Соната № 17

Я — нераскрывшийся цветок лилеи, Завядший раньше, чем расцвесть успел, И лепестки лежат в песке аллеи, Но кто оплачет грустный мой удел? Вера Аренс, «Летопись» № 6, 1916 г.

      Через занавешенное шторами окно в комнату едва ли попадали лучи утреннего солнца. Прохладный осенний ветер быстро гнал по серому небу тучи и стало ясно, что в Петербурге будет очередной пасмурный день, без намёка на ясное голубое небо. Падающие листья создавали на земле ковёр из золотистых и красноватых оттенков, постоянно перемешиваясь между собой и снова взлетая. Деревья медленно обнажали свои ветви, и казалось, что в середине октября они уже готовятся к зимнему сну.       На старом клёне можно было заметить пару нахохлившихся ворон. На голову одной из них упала первая дождевая капля, и взъерошенная птица недовольно каркнула, прежде чем медленно расправила крылья и улетела в поисках укрытия от дождя. Вторую ворону сырость будто бы совсем не смущала, поэтому она продолжила, немного нахохлившись, в одиночестве сидеть на ветке.       Это было самое обычное осеннее утро, наполненное меланхолией, коих в северной столице не счесть. Кому-то такая атмосфера нравится, и люди специально едут в Петербург, чтобы прочувствовать то, что описывают в своих стихах великие поэты. А кого-то такая погода, наоборот, может только вогнать в апатию, и никакие стихи о золотой осени тут не помогут.       Как только первые дождевые капли забарабанили по козырьку окна, девушка, сидевшая за синтезатором, перестала мягко перебирать клавиши и посмотрела в окно, одновременно думая обо всём и ни о чём. Пока её не покинул музыкальный настрой, она мягко улыбнулась и продолжила наигрывать незатейливую мелодию. Но снова погрузиться в игру ей не дал внезапный крик, раздавшийся с первого этажа. Под её комнатой находилась столовая, звук явно шёл оттуда.       Девушка в неудовольствии поморщилась, пальцы от неожиданности соскочили с нужных клавиш на соседние и музыкальный инструмент издал режущий уши звук, прежде чем замолчать. Она хотела ещё немного потренироваться, но кажется, у людей этажом ниже были другие планы на её распорядок дня. Крик повторился в этот раз ещё громче, чем был до этого.       Ну только не снова.       Кто-то очень громко начал выяснять отношения, но слова расслышать было невозможно — до второго этажа доходила только какая-то нечленораздельная ругань.       Девушка начала разглядывать обои с таким неудовольствием, будто это они были виноваты во всём происходящем. Посидев так ещё пару минут, настрой на утреннее музицирование как рукой сняло. Человек внизу совершенно не собирался успокаиваться, и звук его голоса гремел по всему дому. Под такой аккомпанемент девушка играть ещё не научилась.       В углу комнаты стояли старинные напольные часы. Их маятник, медленно качавшийся из стороны в сторону, приковывал к себе взгляд. Немного последив за ним, девушка смогла отвлечься. Встав с табуретки, она начала собираться и готовиться к очередному дню. Она расчесалась и собрала волосы в нехитрую причёску. Ругань всё ещё не прекращалась.       Ну что они опять не поделили?       Подобное начало дня, под звуки чужого недовольного голоса, за последнее время успело стать обыденностью, но тем не менее, привыкнуть к этому никак не удавалось. Девушка поднесла пальцы к вискам, слегка на них надавила и устало выдохнула. Кажется, у неё снова начинала болеть голова. Приведя себя в порядок, она уже готова была уйти, но внезапно заметила движение в углу комнаты. Недовольство на лице уступило место мягкой улыбке.       — Так вот ты где, сокровище моё!.. — сократив в пару шагов расстояние между собой и неким объектом, девушка подняла его с пола и заключила в объятия. — Луна, ты так тихо сидела, словно мышка, я тебя даже не заметила.       Луну такое внезапное нарушение личного пространства не очень порадовало, и, изогнувшись, кошка попыталась вылезти из объятий. Но не тут-то было. Рука осторожно потрепала её по голове и зарылась в длинной белой шерсти мягкого живота. Нельзя сказать, что ласка совсем не понравилась Луне, — на минуту она всё же замерла и даже что-то промурчала. Последний раз почесав кошку за ухом, девушка отпустила её на пол. Кажется, даже настроение от такого немного улучшилось.       