Окольцованные судьбой

             Как часто мы задумываемся о смысле слова «конец»? Как правило, никогда или очень редко. Единственное, что мы чувствуем в этот момент, это ощущение всепоглощающей пустоты, страх и безграничную печаль. От момента, как открываем глаза после сна и вплоть до того, как закроем их снова, проваливаясь в такой же вакуум без сновидений. Этой печали нет конца. Она становится родной. Мы готовы захлебнуться в ней, и никто рядом не способен достать нас из этой тьмы.       Конец, финал, завершение. Они могут быть разными. Но грусть всегда идет в комплекте. Легкой вуалью, иногда светлой, иногда траурной, она скользит вслед за уходящим мгновением.       Но конец — это и начало. Начало нового этапа в жизни. Ничто не останавливается, время неумолимо идет вперед, как бы мы не мечтали научиться им управлять. И то, каким будет это начало, зависит только от нас.                    

25 февраля 2020 года

            Хонджун сидел за столиком в дальнем углу маленькой уютной кофейни. Кроме него в зале никого, но даже если появится, ему не хотелось попадаться на чьи-то глаза. Разве что это будут глаза друзей. Его волосы потеряли былой синий оттенок, окрасившись в пепельный. На спокойном лице нет никаких эмоций. Он просто смотрит в окно, даже не отдавая себе отчета в том, что не думает ровным счетом ни о чем. Пусто. Тот самый момент, когда ты словно проваливаешься куда-то в другую реальность, и время для тебя останавливается. Ты хотел бы обдумать что-то, но мыслей попросту нет. Джун рефлекторно потирает мизинец с меткой, которую он обрел почти два месяца назад, когда к столику подходит официант и ставит перед ним чашку с заказанным кофе, а потом и присаживается напротив.       — Ну ты как? — Уён подвигает чашку за блюдце к другу и поджимает губы в беспокойстве. Хонджун вырывается из своей замершей Вселенной и, не глядя в лицо напротив, обнимает теплую кружку пальцами.       — Я… Все еще немного…       Подавлен? В прострации? Разбит? Хон не заканчивает фразу, не зная, какое определение выбрать своему состоянию. Уён стягивает с волос резинку и кивает с тихим вздохом.       — Представляю…              Чон успел растрепать отросшие темные волосы, когда услышал колокольчик, знаменующий о новом посетителе. Он приподнимается, оборачиваясь, но тут же опускается обратно на стул, увидев гостя и расплываясь в широкой улыбке.       — Опаздываешь!       — У меня уважительная причина.              Низкий бархатистый голос звучит слишком довольно. Неторопливые шаги мягким стуком низких каблуков разносятся по залу, когда он подходит к столику, обступая одного сидящего и склоняясь за спиной другого. Руки опускаются на плечи Хонджуна и скользят ниже, оплетаясь вокруг ласковыми объятьями, заставляя парня обратить на себя внимание и вскинуть голову, натыкаясь на чужие губы, выдыхая в них с облегчением и тихой радостью. Любимые губы, которые Хон ни на что не променяет. Губы самого красивого, умного и заботливого мужчины в мире. Губы его соулмейта.       Сонхва обожал целовать Джуна, делал это при любом случае, не важно, где они находились, словно в отместку за потерянные годы. Сколько еще поцелуев он ему должен, и сколько капает в долг каждую минуту — не счесть. Это Пак повторял каждый раз, когда приступ нежности накрывал его в неподходящем месте, заставляя стеснительного Кима уворачиваться или тихо шикать. Этот аргумент работал безотказно. Сминая нежные губы соулмейта, углубляя поцелуй в попытке насытиться, Хва скользнул холодными пальцами на открытую шею Хонджуна, заставляя тихо промычать и дернуться от леденящего прикосновения. Тогда Сонхва усмехнется и мазнет языком по теплой щеке парня, коротко целуя в висок, когда рядом раздастся недвусмысленный свист Уёна.       — У меня аж встал. — Чон мечтательно закатывает глаза, но сразу встречается с укоризненным взглядом друга, рассмеявшись и поднимаясь со стула, уступая место старшему.       — Ладненько, хён, тебе как всегда? Латте и пирожное?       — Да. Но ты зря, наверное, работу нашел. — Сонхва подвигает стул ближе к Хону, присаживаясь, — Сан сильно переживает, что ты не будешь успе...       — Я всегда успею провести время с ним. — Невоспитанно перебивает Чон, уходя на свое рабочее место за стойку, по дороге стягивая волосы резинкой, — Но я не хочу сидеть у него на шее.       Сонхва улыбается заговорщицки, укладывая ладонь поверх руки своего соулмейта на столе, а тот сразу заключает ее в объятья своих пальцев, чтобы согреть после февральского мороза за окном. Пак прикусывает губу и говорит как ни в чем ни бывало.       — Но тебе придется чем-то жертвовать, чтобы принять участие в шоу.       — Что? — Уён замирает за кофемашиной, оборачиваясь в зал, — Каком шоу?       Сонхва давит улыбку, которую Чон не видит, но видит Ким, любопытно склоняя голову набок. Хва в наигранном испуге накрывает губы свободной рукой, поворачиваясь через плечо и улавливая взволнованный взгляд Уёна.       — Черт, я проболтался… Сан хотел сам тебе рассказать…       — Что рассказать? — Уён уже забыл о кофе, он торопится выйти обратно.       — Узнаешь от него, иначе Сан меня убьет. — Поворачивается обратно к Хону, который тоже начинает давить улыбку, понимая, что мужчина просто дразнит младшего.       — ПАК СОНХВА, ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?! КОЛИСЬ БЫСТРО!       — Не-а…       — СЕЙЧАС ЖЕ!!!       — Неееет…       — Иначе я испорчу твой кофе!       — Тогда я просто не буду больше сюда приходить, и ты потеряешь постоянного посетителя.       — РАССКАЗЫВАЙ!       — Нет.       Уён будет пытать Сонхва еще минут пять, шлепать полотенцем, тискать за щеки, умилительно выпрашивать, вкидывая многочисленные эгьё, а потом тут же грозно требовать, пока не бросит тщетные попытки и только тогда рванет звонить Сану. Только Хонджун имел такую власть над Сонхва и мог получить все, что захочет. Сонхва просто не мог ему отказать.       — За что ты так с ним? — Хон качает головой и делает глоток из своей чашки с кофе.       Сонхва легкомысленно дергает плечами. Его забавляло дразнить громкого Уёни. Только он, пожалуй, из всей их компании, мог соперничать с парнем в дотошности и упрямстве, противостоять его буйному нраву. Хва придвигается еще ближе, обнимая за плечи соулмейта и мягко утыкается носом в теплую щеку, чувствуя, что в сердце возлюбленного все еще неспокойно.       — Ты все еще грустишь из-за развода родителей?       — Есть немного… — Джун вздыхает и ставит чашку на блюдце, — Моя мать так хорошо играла семейное счастье все эти годы, что даже я поверил.       — Она не хотела разбивать тебе сердце. Она постоянно думала о тебе, боялась, что ты останешься один, и не хотела ранить еще и расколотой семьей.       — Я понимаю, и все же…       — Малыш. — Сонхва заключает в ладони лицо любимого, заставляя посмотреть в глаза, — Если уж мы нашли друг друга, то они подавно отыщут свое счастье. Не стоит даже переживать за них. Каждый сделанный выбор ведет нас по нашей судьбе, и твоя мать не исключение.       — Ты прав. — Хон кивает, накрывая согретые ладони своего партнера на щеках собственными руками и улыбается, получая новый теплый поцелуй, а потом руки Хва исчезают с лица, расстегивают куртку и достают что-то из внутреннего кармана.       — У меня есть кое-что и для тебя.       На столе оказывается запечатанный конверт. Хонджун берет его в руки, разглядывая, а потом и вчитываясь в почтовые данные.       — …Сон Минги от… — Читает вслух Хон по мере того, как брови недоуменно съезжаются друг к другу.       — Ой, не то! — Хва тут же забирает этот конверт и протягивает другой.       — …Чон Юнхо…       — Да блять! Вот.       — … — Когда Хонджун видит свое имя на конверте, он замирает. Потому что видит и имя отправителя. Вскрывает письмо торопливо и начинает читать. Сонхва не скрывает своей улыбки, видя, как спешно бегают по строчкам карие глаза, а потом и сам парень подскакивает со стула, не веря в происходящее, — Они… Зовут меня в агентство? Меня и ребят?!       — У них есть предложение для тебя и остальных. — Хва кивает, с улыбкой глядя на возлюбленного снизу вверх, — Директор Ли лично передал мне эти письма, чтобы я отдал их тебе.       — Боже… — Хонджун снова вчитывается в текст, в котором, по сути, говорилось лишь о визите на студию, — А что он хочет?       — Подробности я не знаю. Сам понимаешь, такое только лично.       — Да… — Джун опускает взгляд на остальные письма на столе, сгребая все в кучку, — Да, боже, боже!!!       В этой вспышке радости Хонджун кидается к соулмейту, обнимая, пересаживаясь на его колени, пока Сонхва смеется, стискивая в руках свое счастье, когда из подсобки выскакивает Уён, наспех натягивая куртку.       — Так, голубки, ноги в руки и брысь! Кафе закрывается на обеденный перерыв.       — Что случилось?       — У Сана какое-то чертово письмо для меня, отказался говорить по телефону. Скорее, шевелите булками!       Уён нетерпеливо дергается, звеня ключами и заказывая такси, пока Хонджун и Сонхва переглядываются, сдерживая коварные улыбки, неторопливо поднимаясь и слишком медленно собираясь, заставляя нетерпеливого Чона чуть ли не выть.       

