Окольцованные судьбой

            

30 декабря 2019 года

             Если вы никогда не видели, как в самый последний момент готовятся концерты, спектакли и прочие мероприятия, считайте, что вы ничего не знаете о дедлайнах. В очередной раз эти талантливые ребята удивили своей увлеченностью и преданностью искусству, доведя до ума новогодний мини-концерт за считанные дни. Как всегда, не обошлось без изменений и перестановок в сценарии, торопливой подготовки реквизита и ночевок в колледже. Теперь к музыкантам присоединились и студенты театрального отделения, примкнувшие к ним в качестве массовки и нескольких главных ролей. Поэтому зал сегодня просто набит людьми. Событие, назначенное на вечер, собрало близких и друзей сразу нескольких факультетов, не говоря уже о внушительном преподавательском составе. За полчаса до мероприятия почти все места были уже заняты. Еще через пятнадцать минут студенты начнут выносить в зал дополнительные стулья.              — Ёсан! Ёсан! Кто-нибудь видел Ёсана?!       Юнхо бегал по сцене и за кулисами в поисках их основной театральной силы, снуя между многочисленными участниками, которые в спешке исправляли свои костюмы и грим, репетировали, распевались. Он нашел парня в самом темном уединенном закутке.       — Ёсан, вот ты где!       Черноволосый принц в красивом белом одеянии, расшитом серебряными узорами, повернулся к Чону, который был в свободной белой рубашке на средневековый манер, стиснутой кожаным корсетом, облегающих брюках и высоких сапогах.       — Что случилось, Юнхо?       — Мы не можем найти одну рапиру, придется менять сцену с фехтованием, одна пара не может драться на мечах. Нужно что-то срочно придумать.       Кан спокойно кивает, не выдавая никакого волнения на счет услышанной проблемы.       — Ребята знают несколько связок в рукопашном бою, так что ничего страшного. Переиграем.       — Уф, отлично. — Чон с облегчением улыбается и кладет руку на плечо однокурсника, — С тобой все в порядке? Ты немного подавлен.       — А, это… — Ёсан сжато улыбается и пожимает плечом, — Не могу понять Чонхо, он совершенно не замечает мои намеки. Сколько репетировали вместе, он ни разу не проявил какого-либо интереса.       — Ёсан… — Юнхо сочувственно сжимает плечо парня, — А ты уверен, что он то, что тебе нужно?       — В том то и дело, что я сам уже не понимаю. У нас обоих метка с одним кольцом и он младше меня на год, но это, конечно, еще ничего не значит. Поэтому я немного…       — Понимаю.              За десять минут до начала свет в зале погас. Софиты освещали лишь закрытый занавес. На фоне играла музыка из всеми любимого фильма «Пираты Карибского моря», создавая атмосферу предстоящего концерта и нужное настроение. Уён сидел в зале рядом с Саном, бурно обсуждая что-то на тему того, где и когда он будет выступать, чтобы Чхве знал, куда направлять камеру, когда через широкие двери в концертный зал вошел Сонхва.       Прошло всего пять дней, как он видел Хонджуна в последний раз, но он уже так сильно соскучился, что ни за что бы не позволил себе пропустить это мероприятие. Все пять дней Хва скрывался от преследователей, загоняемый ими словно овца пастушьими псами. Но каждый раз, когда им оставался буквально шаг, чтобы схватить мужчину, они почему-то сдавали назад, очень неправдоподобно теряя его из виду или просто сбавляя темп. Они гоняли его по всему городу, но каждый раз отпускали. Пак чувствовал, что это не к добру, но причину такого поведения так и не нашел, не понимая, что именно задумали эти твари.       Он шел по проходу, протискиваясь между скопившимся у стен людьми, которым не хватило мест, когда его окликнул Уён.       — Сонхва-хён!       Парень стоял и махал руками, там же присоединился и Сан, с радостной улыбкой подзывающий старшего к ним. Уён покинет свое место, и его займет Сонхва, присаживаясь рядом с бывшим коллегой.       — Это для Хонджуна? — Чхве улыбается, кивая на букет цветов в руках сонбеннима.       — Да. А вот ты почему с пустыми руками?       — Черт, а я не подумал…       Видя поникшее лицо младшего, Сонхва качает головой и улыбается, протягивая тому телефон, где уже было открыто приложение по доставке цветов. И пока Чхве оформлял заказ, Хва понял, что соскучился и по нему, выручая даже такими мелочами, как бывало частенько, пока они работали вместе.        За кулисами постепенно утихала шумиха, до начала оставались считанные минуты, и вся суета трансформировалась в легкое напряжение. Это не экзамен, от их выступления ничего не зависело, но этот мандраж перед выходом на сцену, этот трепет и предвкушение ощущали все артисты. Говорят, если человек больше не испытывает подобных чувств, ему пора уходить со сцены. Ведь именно ради этих минут они живут.       Хонджун стоял за кулисами, нервно потирая мизинец. С тех пор, как они с Сонхва разобрались и признали свою связь в качестве соулмейтов, Хон больше не носил кольца. Ему больше нечего было стыдиться, и на удивленные взгляды и вопросы окружающих о такой сложной метке он гордо отвечал, что не один такой, намекая, что сложная судьба в рисунке не помешала ему обрести собственное счастье и найти половинку своей души.              — Он здесь!              Голос Уёна вырывает Хона из раздумий, заставляя вначале недоуменно сдвинуть брови. Тогда друг даже легонько тряхнет его за плечи.              — Сонхва-хён пришел! Он в зале вместе с Саном.              Джун радостно улыбается и кидается к краю тяжелого полотна занавеса у стены, чтобы приоткрыть и выглянуть в зал. Взгляд торопливо скользит по зрителям в поисках одного лица, того самого любимого лица. Синеволосую мордашку сложно не увидеть, Сонхва сразу замечает его, но не только он. Госпожа Ким, пришедшая на концерт сына, широко улыбается и поднимает ладошку, чтобы помахать, но замечает, что Хонджун смотрит вовсе не на нее. Смотрит и расплывается в счастливой улыбке. Проследив за этим взглядом, она обернется, и ее лицо, в отличие от лица сына, будет отнюдь не радостным, когда она увидит того, от кого так старательно ограждала Джуна. Того, кто использует ее сына. Того, кто пришел посмотреть концерт со своим парнем, сейчас в наглую сидя вместе с ним, и миленько так беседуя, при этом переглядываясь с Хонджуном, машущим ему из-за кулис. Ругательства сквозь стиснутые зубы женщины просочатся ядом, когда она привстанет, намереваясь подойти и положить конец этим преследованиям, но в зале тут же гаснет весь свет, знаменуя начало шоу. Фоновая музыка стихает, зал взрывается приветственными криками и аплодисментами, и ей придется сесть обратно. Но тревога и беспокойство не покинут сердце матери до самого конца мероприятия.       С того момента, как поднялся занавес, и до самого финала, Сонхва смотрел с таким восхищением и восторгом, которых не испытывал уже давно. С этим шоу, что ребята создали собственными руками, мог сравниться разве что поход в кино на любимый фильм, но и тот он смотрел не так увлеченно, как этот театрализованный концерт.       История повествовала о пиратах разных кораблей, которые прознали о древнем сокровище. Артефакте неслыханной силы, дарующем его обладателю несоизмеримую власть над пространством и временем. Древней реликвии ацтеков в виде песочных часов, что называлась Кромером. В жажде власти и могущества они рассекали моря в поисках этого артефакта, сталкиваясь или в жестких баталиях, или в комичных столкновениях и интригах в стиле Джека Воробья. И все это сопровождалось творческими номерами.       Вот капитан Хонджун, прохаживаясь по захваченному кораблю, разглядывая пленных, отбирает у одного из них старый потрепанный свиток с рисунком заветного артефакта и размытую карту, и передает ее своему штурману, которого играл Уён. Он читает ее и сообщает капитану, что знает курс, после чего поднимает всю команду на уши, берясь за штурвал, и направляя корабль и матросов в хореографическом номере. Сан в тот момент снова разрывался между желанием неотрывно смотреть на сцену и необходимостью запечатлеть это все на камеру.       