Come rude girl

Come rude boy - Rihanna Сидя на полу, Марьяна активно разглядывала женщину напротив, попивая мирно вино из бокала. Она согласилась приехать, чтобы поговорить насчет их странных отношений. В один день ссорятся, в другой они подружки. Это все было очень странным для обеих, и единственным решением был разговор, ибо ни одна из ведьм не понимала, что между ними происходит. — Долго молчать будешь? — Марьяна выгибает бровь и смотрит на жрицу, склонив голову набок. — Уже бутылка заканчивается, а ты не начала. Виктория тяжело вздыхает и закрывает глаза, поднимая голову вверх. Устала. Просто устала от всего этого. Надоели ей эти недомолвки, надоела Марьяна, что так упорно закрывает глаза на то, что делает для нее Вика. Возможно, она и не делает ничего особенного, на первый взгляд. Но каждый раз жрица плюет на свои принципы, наступая себе на горло, чтобы не делать больно этой женщине. Хочется столько всего сказать, но вместо этого жрица говорит: — Допивай вино и проваливай, не сегодня. — она откидывается на спину, ложась на пол и умиротворенно закрывает глаза руками. Она не видит, что делает Романова, но слышит непонятные звуки. Глаза так сложно открыть. Хочется только спать, грезя о ведьме. Вдруг становится тяжело в районе живота. Сложно вдохнуть и разговаривать, потому Райдос открывает глаза, но сразу хочет их закрыть, потому что, скорее всего, ей это снится. Марьяна восседает на жрице, высокомерно смотря той в глаза. Буквально испепеляя взглядом, сжигая глазницы, оставляя за собой жгучую боль и чувство вины, которой не должно быть…да? — Райдос, пока дождешься от тебя первого шага, можно постареть лет на сто, что я сама захочу себя сжечь на костре. — тараторит на одном дыхании Романова, наклоняюсь ближе к лицу жрицы. Вика ошарашено моргает несколько раз, прежде чем сама потянется к сладким лепесткам. Она нежно касается алых губ, чуть кусая нижнюю. Такое ощущение, что они из меда, так и хочется прокусить, дабы испить этот нектар. Руки невольно поднимаются наверх, обнимая за шею Романову и притягивая ближе. Руки Марьяны блуждают по горячему телу. Она поддевает край футболки, царапая кожу под ней. Снимает бесполезную ткань, а затем и лиф, любуется. Так Виктория красиво выглядит, будучи покрасневшей, полураздетой и такой желанной, черт возьми, что ведьма не в силах сдержаться. Виктория наблюдает за ней из-под полуприкрытых век, пока Романова берет свой бокал вина, хитро глядя на жрицу. — Мне не нравится твой взгляд. — шепчет Виктория, поднимая руки наверх. — А мне твой очень даже, — подмигивает, наливая красную жидкость в бокал. Загадочно улыбаясь, Марьяна снова отдает все внимание женщине под ней. Все также держа в руках бокал, она наклоняется, выцеловывая дорожку вниз, наблюдая за Викой. Кожа такая горячая, а губы Марьяны такие холодные, что это создает приятный и будоражащий контраст. Каждое новое касание ведьмы сопровождалось тихим вздохом из полуоткрытых губ жрицы, что только раззадоривало первую. В последний раз кусая жрицу в районе груди, Марьяна отстраняется. Выпрямляется, чтобы отпить из сосуда вино, которое после глотка приятным жаром растекается по горлу, оставив после себя кислое послевкусие. Закрывая глаза, она вкушает терпкий напиток, что чуть обжигает рот. Марьяна открывает медленно глаза, облизывая припухшие губы. Завороженный взгляд Виктории раздевает ведьму, пока в глазах бушует ураган. Жрица чуть дергается, дабы приподняться, но чужая ладонь ложится на ее торс, опуская обратно. Марьяна снова наклоняется вниз, к уху, чтобы горячо прошептать: — Не двигайся, — опаляет дыханием. — Тебе же будет лучше. С этими словами, она поднимается, и бокал, что в ее руке, наклоняет, проливая совсем малость напитка прямо на грудь женщине. Виктория стонет протяжно, выгибаясь дугой. Холодная рука сжимает талию, а сама Романова опускается вниз, щекоча волосами живот жрицы. Виктории совсем не видно лица ведьмы, она тянется к ней левой рукой, заправляя непослушную прядь за ухо, и нежно-нежно смотрит на нее. А Марьяна не видит. Она вообще ничего не видит, кроме алого вина, растекающегося по телу, оставляя после капель бледно-красную