Выйдя из комнаты, она быстрыми шагами пересекла коридор и вошла в ванную.       В коридоре звуки были ещё громче и при желании можно было бы расслышать, в чём суть спора. Но девушке это было не интересно. Включив в раковине воду, она блаженно улыбнулась: шум воды заглушал все остальные звуки. Они уже сильно успели ей надоесть. Подержав пару секунд кисти рук под напором тёплой воды, девушка начала свои ванные процедуры.       Выходить совсем не хотелось, но рано или поздно это сделать бы пришлось. Поэтому, собравшись с силами, она открыла дверь и не спеша пошла вдоль коридора к ведущей вниз лестнице. К этому моменту в доме уже царила звенящая тишина, будто и не было всего этого крика.       — Доброе утро. Что за шум, а драки нет? — девушка сложила руки на груди и облокотилась о стену. Спиной к ней за широким кухонным столом сидел пожилой мужчина. Немного сгорбившись, он что-то с большим интересом разглядывал в своей тарелке с остывшим завтраком, время от времени тыкая блюдо вилкой. От внезапного звука чужого голоса мужчина вздрогнул, а вилка выпала из рук, со звоном ударившись о мраморный пол.       — Верочка! Ну и напугала ты меня, зачем так подкрадываться? — мужчина обернулся к дочери, на его покрасневшем лице застыла извиняющаяся улыбка.       — По нашей скрипящей во всех местах лестнице подкрасться не получится даже при всём желании, — девушка скептически приподняла бровь, внимательно рассматривая лицо отца. — Так что случилось? Зачем ты снова поднял шум с утра пораньше?       — Ты представляешь, Марфа подала мне на завтрак недоварившуюся картошку! Да ещё и пересоленную. Как такое можно есть? Я весь исплевался, — мужчина показательно скривил лицо, потянув кончиками пальцев седую бороду. — Мы за что ей платим? За то, чтобы она нас тут всех отравила?! — к концу речи его голос повысился, а лицо стало ещё на тон краснее.       Вера сделала пару шагов к отцу, с неудовольствием отмечая его помятый вид. Уже абсолютно седые, нечёсаные волосы, топорщились в разные стороны, рубаха была наполовину расстёгнута и сильно помята, на вороте красовалось несколько жирных следов.       И это бывший офицер…       Оказавшись с ним рядом, девушка сморщила нос, поняв, почему лицо отца было настолько красным: от него разило алкоголем. На часах было всего восемь утра, а он уже был в стельку.       — Разве это стоящая причина для начала скандала? И когда ты успел опять напиться? — девушка сделала несколько шагов в сторону и, подойдя к плите, поставила греться чайник. — Господи, ну и вонь… Как только Марфа всё это терпит? Я бы на её месте давно уволилась.       Вера скривилась. Ей не хотелось в очередной раз выслушивать пьяные бредни отца. А Марфе и правда стоило памятник поставить за самообладание — кроме неё, в их поместье был только один работник. И пьянчуге, вальяжно рассевшемуся на стуле, стоило бы хоть иногда контролировать то, что он говорит, иначе они могли остаться вообще без помощи в этом огромном доме.       На самом деле, Вера и правда не совсем понимала, почему Марфа до сих пор тут работает. Зарплата была существенно ниже, чем у других семей, работы же намного больше, плюс нужно терпеть весьма дрянной характер хозяина семейства. Она работала у них уже более десяти лет, возможно, привыкла и не хотела ничего менять? Хотя с таким нерадивым хозяином иногда можно было и не выполнять работу в полном объёме. Да и Вера подозревала, что Марфа иногда подворовывала продукты, но поймать её за руку пока не получалось. А может, и вообще не стоило этого делать. В последние годы их семья довольно обнищала, поэтому стоило ценить тех работников, которые пока не променяли их на какое-нибудь более благополучное место.       Марфы нигде не было видно, и Вера невольно подумала, не стала ли сегодняшняя ссора последней. Ей даже показалось, что утром она слышала громкий хлопок входной двери. Возможно, это была Марфа, которая напоследок позволила себе с силой захлопнуть дверь в этот злосчастный дом. За последнюю неделю не было и дня, чтобы по какой-то надуманной причине отец не начинал ни к чему не ведущее выяснение отношений.       Но вдруг из подсобки показалась светлая голова.       — Вера Евгеньевна, доброго вам дня! А Евгений Иванович снова налакался с утра пораньше, тьфу ты. Картошка у меня, видите ли, не такая, — наконец-то на свет вышла и сама Марфа Яковлевна, но по отчеству в этом доме её редко называли. Просто Марфа — обычная деревенская женщина, которая работала в семье Аренс настолько долго, что иногда могла даже не стесняться в выражениях при общении с главой семейства. Подбоченившись, она вышла в середину комнаты, показывая пальцем в сторону мойки, рядом с которой стояла кастрюля, видимо, с той самой несчастной картошкой. — Можете сами проверить: картошка объеденье, столько лет уже готовлю её, все довольны были!       Марфа продолжала размахивать руками, показывая то на Евгения Ивановича, то на картошку. У неё даже платок с головы съехал, а из-под него выглянули светлые с проседью волосы. Кажется, что её сильно задела подобная критика кулинарных навыков.       — Веруша, да она не в своём уме! — воскликнул Евгений Иванович, который к этому моменту уже поднял вилку, но теперь, видимо, был готов снова кинуть её на пол. Его глаза быстро бегали из стороны в сторону, от дочери к кухарке. Он определённо ожидал, что Вера поддержит его в споре. — Старуха точно вздумала меня отравить: подала такое… такое, — на последнем слове Евгений Иванович закашлялся и приник губами к стакану с водой. По крайней мере, Вера надеялась, что там была именно вода. Мужчина продолжал прожигать её взглядом помутневших зелёных глаз, уже давно утративших свой блеск.       Вера отвела взгляд от отца. В последнее время он вызывал у неё только жалость. Участвовать в этом бессмысленном споре совершенно не хотелось, да и если на то пошло, то она была уверена, что с картошкой всё в порядке. Если бы около её окна была пожарная лестница, то она бы спустилась по ней на улицу и пошла по делам, не важно, что подумают случайные прохожие. Лишь бы миновать встречи с отцом и в очередной раз видеть подтверждение слов о том, что алкоголь разрушает сознание.       Девушка посмотрела в окно, которое на кухне не было зашторено и открывало прекрасный вид на улицу, застроенную настоящими шедеврами архитектурной мысли. Фасад домов с колоннами так и притягивал взгляд, но сейчас Вере было не до любования местными красотами. Взглянув на затянутое тучами небо, она вздохнула.       Какая тоска.              Даже погода не была на её стороне, ухудшая и так паршивое настроение.       Отец продолжал выяснять отношения с Марфой, но Вера слушала их вполуха. Снова прислонившись к стене, она прикрыла глаза и постаралась сосчитать до десяти, чувствуя, как голову сжимает в кольцо мигрени. Спустя пару мгновений она подошла к столу и выдавила из лежащего на видном месте блистера таблетку. Проглотила. Желания оставаться в этой — насквозь пропахшей дешёвым алкоголем — комнате ей совершенно не хотелось.       Вера подошла к Марфе и в успокаивающем жесте положила руку ей на плечо.       — Пожалуйста, не воспринимайте близко к сердцу его слова. Он сам уже не понимает, что говорит, — девушка постаралась ей подбадривающе улыбнуться.       Лицо Марфы сразу разгладилось, и она как-то неловко махнула платком в сторону развалившегося на стуле бывшего офицера.       — Ой, да ладно, в первый раз, что ли? Всё я понимаю. Идите, Вера Евгеньевна, а то ещё опоздаете.       Девушка кивнула и заторопилась к выходу. По пути она бросила взгляд на висящие на стене пластиковые часы, которые довольно сильно выделялись на фоне остальных винтажных вещей. Вера нахмурилась. Кажется, впервые за долгое время она опаздывала. Прибавив шаг, она уже почти скрылась за поворотом, ведущим в вестибюль, как внезапно услышала обращение отца.       — Вера… подожди секундочку, — мужчина неловко повернулся на стуле, чтобы посмотреть в сторону дочери.       Вера еле подавила желание недовольно вздохнуть и остановилась, с неохотой развернувшись к отцу. В последние месяцы они почти не общались. Не считая его пьяной брани по утрам, в доме они практически не пересекались.       — Что?       — Милая, ты… — Евгений Иванович на секунду запнулся, как-то по-особенному пристально рассматривая лицо дочери. Вере даже на секунду показалось, что с его глаз спала пьяная пелена и взгляд приобрёл осмысленность и серьёзность, — не задерживайся сегодня после занятий. Нам нужно будет поговорить.       