Вот Минги — капитан одного из пиратских кораблей, и его старпом — Юнхо обсуждают вылазку на берег для пополнения запасов провианта. Там в одной из таверен они и прослышат о том, что Хонджун уже проплывал здесь неделю назад и расспрашивал местного старьевщика о Кромере. Минги тут же заинтересуется артефактом, который сделает его грозой всех морей, и даст об этом знать с помощью песни, для которой Юнхо поставил хореографию и сам в ней поучаствовал. Сцена с танцующими пьяными пиратами в таверне была такой же разрывной, как все, к чему прикасались руки этих двоих.       А вот Ёсан — наследный принц королевства, захваченный пиратами после битвы в открытом море. Плененный третьей командой пиратов во главе с Чонхо, который с целью выкупа оставит наследника при себе, а потом решит использовать его в обмен на поддержку государственных кораблей в поисках Кромера. Столкновений с другими пиратскими кораблями было не избежать, а команда капитана Чхве сильно уступала опытным морским волкам. Его силой была стратегия и хитрость. Использовать королевский флот для захвата кораблей противника — об этой идее Чонхо и спел, когда поделился с пленным, для чего он хочет его использовать.                     Грозные пираты, характерные сцены с морскими псами, схватки и сражения на воде и на суше, все это было создано так умело и красочно с помощью декораций, реквизита, музыки и видео, что ненароком зрители забывали о том, что все это дело рук простых студентов. Талантливых и увлеченных, но все еще лишь студентов. Это походило даже скорее на мюзикл, чем на концерт, плавно стекая от диалогов и баталий к музыкальным номерам. Вплетаясь так естественно и уместно, что в зале пошел шепот, а не маловата ли была цена за билет. Да, вход на мероприятие был платным, символическая сумма за один билет должна была собраться в небольшие пожертвования в фонд помощи больным детям. Но учитывая, что зал был набит битком, эти сборы обещали оказаться не такими уж маленькими.       Команда Хонджуна подняла паруса и села на весла сразу, как только заметила на горизонте королевский флот. Капитан уже услышал о том, как разгромили Минги силами этой армады под предводительством хитроумного Чонхо, и сейчас рвал когти, понимая, что победить в этом сражении они не смогут, пока матросы нервничали:       "Капитан, у них быстроходные судна, они нагонят нас уже через час!"       "Да, нам не сбежать от них, нужно дать бой!"       "Да нас разнесут в щепки, нужно облегчить корабль и попытаться оторваться на рифах!"       Когда к капитану подошел Уён и показал на карте, где они сейчас находятся, Джун коварно ухмыльнулся и скорректировал курс. У него был план. Опасный, как и вся их пиратская жизнь, но сдаваться он не собирался.       Королевский флот уже нагонял один единственный корабль соперника. Заиграла боевая песня, и все члены команды солдат и пиратов во главе с Чонхо выполняли в ней свои роли. Кто-то готовил ружья, кто-то вынул на изготовку шпагу, кто-то подкатил пушки, уже готовясь к первому залпу, как вдруг свет меняется на тревожно красный, и по залу раздается грозный рокот морской неведомой твари. Своей армадой флот короля разбудил древнего монстра, спящего в глубинах моря. Пираты знали об этом проклятом месте и старались обходить его стороной, но не Хонджун. Он намеренно завел противника на кладбище тысяч кораблей.       В этот момент с решетчатого потолка сцены, к которому крепилось все световое оборудование и штанкеты с декорациями, опускаются огромные щупальца, раздуваемые и танцующие словно живые из-за воздушных потоков, направленных внутрь мощными вентиляторами. Чудище атаковало главный корабль армады. Команда в составе преимущественно студентов театрального отыгрывала схватку просто невероятно, учитывая, что движение гигантских конечностей было беспокойным и беспорядочным, они умудрялись обыгрывать каждое: заворачиваясь в длинные щупальца, бились в панике; пытались сражаться с неведомой силой, но все равно проигрывали. Массовка была настолько невероятной, что, дополняясь живым вокалом Чонхо и еще нескольких ребят, эта сцена пробирала до самых костей. Капитан успевает спастись в шлюпке вместе с пленным принцем, пока вслед за его кораблем, половина королевского флота шла на дно, о чем зрителю дали знать с помощью тревожных и эпичных видео на установленных экранах.       