Легенда о последнем волке

      Мила не знала, сколько они провели в том разваленном временем кабинете, но по ощущениям могла поклясться: целую вечность. И пока Эскель действительно занимался делом, она успела дважды просмотреть все стены, потолки, посчитать каменные плиты, попинать остатки стола, найти в углу рулон уже заплесневевшей ткани (трогать не решилась, слишком мерзко и по-древнему он выглядел)… Скучала как могла, но в конце концов устала скучать. И всё косилась на дверь, которую они ещё не открыли и которую Эскель трогать запретил: когда он подошёл ближе, медальон на его груди задрожал. Мила понимала, что медальон Эскеля круче любой гадалки: раз дрожит, значит, ничего хорошего за дверью их не ждёт. А защищаться им было всё ещё особо нечем. Поэтому она искренне пыталась смиренно ждать, когда уже ведьмак закончит изучение талмудов на полках, переберёт все записи, что остались на целых столах, бережно перекладывая один рассыпающийся листок за другим, и расслабит свои хмуро сведённые брови.       Когда наконец он произнёс: «Я закончил», девушка с надеждой воззрилась на него:              — Что-нибудь нашёл?              — Не много.              И замолчал, с огорчением отметив, что, видимо, все книги на всеобщем Верея уже вынесла, и ему пришлось до головной боли копаться в текстах на Старшей речи.       — Ну и? — подтолкнула Мила, подходя ближе.              — Здесь работал Знающий, большинство записей о мирах, их особенностях, достоинствах и недостатках…       — А о переходе?       — Только заметки. Рычаги, что мы нашли, принудительно открывают порталы и настроены на доступ к разным мирам.       — Подожди, то есть был какой-то умник, который шарил за смену локации?       Эскель вздохнул:       — Я не понял половину из того, что ты сказала.       Мила закатила глаза, недовольно цыкнула и «перевела» на понятный Эскелю язык:       — То есть, здесь находился какой-то шибко умный эльф, который знал, как ходить между мирами?       — Можно и так сказать.       — Так, хорошо. И к каким мирам он открывает порталы?       — В этом и сложность. Он описывает каждый из них, в них есть жизнь, но… — Эскель нахмурился ещё сильнее. Миле не понравилась ни пауза в его речи, ни выражение его лица:       — Среди них нет моего, да?       — Я не уверен. Этим записям, вероятно, лет больше, чем тебе и мне вместе взятым. Прошло слишком много времени, и как здесь всё переменилось, так могло перемениться и в мирах, описанных им. Вполне возможно, что сейчас уже их постигла та же участь, что родной мир эльфов — Белый Хлад… Я имею в виду, они могут быть мертвы. В описании трёх из этих миров он описывает «dh’oine», то есть людей, но про стеклянные здания и иные технологии ни слова. Больше о температуре, почве, растительности, длительности дня… И по этим данным те миры слишком схожи с нашим. Словом, эти данные не слишком надёжны.       Мила задумалась: так-то и в её мире архитектурные новшества появились сравнительно недавно.       — А если мы… проверим? Я имею в виду, просто зайдём в каждый из этих трёх и сами посмотрим?       Эскель поскрёб щеку, задумчиво скрестил руки перед грудью:       — В теории — можно проверить. Но я не уверен, что эти порталы стабильны. Есть вероятность, что мы зайдём, но в случае ошибки уже не сможем вернуться.       — Но ведь этот умный эльф как-то возвращался, раз записи здесь? — недоуменно спросила Мила.       Эскель кивнул.       — Знающие среди эльфов могут предсказывать, где и когда откроются порталы, потому и способны более-менее свободно перемещаться между мирами. А самопроизвольно открывающиеся порталы — не сказать, что частое явление. Но ни ты, ни я подобными способностями не наделены. Так что это скорее будет путешествие без возврата.       