одном только взгляде на него было видно, что его ждут великие дела. Он бежал к брату— почему-то, это было ясно без слов— чтобы тоже что-то сказать, тоже сообщить об этом морю, чайкам, траве— всему миру и своим братьям. Братьям? Ещё одна стена рухнула. За ней виднелось что-то, к чему память закрыла дверь. Что-то, что было очень важно. Что-то, что было с кем-то связано. Как жаль, что сны забываются так скоро.