идеальное свидание

      Чонгук проснулся за несколько минут до будильника. Сонно разлепив глаза, он отключил его и откинул телефон обратно на прикроватную тумбочку. Чонгук не собирался продолжать спать, несмотря на убитое состояние после всего пары часов сна, но сегодня был тот самый день, когда ему стоило огромных трудов придерживаться своего расписания, в рамки которого он себя загнал. Даже если сегодня всё расписание полетело к чертям из-за того, что он ночевал не дома и он не мог отправиться на привычную пробежку по привычному маршруту в привычной одежде.       Вся его жизнь была «привычной» и распланированной. Нет, он не был каким-нибудь параноиком, планирующим каждую минуту своей жизни, но ему было комфортнее, когда он выполнял какие-то повторяющиеся действия, живя жизнь сурка — изо дня в день одно и то же, те же маршруты, те же люди, те же действия. Чонгук не любил неожиданные ситуации и потому всячески их избегал.       Родители никогда не жаловались на идеального ребёнка Чон Чонгука, всегда следующего правилам, установленным в доме. Отец — успешный бизнесмен, сделавший своё дело с нуля и счастливый семьянин. Его бизнес не был особо большим, но всё равно позволял Чонгуку не смотреть на ценники вещей в обычных сетевых магазинах и не рассчитывать, сколько он мог купить пар джинс или футболок. Мама — прилежная домохозяйка, заботливая мать и хранительница семейного очага.       Хотел бы Чонгук, чтобы всё было так, как видели это окружающие. Однако, к сожалению, реальность была далека от этих идеализированных представлений одноклассников в школе, завидующих его жизни.       На деле отец редко появлялся дома, полностью погрузившись в бизнес и забыв про то, что у него есть семья. Он никогда не интересовался жизнью маленького Чонгука, только приходил, чтобы установить свои правила, которые соответствовали бы его жизни. Он задавал только стандартные вопросы: «как дела в школе?» «сделал уроки?» «нужны ли карманные деньги?» и этот диалог был таким натянутым и искусственным, что ни Чонгука, ни отца не хватало дольше, чем на пять минут, после чего оба продолжали молча есть, занимаясь каждый своим делом.       На свою жену он ещё меньше обращал внимания. Вечно занятый работой, он не обнимал, не целовал и, уж тем более, не занимался с ней сексом. Поэтому маленький Чонгук, мечтающий о братике, получил его лишь в более взрослом возрасте, когда отец женился во второй раз и его лучший друг стал ему братом.       Мама Чонгука не работала, занимаясь домашними делами и воспитанием сына. И тут была ложь. Для домашних дел они наняли домработницу, которую вызывали раз в неделю для уборки, а еду заказывали из ближайших кафе, либо перекусывали кто где. Мать редко готовила и, честно признаться, совсем не умела это делать. Порой на неё что-то находило и она решала приготовить для них семейный ужин, но что отец, что сын, тайком выбрасывали содержимое тарелок, пока женщина куда-то уходила.       Воспитанием Чонгука никто не занимался. Матери было интереснее развлекаться со своими подружками, ходить по магазинам и вести разгульный образ жизни. Она часто не ночевала дома, точно как и отец, а на утро возвращалась с запахом мужского одеколона на себе. Чонгук ничего не спрашивал, слишком маленький, чтобы что-то понять, и уж тем более не рассказывал об этом отцу. А потом он просто привык, что у них такая семья и решил, что не лезть в это — самый безопасный для себя вариант. Ему не хотелось быть меж двух огней, часто видя подобные ситуации в фильмах.       