Вера с удивлением вскинула брови. О чём им разговаривать? Она даже примерно не помнила, когда между ними в последний раз состоялся более-менее конструктивный диалог. Ей даже захотелось высказать на эту тему какое-нибудь едкое замечание, но это желание мгновенно испарилось, когда девушка ещё раз посмотрела на отца. Он нервно сжимал в руках край рубахи, а на лице отображалась крайняя степень подавленности. Кажется, будто он хотел добавить ещё что-то, но никак не мог собраться с силами и заставить себя это сделать.       — Поговорить о чём? Если это что-то важное, то говори сейчас.       Странное поведение отца напрягло Веру. Минуту назад он спорил о какой-то ерунде с Марфой, а сейчас смотрел на дочь таким взглядом, будто собирался сообщить о том, что кто-то умер.       — Нет-нет-нет, — мужчина внезапно вымученно засмеялся. — Разве я сказал, что разговор будет серьёзным? Просто не забывай про своего старика и подойди ко мне сегодня вечером.       Подобные слова никак не успокоили Веру. Поведение отца шло вразрез с его словами — сложно было не заметить, как сильно он нервничал во время их короткого разговора, несколько раз кусая себя за губы. Девушка знала эту его привычку, которая в своё время так сильно раздражала её мать. И значить она могла лишь одно: Евгений Иванович был крайне встревожен по какому-то неизвестному поводу. Но тратить драгоценное время на выпытывание ответа Вере не хотелось. В любом случае чуть позже она об этом узнает.       — Ладно. До вечера.       Не желая больше ни секунды задерживаться в доме, она быстрым шагом направилась к входной двери. Накинув на плечи пальто и не забыв захватить зонтик, девушка открыла массивные двери поместья.       Осеннее утро поприветствовало Веру резким порывом ветра с изморосью. Дождь к этому моменту уже закончился, но сильный ветер стряхивал дождевые капли с оставшихся на деревьях листьев прямо на головы незадачливым прохожим. Девушка подняла воротник и зашагала по мостовой, стараясь по возможности обходить лужи. Теперь плохая погода мало её волновала: все мысли были заняты недавним разговором.       Слушая мерный стук своих каблуков по каменной кладке, Вера обдумывала произошедшее.       Возможно ли, что всю эту неделю отец так странно вёл себя по утрам не просто так? Что-то не давало ему покоя всё это время, а поделиться со мной он решил только сейчас?       Отвлечься от дурных мыслей Вера смогла только тогда, когда уловила приятный запах свежеиспечённых булочек из пекарни. Повернув голову в сторону манящего аромата, она увидела небольшой домик с очень оригинальным названием на вывеске: «Добрые булки». Рядом с вывеской покачивался на цепочке металлический крендель, посыпанный кунжутом. В окне можно было разглядеть полную женщину, с усердием выкладывавшую свежую продукцию на прилавок. Вера с усилием отвела взгляд от золотистых пирожков. Последний раз она ела вчера вечером и точно не отказалась бы сейчас перекусить большой творожной ватрушкой, даже живот предательски заурчал.       Ещё пару секунд погипнотизировав крендель булочной, девушка решительно зашагала прочь. Она и так уже опаздывала — не хотелось поддаваться секундной слабости и усугублять своё и так печальное положение. Опаздывать Вера ужасно не любила и считала пунктуальность довольно важной чертой характера, по которой можно многое сказать о человеке.       Спустя ещё минут пятнадцать быстрой ходьбы, из-за которой у девушки даже сбилось дыхание, она всё-таки дошла до места назначения, всё ещё пребывая в некоторой прострации. По пути она даже умудрилась несколько раз наступить прямо в лужу, из-за чего теперь ощущала до дрожи неприятную сырость в ботинках.       Но, посмотрев на здание перед собой, Вера сразу же почувствовала некоторое умиротворение. Хоть и училась она в консерватории уже второй год, величественное здание каждый раз вызывало нежный трепет в её душе. Она мечтала здесь учиться. Мечтала каждый день подниматься по этой лестнице и попадать в обитель музыки. Каждый камешек, выкрашенный в серый цвет, был ей как родной. Огромные окна трёхэтажного строения с искусной лепниной очаровывали, как в первый раз.       