Девушка огорчённо поджала губы:       — Понятно. Впрочем, этого следовало ожидать, верно?       Ведьмак смотрел на её погрустневшее лицо с сожалением.       — Обнимешь меня? — спросила Мила, подходя ближе, и Эскель охотно прижал её к груди.       — Ты расстроилась.       — И да, и нет… Знаешь, я хочу домой. Там лучше, чем здесь. Нет всех этих чудищ, удобства, люди более образованные… По крайней мере большинство. Но если бы мы нашли нужный портал прямо сейчас, я не уверена, что была бы готова вот прям в ту же секунду туда прыгнуть.       — Почему? — удивился мужчина, наклонив голову, чтобы поймать её взгляд.       — А вдруг мой мир уже не тот, что раньше? Я стараюсь об этом не думать, но… А что, если мне некуда возвращаться? И не к кому. Ну, если там уже нет ни моей семьи, ни дома… А ещё я и тебя притащу — куда?       Он подумал, что всё это ерунда. Так подумать, вот они здесь, вместе, и ему тоже некуда особо Милу вести. Не в древнюю развалюху-крепость же её звать на холодные зимние посиделки! А ещё отметил, что он сам, пожалуй, предпочёл бы повременить. Возможно, разменять деньги, что у него были, на золото или что-то иное, что представляло бы ценность в мире Милы. Но, что важнее, он хотел бы всё же попрощаться с Геральтом по-человечески.       И всё же вслух ведьмак сказал:       — Но ты не узнаешь, пока не проверишь.       — Это-то и самое страшное. Так что… мы всё ещё можем пойти к этому твоему Герольду и этой его подружке-чародейке, верно?       Эскелю резануло ухо исковерканное имя Геральта, повеселило, как гордую Йеннифер назвали «его подружкой-чародейкой», но он решил не поправлять любимую:       — Да. Так и сделаем. Но сначала надо выбраться отсюда.       Мила тревожно отстранилась:       — Нам нужно будет открыть ту дверь, да?       Он помедлил с ответом, но всё же признал:       — Других вариантов у нас нет.       — А там — монстры.       — Похоже на то.       — Я не хочу умирать.       — Мила, никто в здравом уме не хочет умирать. И мы не умрём, поняла?       — Боже, Эскель… Ты не можешь быть в этом уверен!       — Я постараюсь сделать всё, чтобы мы отсюда вышли целыми и невредимыми. Доверься мне. Вполне возможно, там пара накеров, с этими я уж как-нибудь справлюсь. И не в такие передряги попадал, поверь.       Он блефовал. Если прежде его меч каким-то образом повреждался, была возможность быстро заменить его: выменять, купить, отремонтировать. В конце концов пару раз его выручали непроданные серебряные мечи, найденные при выполнении заказов. Сейчас же ситуация была совершенно не радужная, и предстояло защищать не только свою жизнь.       — Я притворюсь, что поверила тебе.       Он коротко поцеловал её.       — Спасибо, — сказал Эскель. В голубых глазах продолжало плескаться беспокойство, но он был рад, что девушка держит себя в руках. Он благодарно коснулся её губ ещё раз, и касание это плавно перетекло в глубокий поцелуй, неторопливый и нежный.       Оторваться от Милы заставила лишь мысль о том, что следует хорошенько подумать и разработать стратегию, чтобы этот поцелуй для них обоих не оказался последним.       — Я вот думаю… А раз Верея не встретила никого на своём пути, но там, где мы шли, — был голем, а впереди — пока неясная дребедень, и других дверей тут нет… Как думаешь…       — Была ли она именно здесь?       — Да. Здесь же мог быть не один кабинет?       Ведьмак призадумался:       — Вполне возможно.       — Значит, мы можем натолкнуться на другую комнату с книгами, — пришла к выводу Мила. Она не могла определить для себя, что она почувствовала, придя к этому выводу. С одной стороны, это ещё один шанс найти нужные сведения, с другой стороны — она была сыта по горло всеми этими подземельями с их отвратительной сыростью и жуткими монстрами.              