Всё изменилось, когда мама подсела на наркотики. За год они высосали из неё всю жизнь, она стала лишь постаревшей на пару десятков лет оболочкой прежде красивой женщины. Отец не пытался что-то изменить или помочь жене, вместо этого он подал на развод, в кратчайшие сроки уладив этот вопрос. Он постоянно приговаривал, что все её проблемы были от распущенности, из-за того, что она слишком расслабилась и села ему на шею, а побороть зависимость не смогла из-за неорганизованности и слабохарактерности.       Чонгук успешно это впитал. С детства одинокий мальчик, лишённый любви родителей, получил первое своеобразное наставление отца и не подверг его сомнению. Все проблемы мамы от её распущенности. Чонгук даже не думал, что вывод отца может быть неверным: где оказался отец, а где в итоге мать. Так что мысли отца стали истинно верными.       Помотав головой, чтобы отогнать сонливость, Чонгук сел на кровати и осмотрелся. Комната с ночи не изменилась ни капли, разве что теперь её освещала не слабая лампочка посередине потолка, а яркое утреннее солнце, бьющее прямо в лицо. Чонгук прикрыл один глаз, когда выглянул в окно, откуда выходил вид на их университет, виднеющийся между деревьев. Чонгук перевёл взгляд на ещё одного человека в комнате.       Чимин всё так же сладко посапывал, зарывшись носом в жёсткую подушку и накрывшись одеялом по самый подбородок, отчего голые ступни выглядывали из-под него. Пак лежал лицом к стене и Чонгук мог видеть только его пухлую щёку и слегка надутые во сне губы. Младший усмехнулся, заметив отпечаток на щеке Чимина, и взял одеяло с кровати Хосока, укрыв им ноги Пака: в комнате было прохладно из-за открытого окна, но, очевидно, было бы слишком душно и нечем дышать, если Чонгук решил бы закрыть его.       Мысли о ночном разговоре без предупреждения ворвались во всё ещё тяжёлую после сна голову. Они охватили Чонгука как назойливые мошки и залезали во все уголки его сознания, что-то шевеля внутри. Чимин вчера разворошил то, что не стоило, похороненное внутри Чонгука ещё до того, как он успел осознать что он хоронил. Неосознанно Чимин надавил на рану и заставил Чона задуматься о сказанном.       Никто и никогда не говорил Чонгуку, что он эгоист, его действия никогда не осуждали и не подвергали сомнению. Наоборот, все восторгались тем, каким Чон может быть организованным и продуктивным каждый день, очевидно, не заглядывая глубже этой распланированной жизни, что сделал с такой лёгкостью Чимин, общаясь с младшим не так долго. Наверное, остальным было всё равно на Чонгука и он очень сомневался в том, что Чимину стал интересен от большой любви старшего к нему. Чонгук догадывался, что мог как-то обидеть Пака и, скорей всего, не один раз, а ночью Чимин просто не выдержал и решил высказаться.       Чонгук пока ещё не понял, стоит ли ему злиться за это на старшего или быть благодарным за то, что открыл глаза. Чон не до конца осознавал на что именно ему раскрыли глаза, но слова Чимина не прошли мимо Чонгука хотя бы потому, что мнение старшего отличалось от привычного мнения всех остальных. Он словно видел Чонгука глубже, чем остальные.       С приходом Чимина в жизни Чонгука в принципе начало появляться много неожиданных, спонтанных и непривычных моментов. Юнги, даже если замечал, что жизнь Чонгука это череда одинаковых дней, то не лез к брату с советами, придерживаясь своей позиции: пока не попросят, он не будет навязывать свою помощь. А Чонгуку, оказывается, именно это и нужно было. Он не мог попросить помощи не зная, что она ему нужна. Ему было комфортно так жить, даже если порой это очень утомляло и наскучивало. Подсознательно Чонгук чувствовал, что что-то не так, но всегда отмахивался от этого чувства, находя этому оправдания, стоящие слишком далеко с истиной, которую он так упорно избегал. А Чимин нагло ткнул Чонгука носом прямо туда, куда младший боялся заглянуть. И теперь Чонгуку надо было понять что с этим сделать: вновь подавить в себе эти чувства, забыть ночной разговор как страшный сон и вернуться в свою однообразную реальность, или сделать небольшой шажок в пугающую неизвестность.       