***

             В новой квартире Сонхва панорамные окна. Окна, которые очень нравились Хонджуну, особенно в темное время суток, когда он мог проваливаться в пустоту с высоты 17-го этажа под звучные хлопки бедер, прислоняя ладони к запотевающему стеклу и глядя на огни ночного города как на фейерверк перед глазами. Сонхва потом каждый раз эти окна перемывал, но никогда не ворчал, как в случае с остальным бардаком, который устраивал Хон, когда приходил в гости и оставался на ночь.       Ладони Джуна соскальзывают по влажному стеклу, когда одна накрывается рукой Сонхва, переплетаясь с пальцами в замок, и горячее тело сзади остро контрастирует с холодным окном спереди, к которому он прислоняется грудью, выгибая поясницу. Поцелуи мажут по плечу на шею, обжигающей лаской отпечатываясь на коже, когда толчки ускоряются в рваном ритме, заставляя Хона вжиматься в стекло уже лбом в наступающем бессилии, а затем и сорваться гулким стоном в унисон с любимым.       После таких вечеров ноги не держали их обоих, и тогда они вместе отмокали в большой ванне, которая в этой комфортабельной квартире походила скорее на джакузи. Хонджун лежал на Сонхва, пока тот поливал его грудь теплой водой и смывал следы собственной страсти со смуглой кожи. Развернувшись набок, чтобы иметь возможность обнять его тоже, Хон уткнулся носом в шею мужчины, скользя ладонью по груди и осторожно касаясь кончиками пальцев следа от огнестрельной раны. Свежий шрам затягивался также медленно, как это происходило у всех обычных смертных.              — Все еще не могу представить, что было бы, если бы я продолжил просто смотреть, как ты угасаешь там на сцене…       Сонхва, услышав это, открыл глаза, крепче стискивая в объятьях возлюбленного и зарываясь носом в пепельных волосах.       — Как я уже говорил, мне никто не давал инструкции… Кто ж знал, что, когда я встречу соулмейта и признаю эту связь, пытка с вечной жизнью закончится.       — Это была цель твоей матери. Не вечная жизнь, а встреча с половинкой своей души. То, что она сделала для тебя, все было ради твоего счастья.       — Ну… — Сонхва чуть улыбается, поглаживая парня по щеке, — В тот раз я бы не отказался искупаться в озере, честно говоря. Последний раз.       Хонджун приподнимается, чтобы заглянуть в глаза.       — Все еще болит?       — Ноет иногда. Непривычное ощущение.       Хонджун улыбается, умиляясь такой неосведомленностью старшего о человеческих увечьях и последствиях в силу того, что попросту был избавлен от этих страданий, всегда выходя из воды целехоньким. Джун спускается чуть ниже, заставляя уровень воды колыхнуться, и замирает у груди, промазывая губами кожу возле шрама и тихо выдыхая.       — Зато те люди тоже все видели. Думаю, именно это отвело их внимание… — Уже шепчет Хонджун, начиная осторожно целовать обожжённую пулей кожу с заживающим рубцом, заставляя мужчину вздрогнуть и судорожно выдохнуть. Каждый раз, когда Хон целовал этот шрам, его продирало насквозь.       — Наверняка… — Шумно выдыхает Сонхва, накрывая голову соулмейта ладонью, впутывая пальцы во влажные волосы.       Хва знал немного больше, о чем никогда не расскажет Хонджуну. После того, как глава преследующей его группировки умер, на улицах развернулась настоящая война. Закулисная война, которую ведет мафия в основном в подполье и по ночам. И Пак тоже в ней поучаствовал. В качестве осведомителя он выступил на другой стороне, когда нашел их и встретился с главарем. Сонхва слил им все, что знал. Их базу на складе, номера и марки автомобилей, как они ведут игру, имена, лица, все, что знал. Взамен на информацию он попросил лишь об одном — защите, если она понадобится. Новость о том, что Правая рука мертв, а их основной киллер Кацу скончался после трёхдневных мучений на столе такого же маньячины не доставила радости, но принесла облегчение. Остальные пешки либо разбежались, либо примкнули к победителю. Все, что было нужно Сонхва, который больше не мог выйти сухим из воды, это обеспечить безопасность Хонджуна и свою. И он это получил, заручившись защитой новопровозглашенного короля улиц, который оказался скорее бизнесменом, чем бандитом. Это и катану, которую ему принесли в дар в знак благодарности. Ту самую, которая забрала его жизнь. Ту самую, благодаря которой он встретил Хонджуна. Теперь она хранилась на витрине вместе с собранными коллекционными LEGO, напоминая, что даже самое страшное может стать причиной самой большой радости в жизни. Что вся его нелегкая судьба вела его к этому моменту, и теперь он мог с открытым сердцем смотреть на жизнь. Голос Хонджуна, который словно читает его мысли, вырывает Хва из задумчивости.       — Теперь мы можем жить спокойно.       — Это довольно необычно для меня.       — Ты привыкнешь. — Джун улыбается, поднимаясь обратно к любимому лицу, и целует в губы, вплетаясь пальцами в черные волосы, когда заметит в них что-то необычное, — Ммм… Я бы дал тебе 31, а то и 32 года.       — Ах, спасибо, что не 51. — Сонхва смеется, оставляя на остром кончике носа легкий поцелуй, — Но почему не 30? Мы ведь решили, что я застрял на них.       — Думаю, уже не застрял. — Хон улыбается, выпутывая пальцы и выдирая откуда-то с виска седой волосок, заставляя мужчину ойкнуть, и демонстрируя ему серебристую нить, — В честь этого можно накинуть пару годиков, как думаешь?       Хва округляет глаза, забирая волосок и разглядывая с удивлением, после чего задумается, переводя взгляд с волоса на мизинец.       — 10 колец — 10 лет, так?..       — Ты не воскрес. Думаю, иссякла вся магия, и теперь твое время течет, как у всех.       — Это было бы неплохо.              Счастливые улыбки и объятья снова заставляют их сердца биться в унисон, руки жадно сжиматься на телах друг друга, а губы соскальзывать, когда чувство необъятной любви горячим сгустком соберется внизу живота.              После случившегося на концерте Сонхва и правда начал стареть. После слов Хонджуна, он больше наблюдает за собственным самочувствием и ощущает это сам, поэтому в апреле ему исполняется 32 года, выдерживая разницу в десять лет, ведь Хонджуну осенью исполнится 22. Они подправили все документы, Хва восстановил права, и на его день рождения они приехали вместе на могилу семьи Пак. Хонджун тогда низко склонился перед могилой матери своего соулмейта и возложил цветы, благодаря ее за подаренную возможность. За ее самоотверженность и любовь. За ее заботу. И пообещал, что будет также оберегать и защищать Сонхва до конца своих дней. Хва же долго разговаривал с бабулей, не сумев сдержать слезы. Она была рядом с ним все это время, и пусть он не понимал, что крылатая любимица это и есть душа его бабушки, он всегда чувствовал связь с ней. Там Хва пообещал ей, что будет жить полной жизнью и ценить каждое мгновение. На самом деле, он с этого и начал, когда провел в больнице почти две недели после покушения.       Придя в себя после операции в закрытой одиночной палате, первое, что он ощутил, это леденящий страх. В тот момент он решил, что уже находится в каком-нибудь исследовательском центре, на секретной базе или в любой другой локации для опытов. Но прочувствовав, как ноет от боли все тело, не увидев на себе никаких ремней и фиксаторов, а после и оглядываясь вокруг, он понял, что это самая обычная больница. Как он выяснит позже у прибежавшей на сигнал участившегося пульса медсестры, это была палата интенсивной терапии, куда не пускают посетителей. Хва перенес тяжелую операцию и пару раз в процессе пытался отойти в мир иной, поэтому должен оставаться под наблюдением и поближе к реанимации еще какое-то время. Медсестра сняла показания, рассказала, что парень, назвавшийся его соулмейтом, уже два дня пытается проникнуть в закрытое отделение, чем вызвала у мужчины смех, который заставил его скорчиться от боли в груди. Но Сонхва все равно улыбался. Поблагодарил девушку, приказавшую ему отдыхать, за заботу и остался наедине с собственными мыслями.       