* * *

             Дверь открывалась туго, неохотно и со скрежетом ржавых петель. Спутников обдало затхлым воздухом, что заставило носы обоих сморщиться от отвращения. Мила и Эскель смогли осмотреться: кроме факела в руках девушки, помещение было освещено диковинным мхом, тут и там покрывающим пол, стены и обвалившиеся с потолка валуны.       Вооружённый ведьмак бесшумно двинулся навстречу монстру, а медальон буквально дёрнул цепь на шее. Эскель не ожидал, что тварь нападёт незамедлительно, свесившись с потолка. Он оттолкнул Милу и отпрыгнул сам. Мгновение понадобилось, чтобы соотнести коренастого серокожего гиганта с картинками и описанием из бестиария. Пред путниками предстал во всей своей мерзости цеметавр — редкий и агрессивный падальщик. К счастью, он был один.       Мила ахнула, оступившись: мерзкое существо было выше её раза в два. Она сжала рукоять кинжала, сглотнула.       Цеметавр издал звук, похожий на рычание: то ли красовался, то ли предвкушал битву, то ли боялся возможной участи.       Покрытый маслом против трупоедов нож был сжат крепкой мужской рукой.       «Надо разобраться с ним как можно скорее», — подумал ведьмак и ринулся в атаку.       Глядя, как Эскель наносит удар за ударом, каждый раз отскакивая, Мила думала, что это похоже на попытку убить зубочисткой медведя. Она держала наготове собственное лезвие, но прекрасно понимала: применять его будет только в исключительном случае — крохотное стальное оружие, к тому же в неумелых руках, могло разве что отвлечь чудовище, и слишком велика вероятность быть разорванной длинными когтями. Её попытка вмешаться в сражение, вероятно, станет последним поступком в её недлинной жизни. Потому девушка наблюдала, готовая в любой момент ринуться Эскелю на помощь, но отчаянно надеясь, что этого никогда не произойдёт.       А Эскель колол и отпрыгивал, чиркал лезвием кожу падальщика и уклонялся от его размашистых движений. Цеметавр стремился сбить ведьмака с ног, и только опыт и скорость реакции позволяли Эскелю оставаться невредимым. Боль от тесного доспеха, трущегося о недавние ожоги, отвлекала и замедляла, однако он справлялся. Подгоняли сведения из бестиария: стоит ему упасть, замешкаться, как цеметавр вцепится в него и тут же начнёт жрать живьём.       Дважды трупоед поворачивал уродливую зубастую морду в сторону девушки, но ведьмаку удавалось перевести его внимание на себя, опаляя серую кожу монстра вырывающейся от сложения пальцев в Игни огненным потоком.       Бой затягивался. Эскель чувствовал, как выдыхается, как каждый последующий кувырок выполнять становится всё тяжелее. Масла на лезвии с каждым разом оставалось всё меньше и меньше, и хоть Эскель отмечал, что старания его не бессмысленны, он действительно постепенно приближается к победе над чудовищем, было очевидно: долго он так не протянет.       Он уличал мгновения и вглядывался в тускло освещённые стены, пытаясь найти продолжение пути. Можно было бы попробовать переправить туда сперва Милу, затем сбежать самому… Однако он ничего не видел. Сплошь влажный камень да подземельная растительность, ничего более.       Промелькнуло секундное сожаление о том, как он в начале весны продал в первом же городе три серебряных меча, найденных в Каэр Морхене. Сейчас бы любой из них, ржавых и неудобных, пришёлся кстати…       Цеметавр замахнулся, и когти его достали Эскеля: на металлических пластинах остались глубокие царапины, кольчужная вставка порвалась вместе с кожей под ней. Мужчина зашипел: ему казалось, он успевает увернуться. Эскель ударил монстра в ответ знаком Игни, но пламя быстро угасло от нехватки концентрации.       Мила наблюдала, метаясь на месте от беспокойства. Ей хотелось кричать что-то подбадривающее, вроде «Эскель, давай», и указания, вроде «Берегись! Справа!», но она боялась, что это чудище накинется на неё или, что куда страшнее, её оклик отвлечёт Эскеля, поэтому сдерживалась. Однако тело её то и дело дёргалось, чтобы ринуться ему на помощь, иррационально игнорируя страх. А страшно было до жути.       