Чонгук тихо вздохнул, устав уже с самого утра от тяжёлых размышлений об изменениях в своей жизни. Он, кажется, никогда даже не задумывался о том, чтобы как-то менять свою жизнь. Он плыл по течению и планировал свою жизнь в соответствии с действительностью, создавая мнимое ощущение контроля над своей жизнью, хотя на деле он лишь подчинялся очередным правилам, раньше это были правила отца, а теперь его собственные. Даже выбор профессии Чонгук не делал сам. Он уже готов был планировать свою жизнь опираясь на то, что должен унаследовать дело отца, но появившийся Юнги подтолкнул Чона к тому, что ему больше нравилось. Отец не сильно сопротивлялся, что не было особенно удивительным: ему было всё равно на Чонгука.       Чон перевёл взгляд на загоревшийся дисплей телефона и открыл диалог с Юнги, который спрашивал, проснулся ли младший. Чонгук быстро написал, что скоро будет и принялся переодеваться. У него ушло меньше пяти минут, чтобы аккуратно сложить предоставленные ему вещи и заправить кровать. Взглянув на Чимина, Чонгук хотел уже его разбудить, чтобы сообщить, что он уходит, но Пак как по команде накрылся одеялом с головой, что-то недовольно бурча из-за шума, создаваемого Чонгуком. Младший хмыкнул и отправил сообщение на телефон Чимина, тихо покидая комнату.       Чонгук оказался дома в течение получаса, добравшись на удивление без пробок. Единственное, что сейчас хотелось Чонгуку — принять душ и позавтракать, он уже думал о том, что приготовить, — даже если верх его кулинарного мастерства была яичница, — когда зашёл в квартиру и увидел чужую обувь в прихожей. Чонгук тихо страдальчески простонал, уже догадываясь, что Хосок ещё не уехал и, наверное, Юнги хотел заставить младшего отвезти их гостя домой.       — Доброе утро, — бодро сказал Хосок, выходя из гостевой спальни и вовсе не выглядя тем, кто поспал всего несколько часов. — Юнги настоял, чтобы ты отвёз меня. Не против, если мы сначала позавтракаем? Кстати, Юнги в ванной, — старший прошёл на кухню, открывая холодильник и начиная хозяйничать на кухне братьев. Чонгук неопределённо промычал в ответ в надежде, что это примут за согласие, и ушёл в свою комнату, чтобы поскорее хотя бы просто надеть чистую одежду.       Чонгук прятался в своей комнате до тех пор, пока Хосок не позвал его к столу. Юнги уже сидел на своём месте, уплетая рис, яичницу и поджаренные сосиски. Хосок сел напротив Мина и впился взглядом в Чонгука, выжидающе на него смотря. Младший сделал вид, что не заметил реакции Хосока, тихо поблагодарил за завтрак, и занял рот едой.       — Ты же был аккуратен с Чимином? — нахмурившись, спросил Хосок. Чонгук, пытаясь откусить часть горячей сосиски, поднял непонимающий взгляд на Хосока. — Вы вчера уехали без нас, разве не для того, чтобы уединиться? — Чонгук поперхнулся куском сосиски, ошалело смотря на Хосока.       — Нет конечно! — воскликнул Чонгук, кое-как откашлявшись. Хосок удивлённо вскинул брови и Чон прикусил губу, находясь в ступоре: он совсем забыл придумать причину почему они могли уехать только вдвоём, оставив Хосока и Юнги добираться своим ходом, так ещё и заняв комнату Хосока. Чонгук мог бы сказать, что Чимину стало плохо, но он не был уверен какая у Пака реакция на алкоголь, ведь то, что он видел говорило об обратном, что Чимина не вынесло бы с нескольких коктейлей настолько, что пришлось бы ехать домой.       — Я просто надеюсь, что ты не причинил ему боли, — Хосок принял молчание за смущение младшего. — У него никогда не было до тебя и, я надеюсь, ты не был мудаком и не воспользовался его состоянием.       — Хосок, давай они сами с этим разберутся, — поморщился Юнги.       — Я просто волнуюсь за друга, — Хосок сложил руки на груди, кидая взгляд на Мина.       — Я понимаю, но Чимин не маленький мальчик, он сам со всем может разобраться. Не лезь в чужие отношения, пока тебя не просят, — Юнги быстро доел рис и встал из-за стола, принимаясь мыть посуду.       Чонгук поджал губы и стыдливо спрятал взгляд. Почему-то он не подумал о том, что Юнги не любил, когда кто-то лез не в своё дело. Он бережно охранял свою личную жизнь, беря ответственность за все свои действия и двигаясь так, как он хотел и в том темпе, в котором хотел. Чонгук впервые задумался о том, что у Юнги могла быть причина почему он не выносил отношения с Хосоком дальше университета, хотя определённо мог это сделать, если бы у него было желание.       Чонгук всегда знал, что Юнги не любил навязанную помощь, но именно это младший и делал. Он лез в личную жизнь брата считая, что имеет на это право, которое, на деле, ему никто не давал. После предпоследних отношений Юнги ясно дал понять, что больше этого не хочет, но Чонгук вновь поступил как мудак и решил, что Юнги должен начать отношения с Хосоком.       Похоже, Чимин был прав. Чонгук конченный эгоист, который думает только о себе и своей выгоде, который поступает так, как считает нужным, не беря в расчёт мнение окружающих. Чонгук знал какой Юнги человек, более того, Чону прямо сказали, что Мин больше не хотел отношений с парнями, но даже это не остановило Чонгука от своевольничества. Он просто захотел поиграть героя, устроившего счастливую жизнь Юнги, чтобы в итоге получить благодарность от брата.       У Чонгука не было совершенно никаких прав влезать в личную жизнь Юнги и придумывать этот глупый план. Хотя Чонгук сказал, что он внимательно относится к брату, в действительности он не делал этого и продолжал поступать в исключительно своих интересах, не заботясь о комфорте даже самых близких людей.       — …гук! Чонгук, — младший вздрогнул и поднял на Юнги взгляд, обращая внимание на то, что его звали только тогда, когда Мин помахал перед его лицом руками. — Отвези Хосока домой. Считай, это твоя плата за то, что вчера бросил нас, — Чонгук кивнул всё ещё находясь в странном состоянии задумчивости. Юнги прищуренно вгляделся в лицо брата. — Всё хорошо? — спросил Юнги. Чонгук вновь кивнул и поднялся из-за стола, направляясь в свою комнату. Юнги пожал плечами, собираясь начать сборы и вскоре уйти по делам, как Чонгук его окликнул.       — Юнги, — тихо позвал Чон, поджав губы и развернувшись к брату. Мин дёрнул подбородком, показывая, что Чонгук может продолжать. Но младший продолжал молчать, нерешительно смотря на Юнги и словно выискивая в нём что-то, что позволило бы Чонгуку не задавать следующий вопрос и не идти вперёд, всё ещё неуверенный в правильности принятого им решения.       — Либо ты сейчас говоришь, либо не задерживаешь меня, — Юнги недовольно цокнул языком, смотря на топчущегося на месте Чонгука.       — Можешь подождать, когда я вернусь? Я хочу поговорить с тобой, — всё же решился Чон, подгоняемый Юнги. Младший знал, что Юнги ушёл бы, не заговори Чонгук, а вечером он не был уверен, что смог бы поговорить с Юнги о чём-то столь значимом.       — Без проблем. Не задерживай Хосока, он уже готов, — Мин кивнул на стоящего в коридоре Хосока, который учтиво не поторапливал Чонгука, позволяя братьям поговорить. Чон младший кивнул и поспешил скрыться в своей комнате.       