Он, безусловно, был рад оказаться в живых, да еще и на свободе. Но что именно произошло? Не имея возможности увидеться с Хоном, Хва занял себя тем, что разгадывал эту загадку и собирал по кусочкам произошедшее. До этого момента он всегда спокойненько выныривал в озере невредимым. Ощущение будто рассыпанного по косточкам тела было для него новым, но приятным. Значит, его бессмертие не было предано огласке, и возле больницы не дежурят репортеры. Сонхва отчетливо помнил синюю птичку и как умирал там в зале. Посмотрев на свою руку и увидев вместо пяти десятков колец только один, он вначале обомлеет, а потом и осознает, что лишился своего дара в тот вечер. С тех пор, как он приближался все ближе к Хонджуну, его проклятье постепенно теряло силу. Вначале он перестал забывать обстоятельства собственной смерти. Потом выныривал уже едва живой, как будто сама магия возрождения сходила на нет, как и произошло, когда Хонджун достал его из воды еле живого и фактически реанимировал. Раньше таких проблем не было, оставались лишь шрамы и синяки. А потом, стоило им осознать, что они соулмейты, с Хонджуна сошло проклятье в виде приступов смерти, что испытывал в то же время Сонхва. Постепенно все это стиралось и теряло силу. И теряло еще быстрее, когда они провели несколько дней вместе, укрепляя эту связь душой и телом. Дух его бабушки, сопровождавший его много лет в обличие синей птички, спас его в самый последний момент. Как они потом обсудят, Хонджун тоже ее видел, но всегда слышал ее голос. Она могла петь лишь рядом с Хоном. Еще одна подсказка для этих двоих, чтобы найти друг друга. Только, когда они встретились, признали связь и оказались вместе в этом зале, она смогла забрать последние остатки древней магии шаманов, отбирая бессмертие, тем самым спасая Сонхва от разоблачения и разлуки с соулмейтом. Магия потеряла силу, заклятье его матери исполнилось, и проклятая метка на пальце приняла вид самой обычной, которая отражала бы действительность такой, какая она есть. Теперь Хва не отличался от остальных и мог вести полноценную, пусть и такую же хрупкую, как у всех, жизнь. Завести друзей, постоянную работу, хобби. Осесть на одном месте и быть с любимым человеком. Одеваться, как хочется, не скрываясь и не стремясь смешаться с толпой. Все это он планировал начать сразу, как выйдет из больницы, но желаемое текло ему в руки само.       Сонхва заступил на работу в музыкальное агентство еще в январе, через несколько дней, как вышел из больницы. Директор Ли лично навестил Пака, когда его перевели в обычную палату, и предложил работу. Слухи быстро распространяются, когда в них участвуют лица, в которых заинтересованы большие люди.              — Я так понимаю, этот парень вам не чужой. — Господин Ли многозначительно улыбнулся, когда дверь за Хонджуном, вышедшим поговорить по телефону, закрылась, — Совсем скоро может оказаться так, что он будет слишком занят. Если не хотите мешать ему, но и расставаться не планируете, я с радостью жду вас в агентстве с документами по трудоустройству.       Уже в тот момент Сонхва начал догадываться о возможностях, что откроются перед Хонджуном, и как тяжело это будет даваться студенту. Конечно, он принял приглашение. Им, как соулмейтам, разрешено даже работать вместе, и Пак вошел в индустрию первым.       Быстро схватывая новую профессию звукорежиссера, он тщательно готовился к тому, чтобы пригласить в агентство и Хонджуна. Его знакомство с господином Ли несколько месяцев назад оказалось таким же судьбоносным, как и встреча с самим Джуном, и они стали чуть ли не друзьями. Когда директор день за днем просил сообщить Хону, что его и остальных зовут в компанию, он день за днем получал отказ от подчиненного. Такая вольность от любого другого подписала бы ему увольнительную, но только не Сонхва. Директор только стрелял убийственными взглядами в адрес лучшего сотрудника, на что получал неловкие улыбки и слова, что нужно еще немного времени. На самом деле, Хва просто хотел провести больше времени с Хонджуном, пока он не обременен контрактом. В конце концов, все они получат предложение от агентства.              