Ежедневные тренировки до боли в руках не были напрасны. С каждым днём Вера становилась на шаг ближе к своей мечте. Иногда ей казалось, что любовь к музыке появилась у неё раньше всех остальных качеств. Девушка считала себя невероятно везучей, потому что в отличие от большинства детей, она с детства знала, кем хотела стать. И она жила этим — жила любовью творить. Каждой частичкой своей души она была благодарна вселенной за возможность выражать в мелодиях все свои чувства, которым иногда даже не могла дать описание обычными словами.       Люди приходили и уходили из жизни Веры, но одно оставалось неизменным: музыка была с ней всегда.       Ещё будучи совсем крошкой, Вера могла часами сидеть напротив фортепиано, стоящего в гостиной их поместья. Ей до умопомрачения нравилось смотреть на белую лакированную поверхность дерева, проводить по ней рукой, оставляя след своей маленькой ладони.       А уж когда мама садилась музицировать, Веру было не оторвать. Слушая дивные мелодии, которые появлялись от аккуратных касаний по клавишам, девочка переносилась в совсем иной, волшебный мир. Сначала сердце замирало в груди, а потом начинало биться в унисон с ритмом композиции. Глаза неотрывно следили за плавными движениями рук и ничто в мире не могло заставить ребёнка хоть на секунду отвернуться. В конце она всегда громко хлопала в ладоши и упрашивала маму научить её играть. Вера помнила нежную улыбку, которая появлялась на губах матери каждый раз после подобных музыкальных сеансов. Женщина ещё приговаривала, что в их семье растёт новая Мария Шимановская. Вера на эти слова только застенчиво улыбалась, не совсем понимая, что именно имеется в виду. Но уже тогда она твёрдо решила для себя, что научится играть не хуже мамы и потом уже сама будет давать родителям концерты и смотреть на их счастливые улыбки.       И отчасти желание Веры и правда сбылось. В рекордно короткие сроки она научилась играть на высоком уровне, выступала на конкурсах, получала награды, которые даже не помещались на одной полке. Учителя всегда хвалили одарённую девочку и пророчили ей большое будущее.       Только вот в доме на Моховой улице фортепиано больше не было.       Сейчас, поднимаясь по каменной лестнице, девушка чувствовала, как на миг тревоги отпускают её сердце. Она даже прикрыла глаза, сбавляя шаг и наслаждаясь моментом.       Наконец-то добравшись до нужной аудитории, Вера нерешительно постучалась в дверь, прежде чем тихо открыть её и зайти внутрь. Кажется, что преподаватель совершенно не обратил на опоздавшую Аренс внимания, ни на секунду не прерывая свою лекцию. Оказавшись за партой, девушка наконец-то смогла с облегчением выдохнуть, одновременно с этим вслушиваясь в речь лектора и пытаясь уловить суть сегодняшней темы.       — Ого, неужели мисс пунктуальность сегодня проспала?       Неожиданно, Вера услышала над ухом вкрадчивый шёпот. Повернувшись к источнику звука, она увидела улыбающееся лицо подруги, которая с интересом смотрела на неё, подперев рукой голову.       — Не проспала. С отцом сегодня проблемы были. Ну… ты знаешь.       Улыбка сразу исчезла, сменившись на обеспокоенность. Ника — а именно так звали девушку — пододвинулась ближе к Вере, намереваясь узнать все подробности причины, по которой её никогда не опаздывающая подруга внезапно задержалась на целых десять минут. Но сейчас у Веры в приоритете была лекция, поэтому она решила пресечь все расспросы соседки.       — Да ничего особенного. На перерыве расскажу.       Ника кивнула, ненадолго задержав на подруге взгляд. Но уже через минуту она повернулась к себе и начала что-то усиленно записывать в тетради.       У Ники была очень короткая причёска: волосы еле закрывали уши, поэтому ничего не мешало Вере посмотреть её записи. Пробежавшись по строчкам, она поняла, что именно пропустила, и с этого момента стала, уже не отвлекаясь, слушать преподавателя. Но так или иначе, время от времени она чувствовала на себе задумчивый взгляд.       Они дружили ещё с музыкальной школы, и Вера не могла представить свою жизнь без этой позитивной девушки, которая довольно контрастно смотрелась рядом с вечно хмурой Аренс. Но не стоило обманываться её миловидной внешностью с россыпью веснушек на бледной коже. В янтарных глазах Ники плясали самые настоящие чёртики. Имея взрывной характер, девушка за словами в карман не лезла, а иногда и такое вытворяла, отчего Вере казалось, что она с ней состарится раньше времени.       