Через менее, чем пять минут Чонгук уже заводил машину, а Хосок, сидящий рядом, пристёгивался. Они молчали: Чонгук не видел смысла в разговоре, ведь не был так же близок с Хосоком, как Юнги, а старший всё не решался завести разговор, нервно ёрзая в комфортном кожаном сиденье. В таком односторонне неуютном молчании, разбавленным приятной музыкой из плейлиста Чонгука, они провели всю поездку.       Когда машина остановилась на парковке рядом с общежитием, Хосок не спешил её покидать. Чонгук не торопил, лениво переключая песни, чтобы занять себя хоть чем-то, пока Хосок мучительно медленно отстёгивался и хватался за ручку двери.       — Чонгук, — со вздохом начал Хосок. — Я просто хочу убедиться, что ты серьёзен насчёт Чимина. Скажи мне только то, что ты не разобьёшь ему сердце и я буду спокоен, — с некой мольбой в голосе попросил Хосок. — Он… Чимин-и заслуживает счастливой любви после всего, что произошло и происходит в его жизни. Я не хочу снова видеть как он плачет.       — Я постараюсь, — спустя пару секунд раздумий сказал Чонгук. — Пока не планирую разбивать сердце, — со смешинкой в голосе сказал Чон.       — Заговорил как он, — уголки губ Хосока растянулись в разные стороны, а на лице было счастливое выражение. — Тогда и не планируй это. Спасибо, что подвёз, — старший быстро проговорил благодарность, вылезая из машины и помахав на прощание у дверей общаги.       А Чонгук снова задумался. В который раз за день его мысли были наполнены не планами на день, они были направлены не на что-то внешнее, а внутрь себя в попытках разобраться что с ним происходит. Чимин стал неким катализатором, показав, что может быть иначе и легче, что Чонгук отказывался как-либо замечать ранее, а теперь не мог перестать думать.       Его первой мыслью было то, что у Чимина есть что-то, что он скрывает. Несомненно, у каждого человека есть какие-то вещи, которые он не хочет рассказывать остальным, так называемые скелеты в шкафу. Но у кого-то это какие-то маленькие, незначительные или вовсе с искусственными костями, а у других это может быть всё ещё истекающий кровью и вопящий от боли почти живой человек. Вернее то, что от него осталось после всего произошедшего с ним.       Чонгук не был уверен, что у Чимина такое тяжёлое и болезненное прошлое, но он мог точно сказать, что скелет Чимина не был с игрушечными костями. Что-то заставило, а может и заставляет Пака страдать и плакать. Чонгук понял, что совсем не знает Чимина. Он знает только какие-то общие факты, известные многим, но, он уверен, Чимин раскрывал что-то ещё и Чонгук мог бы заметить, будь он чуть внимательнее к окружающим.       Чонгук поймал себя на ещё одной мысли: он стал думать о других. Раньше он не задумывался как его поступки влияют на близких ему людей и даже не думал о том, чтобы узнать этих людей получше. Он думал только о себе, весь его мир крутился только на собственной персоне и он был совершенно никчёмен в каких-то социальных взаимоотношениях, если это не касалось напрямую его выгоды.       Теперь Чонгук задумался не только о том, что поступает неправильно с Юнги, но и о Чимине, что, впрочем, не было чем-то удивительным, поскольку именно Пак подтолкнул Чонгука к этим размышлениям и именно его младший как-то обидел, пусть пока не понимал как именно и стоит ли за это извиниться, спросить прямо или забыть о том, что сделал что-то не то.       Подъехав к дому, Чонгук ещё несколько минут сидел в машине, снова и снова прокручивая в голове вопрос, который он собирался задать Юнги. Они никогда не говорили о чём-то личном помимо того случая, когда Юнги сам рассказал о прошлом опыте любви, напившись до беспамятства впервые в жизни. В тот вечер Чонгук впервые увидел слёзы этого сильного и с виду безэмоционального человека.       