Минги станет настоящим исполнителем. Новой рэп-звездой. Ему, действительно, по требованию компании придется бросить курить, но потом он нечаянно спалится с электронной сигаретой на одном из лайвов, как и десятки айдолов до него. Юнхо же позвали в дэнс-команду, а так как они соулмейты, Чон получит место в его постоянной подтанцовке. Тогда компания поступится собственными требованиями на счет курения и алкоголя, оставляя только одно: «Пожалуйста, не ебитесь прямо на сцене».       Уёна по рекомендации того же агентства позовут в новое реалити-шоу на выживание, посвященное танцам. Сан тогда запишется в съемочную группу, которая будет следить за ними 24 на 7, и на правах соулмейта, а также с рекомендациями от телестудии легко получит эту работу. И так как Сан обычно был по другую сторону объектива, им такие же требования не выставлялись. Разве что Уён частенько заигрывал с камерой, что фанаты воспринимали в свою сторону, и отдавали голоса за самого громкого и сексуального участника.       Хонджуну же достанется долговременный проект, где ему предложат стать композитором, но также и лидером поп-группы. Сонхва, успевший продемонстрировать свои таланты на новой работе, станет их звукорежиссером и техником, сопровождая на все концерты, музыкальные шоу и всюду, куда бы не двигался Хон.       Ребятам было непросто совмещать набирающую обороты карьеру с учебой и личной жизнью. В один из таких дней Сан и Сонхва встретились возле колледжа, когда приехали за ребятами каждый на своей машине, чтобы забрать их после учебы и отвезти по дальнейшему напряженному расписанию. В отличие от их соулмейтов, которые могли видеться на занятиях, эти двое теперь встречались гораздо реже. Они общались почти полчаса, обмениваясь последними событиями из жизни, новостями, смеясь и вспоминая былое, когда на улицу выскочил Уён и первым делом побежал не к Сану, а к старшему.       — Уааа! Сонхва-шииии, ты сегодня такой красивый!       Парнишка буквально повис на шее мужчины в своей тактильной манере, заставляя Сана возмущенно пыхтеть. Он даже сам не понимал, кого ревнует больше, друга или собственного возлюбленного.       — Уёна-а, Сонхва сонбенним вообще-то твой хён!       — Это ты так ревнуешь или заступаешься за честь друга, не могу понять. — Смеется Уён, пока Сан пытается отлепить его от старшего, молясь, чтобы скорее вышел Хонджун. Только он своим гневным взглядом мог заставить Уёна отпустить его соулмейта. И он выходит, буквально, через минуту.       — Ёсан, мне некогда, правда, давай обсудим это завтра?! — Ким стремительно сбегает вниз по лестнице, пока за ним семенит гордость театрального отделения.       — Завтра будет поздно! Чонхо идет с ней на свидание сегодня! Что мне делать?!       — Извините…       Добежав до последней ступеньки, ребятам придется остановиться, потому что к ним обратится незнакомец. Молодой человек в берете и брошкой с котиком смотрит на обоих и задерживает взгляд на Кане.       — Я только что переехал и перевелся в этот колледж. Не подскажете, где тут факультет хореографии?       Эту вспышку, когда дыхание перехватывает, а сердце на мгновение замирает, они ловят одновременно. Хонджун, замечая, как эти двое застыли, переводит бегающий взгляд с одного на другого и тихонько сваливает, подбегая к остальным, отрывая Уёна от своего мужчины и быстро разгоняя всех по машинам.       — Конечно… — Ёсан отмирает первым, поправляя голос и приветливо улыбаясь, — Факультет хореографии прямо надо мной. В смысле, сверху. То есть… — Стискивает переносицу пальцами, сдерживая неловкую улыбку, — Этажом выше над отделением театрального! Я покажу. Меня зовут Кан Ёсан, а тебя?       — Ли Минхо. Но все зовут меня Ли Ноу.       — Очень приятно, Ли Ноу!       Они пожмут друг другу руки, незаметно обращая внимание на стальные обручи с одним единственным витком на мизинцах каждого, и начнут подниматься по лестнице обратно в колледж.       — А какого ты года рождения?       — 1998, а ты?       — О, значит, хён, я 1999 года.       Ёсан открывает дверь, когда из здания выходит Чонхо вместе с какой-то темноволосой девушкой, и совсем не обращает на него внимания, пропуская внутрь нового студента. Теперь он будет появляться на репетициях хореографов и участвовать в их концертах чаще, это уж точно.