Возвращаясь как-то раз холодным зимним вечером со школы домой, подруги решили срезать путь через парк. По неудачному стечению обстоятельств там им преградил дорогу молодой парень — вероятно, сам ещё школьник — потребовавший отдать ему все карманные деньги, а не то… Он даже достал из кармана раскладной нож, ясно дав понять, что будет в случае неповиновения. Вера до сих пор не понимала, какой такой куш он хотел сорвать, обокрав двух шестиклассниц, но в любом случае его планам не суждено было сбыться.       Сама Вера дрожащими руками полезла в карман рюкзака, пытаясь найти там кошелёк. В глазах плескался неподдельный страх, когда она смотрела на руку малолетнего преступника, в которой он сжимал поблёскивающий в свете фонарей нож. Казалось, что на мгновение девочка даже забыла, как дышать. Она всю жизнь была той ещё трусихой, вздрагивавшей от любого шороха, когда приходилось вечером идти по тёмным коридорам её старинного дома. И сейчас Вера еле держалась на мгновенно ослабевших ногах. Но из оцепенения её вывело резкое движение откуда-то справа. И через секунду в лицо парня прилетел деревянный футляр от скрипки. Вера едва успела скривить лицо от ужаса и услышать сдавленный вскрик, вместе с противным хрустом, как вдруг её сильно дёрнули за руку, и, не отдавая себе отчёта в действиях, она понеслась прочь.       Ноги застревали в сугробах и в ботинки набралась целая куча снега, но это волновало Веру в последнюю очередь. Она уже готова была отдать богу душу, уверенная в том, что разъярённый вор в любой момент настигнет её и потянет за капюшон на себя, после чего она почувствует холод железа где-то в районе шеи… но ничего не произошло. От долгого бега дыхание сбилось, шапка сползла на лоб, а сердце стучало в ушах так громко, как никогда раньше. Только выбежав из парка на более-менее людную улицу, Вера заметила, что всё это время держала подругу за руку и перевела на неё ошарашенный взгляд.       Ника в свою очередь испуганной совсем не выглядела, скорее наоборот, на её лице красовалась довольная ухмылка, которая в контексте недавних событий выглядела даже немного жутко.       — Нормально я его приложила, да? — спросила Ника, заправляя за ухо выбившуюся из причёски прядь чёрных волос. Вера не знала, что на это ответить и какие подобрать слова, просто уставившись на подругу широко раскрытыми в немом удивлении глазами. — Ну и видок у тебя. Всё в порядке?       — К-какое в порядке?! Ты что, с ума сошла?! А если бы он кинулся на нас? — наконец-то Вера нашла, что сказать — адреналин постепенно сходил на нет, и она почувствовала ужасную усталость от бега. Вместе с этим пришло осознание того, что буквально пару минут назад она была на волоске от гибели.       — Да не сделал бы он нам ничего, — Ника снова улыбнулась, с некоторой жалостью посмотрев на испуганную до чёртиков подругу. — Кишка тонка.       Это событие навсегда впечаталось Вере в память. И до сих пор ничего более пугающего в её жизни не происходило. В глубине души она была благодарна Нике за подобное спасение. Кто знает, что было бы, если бы в тот день она осталась одна. Теперь они виделись реже, чем в школьные годы — всё-таки направления подготовки у них были разные. Но на подобных потоковых лекциях Вера была рада снова посидеть вместе со старой подругой.       Во время перерыва она вкратце обрисовала ситуацию сегодняшнего утра, но о просьбе отца говорить не стала. Почему-то у Веры было стойкое ощущение, что рассказывать об этом не стоит. Конечно, она не считала себя обладательницей какого-то волшебного шестого чувства, но интуиция её в жизни выручала, — и не раз. А сейчас было именно такое скребущее ощущение, будто пока стоит умолчать некоторую часть утреннего диалога. Вера не могла точно сказать, почему, но решила послушать свой внутренний голос.       Три пары пролетели довольно быстро. Большую часть времени у девушки были проблемы с концентрацией, и она то и дело возвращалась в мыслях к недавним событиям. К концу дня она уже еле могла усидеть на месте, желая побыстрее прийти домой и расставить все точки над «i». В какой-то момент ей даже самой смешно стало от своей обеспокоенности.       