Хонджуну удается сбежать невредимым. И именно он первым окажется на месте, где было сокрыто сокровище. И, конечно же, там появятся и остальные команды враждующих пиратов, разбитые, но не сломленные. Завяжется очередной бой, массовая сцена с ошеломительной хореографией и синхроном. Заветный артефакт оказывается в руках каждого капитана, но тут же отнимается в бою. Даже принц Ёсан, уже соблазненный пиратской жизнью, потянул свои лапки, чтобы завладеть реликвией, и перевернул песочные часы. Сцена поверглась во мрак на несколько секунд. На экране на заднике в миг зажглось новое изображение: полет сквозь портал, рассекающий время и пространство, затем быстрая череда сменяющих друг друга загадочных кадров, и снова напряженная темнота.       Когда зажжется свет, Кромер будет в руках человека в черном. Половина его лица скрыта маской, на голове широкая фетровая шляпа. Окруженный главными действующими лицами этот человек не проявлял ни капли страха, тогда как пираты заметно обалдели, увидев кого-то вовсе не из их времени и мира.       — Вы тратите драгоценное ВРЕМЯ. — Говорит человек, и Сонхва аж передергивает. Все в зрительном зале замерли точно, как герои в этой сцене, — Ваша борьба бесмысленна. Если вы не объединитесь, все, ради чего вы боролись, исчезнет. Само понятие СВОБОДЫ сотрется в истории и превратится в миф. Найдя Кромер, вы доказали, что именно ВАШИ версии смогут совладать с ним и спасти НАШ мир. Теперь у вас нет выбора. Теперь вы пираты, объединенные общей целью. И если кто-то из вас погибнет, сдастся или предаст остальных, это станет НАЧАЛОМ КОНЦА.       Тревожная речь человека в черном заставляет героев опустить мечи и переглядываться друг с другом.       — Что за ересь ты несешь?! — Рявкает Минги и делает шаг в сторону незнакомца.       — Вы не верите мне. Я покажу. — Человек снова переворачивает Кромер.       Новая игра света переносит участников в другие декорации, подкрепленные видеорядом. Высокие бетонные жилые коробки, такие чудаковатые и незнакомые морским волкам, наполовину разрушенные. Повсюду хаос, разруха и дым. Кадры на экране создают ощущение безысходности, покорности и порабощения. Свободолюбивые пиратские сердца дрогнут от такой картины раньше, чем человек перенесет их обратно в их мир.       — Но вы еще совсем не готовы. Отправляйтесь в пустыню. Только там вы сможете сплотиться и доверить свои жизни друг другу. Если выживете, вы увидите свой путь и сможете стать настоящими Черными Пиратами.       Когда человек в шляпе исчезает, а герои остаются одни с Кромером в руках, они решают объединиться. С недоверием, прожив долгие годы враждуя, они с осторожностью идут навстречу друг другу, как и сказал человек в черном, совершенно к такому неготовые. Песня, которую они исполнят, и их танец очень ярко продемонстрирует эту агрессию и бушующее эго. Каждый их них — личность. Каждый из них — сгусток энергии и эмоций. И когда эти потоки соединяются, они способны снести все на своем пути. Не доверяя друг другу, они способны смести даже самих себя. Поэтому первое, чего им нужно достичь, это стать одной командой.       Забойный сильный трек поднимает зрителей с сидений, заставляя танцевать и рукоплескать от восторга. Яркая точка в конце номера, когда герои дают клятву на сердцах, наставляя пальцы на грудь, поднимает всех присутствующих на ноги, взрываясь аплодисментами и громкими криками. Это был финал. Все студенты, участвовавшие в концерте, вышли на сцену, чтобы поаплодировать зрителю и попрощаться. Заключительная песня началась легким битом и партией Хонджуна:              