Нервы накалены до предела. И пока мерзкий трупоед следует своим примитивным желаниям убивать и есть, Эскель крутится вокруг него как настоящий хищник. Тихо, с грацией, осторожно, сосредоточенно и расчётливо. У Милы потели ладони от волнения, захватывало дух от того смертельного танца, что выводил ведьмак.       Тем временем Эскель применил Игни снова, и на этот раз жаркий поток пламени был сильным настолько, что цеметавр взревел громче обычного. Однако стоило только Эскелю решить, что эта тактика самая эффективная, как трупоед, ещё горящий, напал на него особенно ожесточённо и нетипично быстро. Настолько быстро, что мужчина не сразу смог сориентироваться.       И это стало началом конца.       События закрутились, словно громадный монстр сам ускорил ход времени.       Трупоед ранил Эскеля, и он упал. А прежде, чем успел подняться, цеметавр ударил снова, в спину.       Эскель вскрикнул от боли. Мила испуганно закричала его имя, и трупоед обернулся на звук её голоса, многократно отражённый от влажных стен. Монстр шёл на неё, сжимающую кинжал в потной руке, и она видела, как отражается пламя факела в его пустых глазах. А её собственный взгляд метался между бликами в глазах трупоеда и Эскелем, который с усилием, пошатываясь, поднимался за его спиной. Она понимала: он не успеет ей помочь. Не в таком состоянии. Сейчас она сама за себя.       Кажется, никогда прежде она не чувствовала жар бегущей по организму крови, не слышала прежде, как же громко колошматится о рёбра сердце.       Она сглотнула, готовясь отразить удар. В голове каскадом пронеслось всё, чему успел её научить Эскель, все его замечания и наставления.       Она сможет. Она должна. Обязана ударить и доказать, что тоже чего-то стоит!       Однако, когда трупоед замахнулся, инстинкт самосохранения сделал всё за неё: Мила уклонилась — чудом. Кинжал продолжала сжимать, ещё не осознавая, что тело было всё же право, эта жалкая железяка ей не поможет от слова совсем, сколь бы храброй ей ни хотелось быть.       Она ещё не успела перевести дыхание, когда в один миг Эскель сделал рывок ближе к ней, без раздумий втыкая оружие в бок великану-падальщику.       Мгновение тишины, обнажающей громкое дыхание живых.       Затем — оглушительный рёв трупоеда и чавканье вынимаемого из полусгнившего тела лезвия.       Эскель к этому моменту принимает как факт: они не выиграют. Цеметавр слишком силён. Но они могут выиграть себе ещё какое-то время. Придумать что-то ещё. Главное — выжить.       Он стремглав бежит к Миле, дёргает её за предплечье, пихает обратно, к двери, через которую они вошли. Она понимает, слушается. И спустя секунды застывает в дверном проёме, резко оборачивается на вскрик. Расширяются зрачки, съедая голубую радужку, в животе сжимается спазмом осознание.       Мир замирает.       А на груди Эскеля, там, где его кожу только что прошили когти чудовища, стремительно расплывается кровавое пятно.       Она смотрела на это, казалось, целую вечность. Бесконечные часы бежала к нему, чтобы потянуть на себя. Неимоверно долго толкала ослабевшее крепкое тело, истекающее кровью, к комнате с рычагами, захлопывала дверь, отделяя логово трупоеда от них.       Она держала дверь, со всей силы привалившись к ней спиной, упираясь ногами, словно могла бы помериться силой с гигантским цеметавром. Она ждала: вот сейчас! Сейчас ломанётся! Но трупоед, видимо, был слишком глуп и просто не пошёл следом за путниками. Может, забыл о них, как только они пропали из его поля зрения. Мила прислушивалась ещё несколько секунд, голова её вертелась от двери к Эскелю и обратно. К моменту, когда она приняла, что они в безопасности и дверь можно не подпирать, ведьмак сполз по стене и теперь полулежал, лопатками всё ещё упираясь в стену. Узкие зрачки метались, он пытался нащупать в карманах восстанавливающий эликсир, но пальцы не слушались.       