***

      

Май 2020 года

             Открывая дверь перед Хонджуном после того, как только с третьего раза вспомнил обновившийся пароль от домофона своего дома-крепости, Сонхва пропускает его вперед. Теперь они живут вместе. Из-за плотного расписания, так им удобнее все успевать и не разрывать связь. Они входят в подъезд, поднимаются на лифте на 17-й этаж, но не торопятся в квартиру, а сворачивают на площадку, где хранились велосипеды, самокаты, и висели почтовые ящики жильцов.       — Эти ребята порой ужасно бесят. Такие шумные, они высасывают из меня все силы. — Хонджун буквально пыхтел, устало волоча ноги.       — Ничего, сейчас отдохнешь. Хочешь, я сделаю тебе успокаивающую ванну? Массаж?       — Хочу. Но это все не сработает, если сегодня твой таинственный сосед снова устроит ночь караоке.              Хонджун по памяти уже тянет руку к сенсорной платформе, где нужно набрать номер квартиры и приложить палец, чтобы система защиты считала отпечаток и открыла нужную ячейку. Он так устал, что не замечает, что кто-то перед ним уже вводит свои данные на экран, и чуть ли не сталкивается с ним, отпрыгивая назад как от огня. Мужчина отпирает электронный замок и подходит как раз туда, где оказался Хонджун. Ему приходится буквально тянуться через плечо застывшего в изумлении Хона, чтобы достать из своего ящика небольшой пакет, адресованный на имя «Чон Чонгук». Сонхва, стоявший неподалеку, тоже оцепенел, видя, как всемирно известная звезда, мембер легендарного бойзбэнда мило улыбается его парню, будто любопытствуя, как поведет себя новый сосед. И это молчание, кажется, могло бы длиться вечность, если бы не голос еще одного бантана.       — Гукки! Там менеджер звонит по видеосвязи. Что-то срочное, ты идешь?       — Чимини, погоди, тут сейчас кто-то в обморок свалится. — И улыбается так широко, намерено называя окрикивающего его парня по имени.       Это комбо заставляет Хонджуна нервно бегать глазами между Сонхва, Чонгуком и любопытно выглядывающим на площадку Чимином. А потом и складываться в бесчисленных поклонах перед кумирами миллионов и своими в том числе. Чонгук закрывает свой ящик, пока Джун все еще смотрит на сонбеннима с открытым ртом.       — У вас был явно тяжелый день. Не переживайте, сегодня лайва не будет. — Улыбается Чонгук, приобнимая своего соулмейта из собственной группы и уходит, бросая напоследок, — Ну разве что в четыре утра, но буквально на минутку, обещаю!       Оставляя этих двоих в такой прострации, что Ким даже не поленился ущипнуть себя, они скрылись за противоположной квартире Сонхва дверью.       — Сонхва, это же… Это…       — Спокойно. — Хва улыбается, самостоятельно забирая почту из ящика, а потом и тянет любимого домой, — Не забывай, что подписал соглашение о неразглашении личностей жильцов и их частной жизни.       -…а у тебя, случайно, соль не закончилась?..              

Август 2020 года

             — Бля, пора переименовать твой номер с «Хонджуна» на «Сонджунов». Вы вообще хоть иногда отлипаете друг от друга? — Уён на экране телефона наигранно недовольно дует губы, когда в первую же секунду видеозвонка видит их вдвоем.       — А сам то? — Хон улыбается, обмениваясь заговорщицкими взглядами с сидящим рядом Хва.       — А что я? — Уён на видео один, ставит телефон, отходит назад и машет руками аки птица, но Хонджуна это не убеждает, он улыбается и кричит.       — Привет, Сан-а!!!       Его макушка, а потом и приближенное к объективу лицо показывается с краю, потом Чхве откатывается назад на стуле, и тут же укатывается Уёном куда-то за границы экрана, заставляя Хона и Сонхва весело смеяться. Тогда же позади них показываются Юнхо и Минги. Уён позвонил прямо в тот момент, когда они все пересеклись в агентстве. Все радостно машут друг другу, здороваются, когда Юнхо вдруг бросает удивленный взгляд на Хва перед ним.       — Не понял… Это что, моя толстовка?       — А, она твоя? — Сонхва уже и забыл, что стащил чью-то одежду в квартире ребят после первой ночи с Хоном.       — RED SOX, да! И штаны! Я думал, что оставил их где-то в колледже еще в том году.       — А, ну пусть так и будет. — Быстро решает Пак и оборачивается к другу, выставляя руку в магическом жесте перед его лицом словно джедай, повторяя известную сцену из фильма, где Оби-Ван Кеноби внушает штурмовикам свою волю, и озвучивает уже крылатую фразу из мема, — «Это не те дроиды, что вы ищете».       