Напридумывала сама себе всякой чепухи и места не нахожу из-за этого. Расскажет ерунду какую-нибудь про драку в баре, — вот тебе и весь секрет.       После окончания пар Вера нарочно медленно стала собираться домой, будто пытаясь доказать самой себе, что разговор с отцом её нисколько не интересует, и торопиться ради выслушивания очередной порции бреда — затея глупая.       — Что-то долго ты копаешься сегодня, пошли скорее, — поторопила подругу Ника, подавая ей тетрадь и переминаясь с ноги на ногу; в её голосе явно прослеживались нотки раздражения.       Очевидно, что она не хотела ни на секунду задерживаться в консерватории. За её стенами Ника могла найти намного больше интересных занятий. В отличие от Веры, огромной любовью к музыке она не горела и пошла сюда учиться лишь из-за того, что кроме игры на скрипке никаких особых талантов у неё не было, да и училась в школе она средненько, не сказать меньше.       — Извини. Слишком много сегодня витаю в облаках.       — Ага, я заметила, — Ника наконец-то смогла облегчённо выдохнуть, когда Вера закончила со сборами. — Ну, пойдём.       Болтая о всяких пустяках, они дошли до забора и встали у развилки.       — Может, тогда ко мне зайдёшь, раз твой отец решил устроить себе внеочередной праздник?       Вере ужасно хотелось согласиться на такое заманчивое предложение и провести остаток дня в приятной компании, но нарушить данное слово она не могла. Да и как бы она ни пыталась убедить себя в том, что разговор с отцом ей не интересен, в глубине души всё-таки поселился червячок любопытства.       — Нет, сегодня я не могу. Голова что-то с самого утра болит, хочется быстрее прийти домой и упасть на кровать. Не беспокойся насчёт отца, я уже привыкла к этому, — Вера старалась говорить как можно более убедительно и под конец даже смогла выдавить улыбку. — Давай в другой раз, ладно?       Ника кивнула в ответ.       — Хорошо, отдыхай тогда, — девушка повернулась и махнула на прощание рукой. — До встречи.       — Пока.       Вера с тоской посмотрела вслед подруге. Они и так не часто виделись в последнее время. Ника могла и не поверить её надуманной причине, решив, что Вера просто не хочет с ней общаться, хотя на самом деле это было не так. Она обязательно расскажет ей правду, как только сама узнает, что такого важного хотел сообщить отец.       Последний раз посмотрев в сторону, куда ушла подруга, девушка с тяжестью на сердце побрела в сторону дома. Когда она уже прошла половину пути, небо снова затянули тяжёлые тучи. Всё вокруг будто приобрело серый оттенок и даже ветер стих — явный признак приближающейся грозы. Прогремел первый раскат грома, заставив Веру поёжиться и поднять взгляд на мрачный небосвод. По земле застучали дождевые капли; с каждой секундой звук становился всё громче, а немногочисленные прохожие заметно прибавили шаг, чтобы побыстрее скрыться от разгулявшегося ненастья.       Девушке тоже не доставляло наслаждения стояние под холодными каплями, поэтому, раскрыв зонтик, она поторопилась домой. У неё в голове довольно чётко оформилась мысль о том, что сегодня произойдёт что-то плохое, даже погода на это намекала.       Расстояние до поместья она прошла раза в два быстрее, чем обычно, и даже немного обрадовалась, увидев фасад с облупившейся от времени краской. Дорожка перед ступеньками была вся усыпана прибитой ливнем листвой, а одну из посеревших колонн старинного здания обвивали ветви плюща. С них уже почти осыпались все листья, и тонкие скрюченные ветки обычно вселяли в Веру некоторую тоску. Но сейчас она даже не обратила на них внимания, быстро взлетев по ступенькам и скрывшись за дверью.       Как же она была рада оказаться в тишине! Шум дождя практически не проходил через закрытые двери. Только с длинной юбки на мраморный пол стекала вода, да под ботинками расплылась грязная лужа. С неудовольствием отметив это, Вера быстро сняла с себя пальто и поставила ботинки сохнуть на коврик, кое-как стерев под ними грязь. По крайней мере, теперь лужа не бросалась никому в глаза. Хотя не то чтобы в этом доме часто появлялись люди, которым было бы не всё равно на грязные следы от чьей-нибудь обуви.       