Громкий, в тишине автомобиля, звук пришедшего сообщения напомнил Чонгуку о том, что у него нет нескольких часов на сомнения. Юнги определённо куда-то спешил, но передвинул свои планы ради разговора с Чонгуком, поэтому младший не мог больше задерживать брата. Однако вся решимость, с которой Чон открывал дверцу машины, постепенно сошла на нет к моменту открытия дверей лифта на нужном этаже.       Отступать уже было некуда: он на своём этаже, а Юнги ждал в квартире, где Чонгук проживает. У него был разве что единственный выход — вернуться в машину и жить там, но это было уже что-то сродни бреду на почве сомнений и вечных раздумий с самого утра. Поэтому Чонгук, пусть и нехотя, отворил дверь, тихо разделся и поплёся сначала в ванную, чтобы помыть руки, делая это слишком долго, потом в свою комнату, чтобы переодеться в домашнюю одежду, на кухню, наливая там стакан воды и заглядывая в холодильник, будучи вовсе не голодным.       — О чём хотел поговорить? — раздражённо спросил следящий за младшим Юнги. Чонгук обернулся и взглядом побитой собаки посмотрел на расположившегося на диване Мина. — Что ты натворил? — Чонгук медленно прошёл в гостиную, усаживаясь на другой конец дивана. — Что-то с Чимином?       — Нет, с ним всё хорошо, — замотал головой Чонгук. — Он тут не причём. Ну, почти…       — Не тяни кота за яйца, говори прямо, — Юнги недовольно постукивал пальцем по подлокотнику дивана, выжигая в младшем дыру.       — Как ты думаешь, я эгоист?       — Я ожидал чего угодно, но не этого, — палец Юнги замер, так и не ударив по обивке в очередной раз. Мин прищурился, смотря точно в глаза Чонгуку и, по видимому, пытаясь что-то вспомнить. Минуты длились для Чона невообразимо медленно. Он не знал куда спрятать свой взгляд, смотря то на Юнги, то в окно, то в сотый раз рассматривая интерьер квартиры, хорошо знакомый ему уже пару месяцев. — В каком-то плане да. Но я скорее сказал бы, что ты эгоцентрист. Ты, знаешь, как маленький ребёнок. У тебя существуешь только ты и никого больше. Поэтому я был удивлён, что ты влюбился в Чимина, да и в принципе влюбился. Чимин не тот человек, который может быть как-то тебе выгоден и он не вписывается в твоё представление реальности.       — Ты так говоришь, как будто я живу в отдельном мире, — надулся Чонгук, сложив руки на груди.       — Наверное, так и есть. Мир, где чужого мнения не существует, — кивнул Юнги. — У меня такое чувство, что из-за того, что у тебя произошло с мамой, ты понял, что твой отец — это тот, кто всегда прав. Поэтому решил стать похожим на него: вечно занятый своими проблемами и не замечающий остальных. Но твой отец не такой. Не уверен, но ты, наверное, думаешь, что твоему отцу было всё равно на тебя и маму.       — А разве это не так? — обиженно буркнул Чонгук, напоминая маленького недовольного ребёнка.       — Не так, — покачал головой Юнги. — Когда ты был в школе, мы как-то раз разговорились с твоим отцом. Он сказал, что очень жалеет, что не уделял тебе больше времени. Он начал этот бизнес, чтобы его семья ни в чём не нуждалась и надеялся, что его жена и сын просто будут жить счастливо, поэтому так много работал.       — Если бы он был со мной, то я был бы счастливее, — необдуманно выпалил Чонгук, только после этого осознав сказанное. Эта мысль давно блуждала где-то в глубине его сердца, но Чонгук никогда не позволял себе ни думать, ни, тем более, говорить об этом.       — Он думал, что тобой занимается мама. Только потом он понял, что совершил огромную ошибку, но ты уже был настолько далеко от него, что он не смог как-то исправить это. Он сказал, что именно поэтому не стал настаивать на экономическом вузе, а позволил тебе жить так, как ты хочешь. Он уже облажался в твоём счастье и надеялся хоть как-то искупить вину.       