Они еще долго общались все вместе, закончив дела на сегодня, и теперь могли отдохнуть. Уён полчаса только уговаривал друзей проголосовать в новом приложении за его кандидатуру в финале шоу. Все они сделали это уже давно, но подразнить Уёна теперь получалось так редко, что в конце концов каждому пришлось зарегистрироваться еще раз, чтобы отдать голоса по новой. Иначе обиженная моська Чона так и висела бы на весь экран до конца звонка.       Сан предложил встретиться и посидеть где-нибудь. Хонджун тогда рассказал о своем плотном расписании, ночах в студии и подготовке к дебюту, назначенному на осень. А Минги то и дело вздергивал нос от важности, получая беспорядочные тычки в бок от своего соулмейта. Он уже дебютировал, и мало того, так еще и очень быстро раскрутился. Рэперов сольников было не так много, как поп-групп, и его дебют буквально взорвал музыкальный мир. Хорошие отзывы посвящались не только самому Сону, но и самому яркому парню из его подтанцовки — Юнхо. Фанаты сразу их зашипперили, а потом и быстро догадались, что они соулмейты. Айдолам было запрещено говорить об этом открыто, метки они всегда закрывали перстнями, а потому они просто не давали комментарии и придерживались наставления компании не трахаться на камеру. Но этих двоих даже во время выступления не спалить было невозможно, особенно когда это зафиксировано на видео и выложено в Интернет.       Их жизни теперь пестрили событиями и новыми победами. В окружении друзей и любимых, чувствуя постоянную поддержку и заботу, они шли к своим мечтам. Кто-то быстро, кто-то чуть медленнее, но всегда наслаждаясь каждой минутой, даже если это казалось слишком сложно и изматывающе. Даже если жизнь сбивает с ног, а небо падает на голову, у каждого из них есть тот, кто всегда будет рядом. Во что бы то ни стало.       Сонхва удаляется, отвечая на звонок, а когда вернется, возникая за спиной Хонджуна, Уён на экране телефона перестанет что-то тараторить, и просто накроет рот ладошками. Обернувшись, Хон видит в такой же зеркальной позе Юнхо рядом, а потом уже Сонхва, замершего перед ним с маленькой коробочкой из ювелирной мастерской. Он опустится на одно колено, и все присутствующие будут свидетелями этой клятвы.       — Хонджун… — Сонхва открывает коробочку, в которой прячется красивое колечко с маленьким красным бархатцем, а Хонджун смущенно закрывает лицо ладонями, — Я не буду спрашивать, согласен ли ты провести со мной остаток жизни, потому что у тебя просто нет выбора. — Все засмеются, Сонхва в том числе, разряжая обстановку, но он продолжит, — Я лишь хочу, чтобы ты знал. Вся моя жизнь, моя душа, и каждый вдох принадлежат тебе. Я всегда буду рядом, буду поддерживать тебя, заботиться о тебе, и даже согласен подбирать твои раскиданные вещи по квартире. Ты показал мне, что такое счастье. Теперь я хочу показать тебе, что такое настоящая любовь. Ты примешь мои чувства?       Хонджун молча кивает, не в силах выдавить и слова, тогда Сонхва надевает маленькое колечко на мизинец соулмейта и под громкие радостные крики друзей целует избранника. Уён восторженно пищит, а потом бьет Сана мягкой ладошкой по груди.       — Где мое кольцо?!       — Не знаю? В магазине? — Предполагает Чхве, заставляя всех снова разразиться смехом, когда Чон кусает его в плечо, заставляя вскрикнуть от боли, — Да я не виноват! Хён меня опередил!       — А ты вот типа не знал, что он задумал?!       — Нет, конечно! И вообще, Сонхва-хён уже стар, ему нужнее! А у нас классные татухи!       Сумбур на фоне не стихнет еще минут пять, пока Сонджуны будут поглощены нежностью друг к другу. Разглядывая кольцо, Хон тихо выдохнет.       — Хочу такие же сережки…       — Ты же мечтаешь о собственном модном бренде. Вперед.       — Да… Неплохая идея для персонального мерча.       — У тебя не бывает плохих идей.       — Но эта не моя, а твоя.       — Наша.       — Наша… Я люблю тебя, Сонхва.       — И я люблю тебя, Хонджун.       — Эй, голубки! Алё, гараж! Тут на телефон Сонхва-хёна какой-то «сосед» по видеосвязи звонит. Снять трубку?       — НЕТ!!!!! — Сонджуны крикнут хором, оборачиваясь на подскочившего Юнхо. А Сонхва шепотом обратится к Хону.       — …ты что, соль им не вернул?       —...дрель…       — Понятно… На очереди стремянка?       — Бля, а соулмейтам вот обязательно читать мысли друг друга?!       — Главное, чтобы они твои мысли не прочитали, а то нас выселят в тот же день.       — Неправда, Чигуки очень милые, мы много говорим о музыке, и…       — ЧИГУКИ???        Четыре пары глаз тут же уставятся на Хонджуна, прерывая все разговоры, окуная окружающий мир в молчание.       — Да твою мать… — Хон сокрушенно роняет голову, и только Сонхва предпринимает последние попытки сохранить тайну, прибегая к уже зарекомендовавшему себя и проверенному методу, маша рукой перед друзьями.       — «Это не те дроиды, что вы ищете»!