дорожку. Райдос выглядит потрясающе, будучи в таком грязном беспорядке. Все это выглядит так пошло, что у самой Романовой завязывается тугой узел внизу. Она выгибается кошкой, касаясь губами мест, где больше всего разлит напиток. Всасывает кожу, а вместе с этим пьянеет от алкоголя. Уже не видно, где вино, а где бордовые засосы, оставленные ведьмой. Виктория сходит с ума от этих губ, что опускаются вниз смазанной дорожкой. Жрица чувствует горячий язык, который ищет алые капли, чтобы опьянеть еще больше. Чувствует настойчивые поглаживания в районе боков. Марьяна сжимает грубо и требовательно, заставляя приподняться жрицу, дабы снять еще один ненужный элемент одежды. Странно. Вино пьет Марьяна, а пьянеет Виктория. — Марьяна, Марьяна, Марьяна… — как мантру, шепчет жрица, повторяя имя ведьмы. Марьяна — от слова «благодать» Идеальное имя для ведьмы, которая сведет тебя с ума. — Тише-тише, — шепчет Романова, отстраняясь от женщины. Она спускается вниз к уже давно промокшему белью, оттягивая его длинным пальцем. Касаясь жара между ног жрицы, она слышит, как Райдос громко вдохнула воздух через губы. Хмыкает. — Ну, что ты сдерживаешься? — мило проговаривает ведьма, размашисто проводя двумя пальцами, после сразу же входя. Пальцы проникают без проблем, чему и способствует природная смазка. Стенки плотно сжимают пальцы Марьяны, от чего у самой ведьмы появляются бабочки в животе, которые уже царапают все внутренности своими железными крыльями. — Черт. — тихо-тихо шепчет жрица, пытаясь самой насадиться на желанные пальцы. Романова выдыхает громко, медленно двигаясь внутри. Глаза Виктории закатываются, а сама она откидывается полностью на спину, закрывая одной рукой рот. С каждым новым движением Романовой, она чувствует, что сходит с ума. Все вокруг становится таким бессмысленным, когда она с этой женщиной. Ей кажется, что если так и продолжится, то Марьяна толкнет ее в такое жерло, что выбраться целой не будет возможным. Но вопрос в другом. Так ли не хочет этого сама Виктория? Марьяна полностью снимает нижнее белье женщины, дабы было удобнее. Она откидывает бесполезную ткань подальше, и опускается еще ниже. Приоткрывает рот, касаясь языком клитора, делая размашистые движения. Райдос уже не сдерживает свои стоны, выкрикивая имя злосчастной ведьмы во все горло. Уже не помнит, как опустила руку, сжимая копну выпрямленных волос, тем самым притягивая женщину ближе. А пальцы? А пальцы и не переставали двигаться внутри, но ощутимо сбавили темп, на что Виктория издала тихий смешок, который не остался незамеченным Марьяной. — Смешно, Райдос? — шипит внизу ведьма, ускоряя движения пальцев и языка в два раза. «Ну, теперь-то у тебя не хватит времени на смешки, Вик.» Выстанывая что-то совсем непонятное, Райдос закатывает глаза, приготавливаясь к долгожданному оргазму. С силой сжимает в руке волосы ведьмы, оттягивая их, от чего последняя опасно шипит, и входит грубее, выбивая из ведьмы очередные громкие стоны и мольбы. — Марьян, пожалуйста… — сквозь гортанные стоны, просит Виктория, ёрзая на полу. — Еще чуть-чуть, прошу… Романова отстраняется полностью, глядя на разбитую женщину, которая не могла такого ожидать. Она быстро открывает глаза, испепеляя женщину взглядом. — Какого черта, Романова?! Я почти… — яростно проговаривает жрица, но не успевает ничего добавить, ибо чужие губы врезаются в ее, заставляя замолчать. Слишком хорошо, слишком грубо и грязно. В этом всем Марьяна. Каждое касание ведьмы распаляло жрицу до предела. Все тело ныло в отчаянии. Прижимаясь к любимой ближе, Райдос нашла ее шею, сжимая со всей силы, на что Романова только улыбнулась, краснея, выдавливая из себя осипшим голосом: — Какая вы, Виктория… — пытается вдохнуть. — жестокая женщина… С этими словами, она возобновляет движения, доводя до потрясающего оргазма женщину. Хватка на шее становится сильнее, но Марьяна терпит, готовая сама кончить. Что и делает, когда Виктория издает последний стон, который взрывает все между ними. Райдос выдыхает последнее «Марьяна», отпуская шею из мертвой хватки. Сама Марьяна жадно втягивает воздух, глядя на возлюбленную. — Вот я молодец, да, Райдос? — Твою мать…