Бывают дни, когда мысли эти не выходят из головы

Я ведь живу совсем не плохо,

И все это благодаря тебе

Пусть бывают разногласия и забываем иногда, как благодарны мы друг другу*

      Эта была та самая песня, которую он сочинил в рождественскую ночь. Песня, в которой он снова признавался любимому человеку. Благодарность, тепло и верность — чувства, переполнявшие его сердце, легли в слова и музыку сами собой, и теперь снова транслировались со сцены голосами студентов.              

Благодарю

Спасибо, что остаешься со мной

За то, что всегда поддержишь на моем пути

Спасибо, что остаешься со мной

За то, что в трудные времена мы можем положиться друг на друга

И пусть на пути тайфун,

И дуют сильные ветра

Ты и я,

Ты и я,

Мы будем вместе*

             Даже в темном зале Хонджун смог найти лицо того, кому посвящалась эта песня. Они смотрели друг на друга, преисполняясь нежностью, пока все остальные участники хлопали в такт и подпевали, махая родным со сцены. Сан стоял вместе с Сонхва, скрываясь за объективом камеры, когда услышал тихое шмыганье носом. Он никогда не видел, чтобы хён плакал, а потому обалдел от того, как старший расчувствовался, и пихнул его локтем, беззлобно поддразнивая.       Над сценой взорвались конфетти, полетели серпантины, осыпая студентов праздничными яркими лентами. Несколько участников принесли ручные пушки с конфетти, и взорвали их на сцене в сторону зала, засыпая блестками первые ряды. Это был настоящий праздник, и дело не только в прощании с уходящим календарем. Это буйство красок и талантов приносило радость присутствующим, и именно ради этого живут артисты — создавать праздник каждый день.       Как всегда, находились те, кто тянулся к выходу раньше, чем опустится занавес и включится свет. Люди в проходах толпились, уходившие мешали тем, кто остался без мест и хотел досмотреть концерт. В этой легкой давке находились и те, кто только вошел в зал. Человек в строгом костюме расположился у стены в темном зале и посмотрел на происходящее без каких-либо эмоций, оценивая обстановку и находя нужное лицо в толпе. Лицо, не имевшее никакого отношения к празднеству. Лицо, на котором сейчас отразились безысходность и страх. Лицо, у которого была совсем иная миссия, зажатая сейчас в дрожащих руках.       Песня закончилась, но была умышленно замиксована по кругу, чтобы на ее фоне студенты могли попрощаться, а родные покинуть свои ряды, чтобы обнять и поздравить дорогих людей. Слова благодарности звучали в микрофон, передающийся между выступавшими. Все желающие могли сказать несколько слов, поздравить присутствующих с наступающим Новым годом. Их близкие подтягивались к сцене с цветами и подарками, кто-то поднимался прямо к ним. Сан и Сонхва, конечно же, тоже потянулись к любимым. Уён запрыгнет на своего соулмейта с радостным смехом, чуть не испортив букет доставленных цветов, закруженный на руках. Хва немного задержится в стороне, прячась за толпой на освещенной сцене, пока Хонджун будет обниматься со своей мамой. Сонхва не понимал, почему он так дрожит сейчас. Эта переполненность чувствами была так нова для него, заставляя нервничать как мальчишку. Он стискивает в руке обернутый праздничной бумагой букет синих роз и встречается с глазами возлюбленного. Хон улыбается, Хва повторяет за ним. Они делают несколько шагов навстречу друг другу, но не успеют обняться, когда воздух разрезают звуки выстрелов. Все должно было выглядеть как террористическая атака, захват, мания сумасшедшего. Как несчастный случай, который положит конец чужой тайне.       Пистолет, в дрожащей руке палил без разбора, и прицельно только в одного человека. Шесть оглушительных хлопков заставляют толпу рефлекторно опуститься к земле, кто-то кричит, кто-то начинает бежать, кто-то включает камеры на телефонах. Мама Хонджуна поднимается с пола, когда видит, в кого стреляли. Видит лицо собственного сына. Сан молниеносно хватает Уёна, утаскивая за кулисы, когда голубые лепестки роз в руках Сонхва окрасятся красным.       