Мила на дрожащих от страха ногах подошла к Эскелю, упала перед ним на колени, помогла достать бутылёк, сама откупорила и поднесла к губам ведьмака. Он не глядя выпил, закашлялся.       — Я в порядке, сейчас только…       Мила издала что-то среднее между всхлипом и нервным смешком:       — Каждый раз после того, как ты меня уверяешь, что всё будет хорошо, обычно начинается какой-то лютый пиздец!       — Хах… Не волнуйся, мне только… — он внезапно замолчал, а лицо его резко стало на тон бледнее, он сморщился, скрючился, выдохнул: — Ох…       Глаза Милы расширились в ужасе. Она же дала ему этот его волшебный эликсир, почему ему стало хуже?! Неужели она выцепила не ту бутылочку?! Или…       Эскель с мучительной гримасой на лице начал угасать буквально на глазах.       О боже, она же не могла убить его!!!       Мила протянула руки, заключая его лицо в свои ладони.       — Нет! Блять, нет! Эскель, не смей! Эскель! — тон голоса переходил с шёпота на крик, а руки метались от его лица до расползающейся мокрым пятном раны на груди. — Не смей, блять, умирать! Эскель!       В глазах было мутно от слёз, которые она яростно вытирала, но они вновь и вновь делали его лицо расплывчатым. Она судорожно пыталась придумать хоть что-то, пыталась его приласкать, сфокусировать его взгляд на себе… Но Эскель медленно моргал, изо всех сил стараясь оставаться в сознании, однако смесь эликсиров в крови превратилась в яд, и токсикация делала своё дело, добивая. Вместо того, чтобы бороться с воздействием эликсиров на организм, кровь стремительно покидала его организм.       Он весь взмок. Каждое поднятие век стало маленьким подвигом. Он почти не чувствовал своего тела, словно оно вдруг стало совершенно чужим, холодным и тяжёлым.       Не стоило так скоро закидываться Неясытью. Если бы он выждал какое-то время, было бы не так хреново. Рана была опасной, но не смертельной, если верно обработать…       Он хотел сказать Миле, что надо дать ему ещё бутылёк Белого мёда, и его, может, будет рвать, но этого пугаться не стоит, потому что после всё действительно будет хорошо, просто чуть позже… Но он уже не мог. Чувствовал, как тело не выдерживает, как он теряет сознание. Вместе с кровью он терял силы, интоксикация всё только усугубляла.       И он не знал, сможет ли выжить. Но страха не было. Только сожаление: за столько лет наконец-то в его жизни появилось нечто действительно ценное, родное. Наконец-то отступило одиночество. Как мало было этого времени, этих мгновений.       — Не закрывай глаза! Эскель! Эскель!!!       «Жаль…»       Словно в замедленной съёмке Мила видела, как глаза ведьмака непокорно закрываются, голова безвольно свешивается на грудь.       «О боже… Он…»       Она боязливо протянула руку к его шее, прижала пальцы. Ждала… ждала… ждала, повторяя, как мантру, что сердце ведьмаков бьётся медленней, чем обычное человеческое. И когда уже нырнула в отчаяние с головой, она почувствовала пульс.       Толчок его сердца в мгновение сделал её безгранично счастливой: он жив. И в то же время взвалил на её плечи неподъёмную и непривычную ответственность: пока жив. Если она ничего не предпримет…       Мила всхлипнула и тут же ударила саму себя по щеке, процедила:       — Людмила, возьми себя в руки! Думай!       Раны с виду не слишком глубокие, но кровоточат. Что важнее: перевязать или снять отравление? Первое кажется важнее, но сильно дольше. Второе — проще и быстрее, но разве это менее важно?       Так и не решив до конца, она принялась вспоминать все их непринуждённые разговоры во время путешествий, всё, что Эскель рассказывал ей об изменённом чародеями организме, о маслах, отварах и эликсирах. Вспоминала всё, что хотя бы потенциально могло помочь.       