Стараясь не показывать всем своим видом то, как сильно она торопилась на встречу, Вера чинно зашла в столовую, где отец обычно проводил большую часть времени. В комнате горел свет, но внутри никого не было. Девушка услышала неразборчивый шёпот из подсобки и пошла к источнику звука, осторожно огибая стулья, которые были расставлены по комнате в каком-то хаотичном порядке, будто хозяин поместья хотел сделать перестановку, но передумал, едва начав.       В подсобке копошилась Марфа. Она стояла к Вере спиной, сосредоточенно рассматривая полки с запылившимися сервизами. Одновременно с этим женщина что-то неразборчиво шептала себе под нос.       — Добрый вечер, — поздоровалась Вера, решив нарушить её странный монолог.       Марфа с невероятной быстротой для своего возраста обернулась к девушке, картинно схватившись рукой за сердце.       — Батюшки, ну и напугали вы меня, — женщина трижды перекрестилась, испуганно рассматривая лицо Веры, после чего она даже заглянула ей за спину, всё ещё пребывая в состоянии шока. — Вам бы ходить погромче, а то близок час, когда я на этом самом месте с инфарктом свалюсь, — Марфа громко вздохнула и отошла в сторону. — Кто тогда будет вам обеды да ужины готовить?       — Извините, не хотела вас пугать.       Вера улыбнулась, с удивлением отмечая, что это уже второй раз за день, когда люди подобным образом реагировали на её тихие шаги.       Да мне шпионом можно становиться с такими навыками подкрадывания.       В то же время реакция Марфы показалась ей немного наигранной, но забивать свою голову мыслями о том, зачем женщина так внимательно разглядывала сервиз, и почему кажется, будто серебряных ложек в доме стало намного меньше, ей не хотелось.       — Я хотела узнать, не видели ли Вы моего отца? А то на своём обычном месте в столовой его нет.       После вопроса Веры Марфа с некоторым сожалением покачала головой и махнула рукой в каком-то неопределённом направлении.       — Ох, да, Евгений Иванович ведь практически сразу после вашего ухода стал вдруг таким серьёзным и молчаливым. Я даже не знаю, что на него нашло. Пыталась разговорить его, но всё бестолку. Немного посидел тут, а потом засобирался и ушёл, — женщина с грустью в глазах посмотрела на Веру, которая заметно поникла после её слов. — Ну ничего, вернётся он к вечеру, куда ж денется…       Марфа продолжала говорить о том, что Вере не стоит беспокоиться. Что её отец практически каждый день уходит куда-то, никому не сообщая о своём месте назначения. Она даже предложила заварить Вере кофе, когда они вышли из тёмной подсобки, и стала заметна бледность её лица. Но девушка вежливо отказалась, поблагодарив Марфу за заботу.       Она медленно поднималась по лестнице, чувствуя, как в душе появляется некая смесь из раздражения и досады. В какой-то момент в уголках глаз появились слёзы, готовые в любую секунду покатиться по щекам от сильного огорчения. Но Вера постаралась взять себя в руки.       Не хватало ещё расплакаться из-за старого алкоголика, который забывает свои слова. В первый раз, что ли? Пора бы уже привыкнуть.       Оказавшись в комнате, девушка упала на кровать и осталась так лежать до самого вечера. В какой-то момент к ней пришла кошка и свернулась рядом калачиком, время от времени громко посапывая. Вера лежала и всё думала-думала-думала о том, как их отношения с отцом докатились до такой печальной стадии. Они ведь были так близки раньше, но потом что-то пошло не так. На самом деле она ведь сегодня так торопилась домой вовсе не из-за того, что ей страшно хотелось узнать ту новость. Впервые за столько времени отец сам изъявил желание с ней пообщаться. Где-то в глубине сердца — так глубоко, что даже сама Вера не смогла бы себе признаться в этом — она была рада услышать от отца предложение поговорить.       Но казалось, что пора бы уже вырвать с корнем эмоции той самой девочки, которая плакала в подушку каждый раз, когда вечером её отец не возвращался из ресторана. Тогда ещё были деньги на посещение подобных заведений. А маленькой Вере было ужасно страшно находиться одной в огромной тёмной комнате, где вытянутые тени принимали форму уродливых чудовищ, которые тянули свои скрюченные лапы к девочке. Но отец так и не пришёл. Забыл. И продолжает забывать и в настоящее время.       Вера притянула к себе сонную кошку, зарываясь носом в её длинную шерсть, пахнущую чем-то тёплым и домашним. Теперь она не была одна.