Цвет настоящей крови… Каково это, видеть, как она струится из груди любимого человека, расползаясь алым цветком на одеждах. Шок и ужас, сковавший толпу, заставит двигаться лишь одного человека. Хонджун подлетает к мужчине, когда он уже осядет на колено, теряя контроль над собственным телом, подхватывая и укладывая его на спину.       — Душещипательное зрелище. — Усмехается Правая рука у стены и переводит взгляд на стрелявшего. В чужих руках уже нет пистолета, он просто смотрит, как они дрожат. На безоружного мужчину тут же накинется несколько человек, скорее всего чьих-то отцов, скручивая, поваливая на землю. Те, кто остались в зале, в страхе выглядывают из-за сидений, но чаще вместо глаз сверкали вспышки камер и зрачки объективов. Сотня свидетелей, десятки компрометирующих видео, которые расползутся в сети, не успеет Сонхва всплыть в озере. Это был их план. И не важно, что он приведен в действие невинными руками такой же жертвы, запуганной мафией. На него Правой руке было абсолютно плевать, его семья останется невредимой, как и было обещано. Он же здесь для другого. Для того, чтобы собственными глазами увидеть и подтвердить главе, что задание успешно выполнено. Поэтому смотрел во все глаза за происходящим на сцене. Пара минут, исчезающее на глазах сотен людей тело человека, и он сможет уйти.       Голова Сонхва безвольно опускается на пол, поворачиваясь к залу. Он видит его. Единственное лицо в толпе, не пораженное происходящим. Его испуг так неправдоподобен, что Пак бы ухмыльнулся ужасной игре мафиози, если бы были силы. Он видит и десятки телефонов и цифровых камер, направленных на него. Хва умирает на руках любимого под взглядом сотни чужих глаз. Это конец. Он, конечно, планировал инсценировать собственную смерть, но не с настоящей пулей в груди. С застрявшим под ребрами свинцом от него мало что зависело, как ни притворяйся. Они хотели обнародовать факт его существования. А это означало, что скорее всего, он больше не увидит Хонджуна. Десятки, сотни лет, пока не иссякнет его бессмертная жизнь. Никогда…       Хонджун крепко зажимает рану на груди, плачет, что-то бессвязно повторяет, склоняясь над соулмейтом, когда Хва заставит себя посмотреть в глаза, которые, скорее всего, больше никогда не увидит.       — Тебе…больно…? — Он шепчет едва слышно, Хон наклоняется ниже и начинает мотать головой, роняя слезы.       — Нет. Нет, я ничего не чувствую. — Как и в прошлый раз, Джуна не сковал зеркальный приступ предсмертной агонии. В боли захлебывалось его сердце.       — Хорошо… — Хва слабо улыбается, чувствуя облегчение от его слов, — Скоро увидимся… Не переживай…       Хонджун вытирает нос окровавленной рукой, только сейчас вспоминая, что его соулмейт бессмертный. Берет остывающую ладонь возлюбленного и прикладывает к своей щеке.       — Вечеринка в десять.       — Я приду…       Джун кивает, но все равно испуганно дрожит. А как иначе, когда смотришь, как любимого человека покидает жизнь. Он отвлекается на секунду и видит сотни камер телефонов, видит, как стрелявшего уже скрутили какие-то смельчаки. Все на взводе, но его это не волновало. Он решил, что в эту страшную минуту должен быть рядом с Сонхва, обращая все свое внимание к нему. Он не видел, как в распахнутые двери навстречу паникующей толпе в зал залетела синяя птичка. Она села на стойку микрофона рядом, оказываясь в поле зрения распростертого на земле мужчины. Повернула свою маленькую головку, подняла хохолок и запела.       Эту мелодию Сонхва слышал сотни раз. И каждый раз она наполняла его сердце покоем и умиротворением. Песня, которую бабушка пела ему в детстве каждый раз перед сном, и взрослому Хва всегда, когда он просил. Песня, которая сейчас заставила слезы скатиться по вискам, пока замедлялось его сердце.