Она принялась рыскать по его карманам, ощупывать перевязь. В голове крутилось, как он показывал ей в дороге бутылёк за бутыльком: огненно-оранжевый — Ласточка, помогает восстановить здоровье; ярко-синий — Пурга, помогает быть быстрее, лучше чувствовать; вытянутый бутылёк с чёрной жижей — какая-то штука против вампиров; зелёный как костюм Локи из «Марвел» — Гром, тоже что-то для боёв… На Эскеле не было и половины того, о чём он рассказывал, но она всё же нашла пряменькую бутылочку с серебристо-зеленовато-жёлтой жидкостью. Присмотрелась.       «Белый мёд»?       Жидкость не была белой и уж точно не была похожа на мёд. Скорее на разведённую в спирте с мочой плесень, пахла соответствующе, стоило вытащить пробку. Но если это не тот самый эликсир, который отменяет действия предыдущих, то какой?       Других подходящих кандидатов не было.       Мила замерла: «Если я дам, и это не поможет, я просто наверняка сделаю только хуже. А если не дам…»       — Мамочки… — всхлипнула Мила.       В носу закололо от сдерживаемых рыданий.       Она рискнула. Решительно нажала на челюсть Эскеля пальцами с двух сторон, чтобы заставить расслабленный рот открыться, наклонила голову и влила половину от содержимого пузырька. Боялась, что жидкость попадёт не в то горло и мужчина поперхнётся, но нет, обошлось. Замерла, жадно вглядываясь в его лицо: в ставший ещё более заметным на побледневшем лице шрам, в сомкнутые веки… Одну руку прижала к шее, считая секунды между редкими ударами сердца. Оно продолжало биться редко, как и прежде. Она ожидала реакции, но ничего не происходило, и девушку это безумно пугало: неужели всё бесполезно? Неужели она всё-таки ошиблась и сделала только хуже…       Она глубоко вздохнула и медленно, на восемь счетов, выдохнула, чтобы успокоиться: ещё не всё. Ей предстояло ещё перевязать ведьмака.       Стоя на коленях, Мила принялась бережно снимать с него уже никудышную броню. Не сразу и не без труда, но получилось. Девушка старалась не пялиться на рану, боясь, что её начнёт подташнивать. Молча и решительно разорвала на лоскуты рубаху Эскеля, принялась накладывать их, словно бинты. Она надеялась, что не навредит, перевязывая раны откровенно не стерильной тканью. Рассудила, что лучше так, чем никак. Возилась долго — перевязать как следует получилось далеко не сразу. Она никогда не думала, что знания со школьных уроков безопасности жизнедеятельности вообще хоть когда-то ей реально пригодятся.       Когда она закончила, Эскель всё ещё находился без сознания. Мила подползла, удрюпалась рядом и положила его лысую голову себе на бёдра, с пухлых губ слетел нервный смешок.       Мила никогда не была сильно религиозной, но сейчас шевелила губами, шептала молитвы, всем богам всех миров сразу, и в то же время никому конкретному. Шептала просьбы, идущие из души, на родном современном языке: иначе она не умела. Шептала и надеялась, что и такие корявые просьбы до кого-нибудь дойдут, их услышат и помогут. Молилась, пока зеленовато-белое лицо Эскеля не принялось теплеть и розоветь, а пульс не стал чаще сначала на пол секунды, затем на целую…       Мила поняла: получилось. Молитвы были услышаны. А она не ошиблась, она сделала всё верно. Дышать разом стало легче: она смогла.       Хотя бы сейчас она не накосячила.       «Что дальше?» — спросила она себя, бездумно гладя голову мужчины. Мила приложилась затылком о стену. Здесь нельзя оставаться. Иначе они попросту умрут, если не от жажды, то точно от голода. И этот монстр за дверью… Вдруг он на самом деле не забыл, а зализывает раны, чтобы в любой момент распахнуть дверь и продолжить сражение? Оставаться здесь было как минимум не безопасно.       