«Я буду рядом...

Я помогу мечте моей дочери исполниться...

Я спою для тебя еще раз»

      Он улыбается, вспоминая сухие руки бабушки, складывающие такие важные слова, теряя последнюю связь с реальностью. Окутываемый мраком, Сонхва уже не чувствует, как кожу на руке начинает жечь. Чувствует Хонджун, отнимая от щеки собственную руку вместе с чужой.       — Чт… Что это?       Хон ждал новый виток колец, как было всегда, когда Сонхва умирал, но вместо этого сейчас изумленно наблюдал, как обе метки начинают тускло светиться, прижигаемые словно изнутри, а линии стираться. Один за другим, витки исчезали, словно их и не было, на обеих руках.       — Сонхва… Сонхва, что это означает?       Хон смотрит на соулмейта, но он уже отключается и не слышит его. Слышит лишь голос бабули, провожающий его. Но и он вскоре прервется, когда птичка потеряет голос и сразу улетит. Он больше никогда ее не увидит.       Джун начинает паниковать, видя, как метки меняются, и вскоре на их руках останется лишь десять ровных колец. Совсем других, нежели тех, что они носили много лет как проклятье. Не зная, как понимать происходящее, он все еще ждет, что Сонхва исчезнет, как только стремительно утекающая жизнь окончательно его оставит, но и этого не происходит. Тогда в его встревоженном сознании родится другая мысль.       «Это не взаправду»       Хва, наверное, придумал план, как уйти от преследований, и устроил такую показательную смерть. Хон снова поднимает глаза на десятки камер, суетливо оглядывая толпу в поисках знакомых лиц, мучивших его и Хва в ту ужасную ночь. Не важно… Даже если их нет, видео разлетятся по интернету. Это может подарить им свободу. Хонджун уже заставляет себя поверить в это, в шоке наблюдая, как расплывается лужа крови под любимым человеком, когда на сцену вбегают преподаватели, начиная уводить со сцены шокированных студентов, эвакуируя по инструкции. Его попытаются поднять с пола, но он тут же стряхнет с себя чужие руки, хватаясь за остывающее тело.       — Не трогайте моего сына!       Госпожа Ким вбегает следом за преподавателями и падает рядом с сыном на колени, крепко его обнимая, но потом сразу же склоняется над Сонхва. Клятва врача и надрессированные рефлексы не позволяют ей поступить иначе. Она проверяет пульс, скользя внимательным взглядом по бледному лицу мужчины, которого была готова разорвать еще час назад. Но увидев, как предполагаемый по ее же глупости партнер Сонхва схватил совсем другого парня, уводя со сцены еще в самые первые секунды, а также как ее собственный сын лил слезы над этим человеком, она осознала свою ошибку очень быстро. Не почувствовав должной реакции на сонной артерии под собственными пальцами, мама Хонджуна мгновенно приступила к реанимации с помощью непрямого массажа сердца, отточенными заученными движениями начиная ритмично нажимать на грудь. Багровая кровь заструилась сквозь пальцы, когда Джун перехватил руку матери, останавливая.       — Не надо!       — Что? Хонджун, он умирает!       — Ты ему мешаешь…              Она не узнает собственного сына и его напугано-отрешенное лицо. Он словно смирился, но при этом так сильно боялся, что не мог и слова выдавить. Тогда она спешно стягивает с себя пиджак, попутно обращаясь к оцепеневшему Хону. Ее голос тверд, а руки не дрожат, укладывая пиджак поверх раны.              — Его сердце уже остановилось, Хонджун. Ты позволишь ему умереть?               «Когда мое сердце останавливается, я исчезаю там, где принял смерть, и появляюсь в озере с новым кольцом»              Эти слова Сонхва эхом проносятся в помутненном сознании парня, когда он медленно осознает, что сейчас ничего подобного не произошло. Он не исчез, и метка не изменилась. Точнее изменилась, но совсем иначе. Хон ошарашенно смотрит на собственную дрожащую ладонь, испачканную кровью, госпожа Ким тоже это видит, изумленная, но не позволяет себе думать об этом сейчас. Вместо этого она снова начинает массаж, пока до Хонджуна наконец-то дойдет.       — Это не понарошку…              Его соулмейт, его любовь, его жизнь оставила его, не собираясь воскресать? Пару секунд он еще ждал, чувствуя, как умирает не только его возлюбленный, но и надежда.              «Пожалуйста, пожалуйста, исчезни!»              Собственное сердце пропускает удар, мозг начинает окутывать паника, которую не допустит Госпожа Ким.       — Хонджун, чему я тебя учила?! Мозг должен получать кислород!              Джун смаргивает это оцепенение. Все верно, он ведь умеет. Он уже это делал. Опыт, которого он не просил. Хон тут же пересаживается по другую сторону, беспокойно ерзая на месте, видя лицо любимого человека, которое тут же размывали слезы, и ждал команды. Мама научила его реанимации еще много лет назад, и сейчас он считал вместе с ней, подготавливаясь, зажимая нос мужчины и наклоняясь, приоткрывая чужой рот и делая выдох по заученной отбивке матери. Это было не сложно, если знать как, но даже имея этот навык, Хонджуна трясло так, что он сбивался.       — Сынок, как я учила, объемный сильный выдох!              Самое важное в сердечной реанимации — не останавливаться. Даже две секунды, в которые делается пауза, чтобы выдохнуть воздух, чревата осложнениями. Поэтому делается это нечасто, спустя 30 ритмичных нажатий. Четких, выверенных и осторожных. В отличие от паникующего сына, госпожа Ким знала, что делала. Знала, что делала, но не была уверена, что это поможет. Она вызвала скорую сразу, как увидела, что стрельба все-таки кого-то зацепила. Но это время, которого у Сонхва могло уже не быть.       — Мама, пульса нет, я…       — Продолжаем.              Буквально через минуту в зал забегут медики с каталкой. Не останавливая реанимацию, делая это только по команде спасателей, госпожа Ким отстраняется и оттягивает назад сына. Он знает, что нельзя мешать. Он все это знает, но черт возьми не может просто смотреть. Он не согласен просто смотреть, как Сонхва умирает, не снова!       — Мама, я поеду с ним. — Порывается Хонджун, когда Хва перекладывают на каталку, попутно прикрепляя электроды к уже обнаженной груди. У него подогнулись колени, когда он увидел рану от пули. Про «понарошку» можно было забыть. Он начинает вырываться из рук матери, не слушая ее вовсе, глядя, как Сонхва увозят.       — Стой! — Госпожа Ким хватает сына за окровавленную руку и снова смотрит на метку, теперь уже внимательней. Снова смотрит на Сонхва и с изумлением осознает, что все это время соулмейт ее сына был рядом. Но также осознает, как мало у него шансов дотянуть до больницы, — Ты не едешь. Точка.       — Тогда ты! Пожалуйста, езжай с ними! Не дай ему умереть, мама, прошу! Пожалуйста, мама… — Синеволосый теряет последние силы, сгибаясь в объятьях матери, у которой сердце готово было само остановиться. Видя, как страдает твое дитя, ты не чувствуешь ничего кроме.       Она спешно кивает, целует сына в макушку и торопливо сбегает со сцены следом за медиками, попутно начиная кому-то звонить. Каталка с пострадавшим проедет мимо хмурого мужчины в костюме на входе. Он своими глазами увидел зияющую рану в груди Сонхва. Видел и очевидцев, уже спешно выкладывающих инцидент в Интернет. Понимая, что потерпел поражение, он не сразу почувствует, как вибрирует в кармане телефон, наблюдая, как полиция выводит из зала стрелка. Он не сопротивляется. Лишь кидает последний взгляд на Правую руку, когда его выводят прочь, а мужчина принимает звонок.       — Кацу? Ты же знаешь, где я. Я говорил не звонить по пустя… Что?              Концовки — очень странное понятие. Одни приносят лишь боль, другие дарят свободу, третьи лишают смысла всего, что ты делал до этого. Постоянно лишь одно. Конец - это всегда начало. Новой жизни или новых страданий, новых проблем.       Узнав, что хенним скончался, так и не успев прознать секрет вечной жизни, Правая рука понимал отчетливо: это больше не важно. И дело не только в том, что Сонхва по какой-то причине потерял свое бессмертие. С этой минуты история старика окончена, а он должен писать свою. На улицах теперь развернется борьба за власть. Группировки столкнутся в кровавой бойне за право присвоить себе чужие владения. И как правило, проигравший — умирает. Вставляя в зубы сигарету, он кинет последний взгляд на синеволосого парня на сцене, которого сейчас обступили друзья, и покинет здание.       Хонджун стоял вкопанным изваянием, дрожа всем телом, не слышал ничего, что ему транслировали окружающие. Смотрел на собственные руки, на метку под слоем высыхающей крови, и боялся даже думать. Ему казалось, что собственное сердце остановилось еще раньше, чем сердце Сонхва. Взгляд цепляет синие розы на полу, и он тянется к ним, бережно прижимая к груди. Он знает, что мама сделает все. Но иногда даже «всего» не достаточно.       Преподаватели давно всех разогнали, но друзья все равно просочились обратно. Минги и Юнхо стояли рядом с Хоном, потом вышли Сан с Уёном, оставаясь чуть поодаль. Чхве смотрел на Хонджуна, а потом и на своего соулмейта, не представляя, что чувствовал бы, если бы такое приключилось с ним. Уён ловит этот взгляд, считывая без лишних слов, все понимает и аккуратно кивает парню, оттягивая за руку к лестнице со сцены.              — Чего стоишь? — Кидает Сан через плечо, делая оборот вокруг своей оси, чтобы обратиться, но не прерывать движения. Он торопился на выход, доставая ключи от машины из кармана.       — Хонджун, скорее! Поехали! — Кричит уже Уён, дожидаясь, когда друг, наконец, отомрет и поймет, что ему предлагали нарушить данное матери слово.       Его подтолкнет Юнхо, и только тогда Хон поплетется со сцены, чуть ли не падая на узкой лестнице, подхватываемый друзьями, и с их поддержкой, прижимая к груди букет красно-синих роз, поторопится к выходу из здания. Туда, где Сан уже поджидал на рабочей машине, чтобы пуститься вдогонку за каретой скорой помощи.       Наперегонки со смертью...