Проход, через который они пришли, — безнадёжно завален. За дверью — громадный трупоед, мимо которого не проскользнуть без боя. Оружия толком нет. От неё самой проку ровно ноль. Эскель ранен, а ждать помощи не от кого.       «Сраный мир… Столько всяких гадов и магии, и ни одной доброй феи, чтобы помочь в нужный момент!»       Мила не видела иного варианта, как воспользоваться одним из рычагов.       Она медленно выдохнула, размышляя: один из них, если верить записям, может привести их в её родной мир. Остальные могут закинуть вообще непонятно куда.       И никак нельзя определить, какой из них какой. Ни единого признака. Все рычаги одинаковые. Стоит полагаться только на удачу, а удача сегодня, видимо, совершенно не на их с Эскелем стороне.       Мила просидела около получаса (хотя ей казалось, что меньше), размышляя. И ведь не обсудишь с Эскелем! У него всегда находились логичные решения… Он вообще всегда умел успокоить лучше любого транквилизатора, и только сейчас Мила поняла, как сильно опиралась на его невозмутимость и стойкость в любой ситуации.       Девушка покосилась на ведьмака, прикидывая: сколько он может находиться без сознания? Стоит ли пытаться привести его в чувства? Он слишком много сил и крови потерял (как ей казалось), к тому же…       Нет, сейчас жизнь их обоих зависела только от решения Милы. Пришло время самой быть смелой и решительной.              

* * *

                    Она приволокла Эскеля к рычагам, воспользовавшись тем самым отрезом ткани, что плесневел в углу кабинета. Раздела ведьмака, оставив его в штанах и сапогах, — так было легче. Она бережно перекатила его на бок, чтобы подсунуть его на расстеленное полотно ткани, затем закатила обратно: получились своеобразные носилки. Точнее, «тащилки». Выглядела такая конструкция не надёжно, не была удобной, но иначе она бы мужчину не смогла переместить. На свободном крае завязала два крепких узла и потянула бесчувственного ведьмака ближе к рычагам.       Девушка решительно встала перед рычагами, внимательно пригляделась ещё раз, чтобы убедиться: ни один из них не выглядел новее или чаще используемым.       И как тут выбрать?       — Была не была. На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич…       Жребий детской считалочки пал на второй рычаг.       — Окей… — протянула Мила и, подтащив ведьмака ближе к себе, потянулась рукой к рычагу. Едва дотронувшись, подумала: «Насколько быстро нас засосёт в портал? Или надо будет в него прям зайти?»       На всякий случай зажала угол простыни подмышкой, схватила одной рукой Эскеля за сапог. Потянула рычаг вниз, и… ничего. Он не сдвинулся. Мила напряглась, потянула ещё раз — безрезультатно. Девушка выругалась, зажала ногу Эскеля между ляжек, налегла со всей силы:       — Давай же, сучара, двигайся!       Рычаг угрозам не внял и остался в прежнем положении.       «Они что, все такие?!» — разозлилась Мила и ударила рукой по соседнему рычагу справа. Тот легко опустился, зашумела возникшая воронка портала.       Мила замерла. Она планировала не так. Она доверилась случаю, но этот самый случай — жребий считалки — указал на соседний рычаг, и теперь она замешкалась. Стоило ли попробовать опустить ещё один рычаг?       Нет. Вдруг этот закроется раньше времени. Вдруг два портала всосут друг друга. Вдруг что-то пойдёт не так. И сможет ли она потом поднять рычаги обратно вверх? И как скоро сможет открыться портал вновь, может, ему нужно время на «перезарядку»? Она не знала. И побоялась рисковать ещё и в этом.       Она вновь крепко обхватила ведьмака за ногу, потащила ткань с ним на себя и зажмурилась, шагая в портал с единственной мыслью: «Домой! Пожалуйста, домой!».       Казалось, что органы подпрыгнули, голова закружилась, но уже через пару секунд всё закончилось, и она почувствовала под ногами опору.       Они переместились. Эскель всё ещё был рядом на заплесневелой ткани. Мила открыла глаза, удивлённо оглядываясь.