Чонгук никогда не замечал, или скорее не хотел замечать, попыток отца сблизиться. Когда отец развёлся с мамой, то пытался с ним поговорить, говорил о том, что та совершила ошибку, выбрала неправильный путь. Может, мужчина так пытался завязать разговор, но он никогда не общался с детьми и совершенно не понимал как это делать. Он не умел общаться с собственным сыном, погрязнув в работе ради семьи и потеряв из-за этого эту самую семью.       Чонгук никогда не задумывался о том, что отец и вправду был семьянином, просто немного иначе. Все его труды были во благо Чонгука и его мамы. Отец заботился о них так, как мог и не хотел допустить того, чтобы их семья не жила в достатке. Конечно, его присутствие рядом было куда важнее денег, но он делал то, что считал нужным на тот момент. Просто так сложились обстоятельства, что свобода развратила его жену, её любовь к мужу и сыну не была столь крепкой, или у неё тоже были обстоятельства, Чонгук не знал, но, на самом деле, не хотел знать. Эта женщина никогда не относилась к нему с любовью и они никогда не были близки, поэтому Чонгук не хотел задумываться о причинах её поведения.       — Возвращаясь к твоему изначальному вопросу, — продолжил их диалог Юнги. — Я не думаю, что у тебя всё так запущено. По крайней мере ты не делаешь ничего плохого. Да, можешь кого-то обидеть, но я не думаю, что ты делаешь это намеренно. Скорее ты как маленький ребёнок, у которого есть своё «хочу» и всё. Было бы куда хуже, если бы ты причинял кому-то боль намеренно. А так ты вполне безобиден, — усмехнулся Юнги. — Я ответил на твой вопрос?       — Да, — осипшим голосом ответил Чонгук. На самом деле, оказывается, не только Чимин считал его таким, другие, по крайней мере Юнги, тоже видели в нём эти черты, просто либо молчали, либо Чонгук не замечал мнение, отличное от его собственного. В его мире все всегда были с ним согласны, никогда не говорили что-то против и всегда выражали восхищение тем, как Чонгук живёт. И сейчас, в этот миг, оказывается, что всё совсем не так.       Не все были согласны с ним, не все им восхищались и у всех людей были разные мнения на разные ситуации.       Внезапно Чонгук вспомнил, как Хёджин говорила ему «ты чёртов эгоист!» Она кричала и, кажется, плакала, но Чонгук не мог вспомнить почему и что заставило её сказать эти слова. Всё было какое-то нечёткое и неясное, происходило, словно в прострации, где не было ни ощущений, ни окружения, все границы были мутными и в воспоминаниях возникал лишь голос девушки, даже без её лица. Словно сознание упорно пыталось забыть это и стереть напоминание о нежелательном: чужом мнении.       Чонгук почему-то уверен, что если он попытается вспомнить что-то ещё, то возникнут многие моменты, на которые раньше он закрывал глаза, отворачивался в другую сторону и пропускал мимо ушей. Но это вызывало огромное сопротивление, с которым Чонгуку ещё предстояло начать вести борьбу, если он хотел измениться. А измениться Чонгук хотел, хотя и не совсем понимал зачем. Скорей всего хотя бы ради себя, потому что жить в установленных им же рамках уже слишком наскучило и вымотало, а в какие-то моменты причиняло дискомфорт, как например сегодняшняя его растерянность и незнание как объяснить их ночь с Чимином. Чонгук хотел стать чуточку свободнее.       В то время как мир Чонгука рушился и в, казалось бы, неплодородной земле зарождалось что-то новое, живое, кардинально отличное от серых стен прошлого мира, Чимин только проснулся. Его разбудил шум из окна, машина громко загудела и послышалась ругань водителя на нерадивого прохожего, видимо, перебегающего дорогу в неположенном месте.       Солнце уже близилось к своему пику, на смену утра пришёл день. Птицы за окном щебетали уже не так громко, или так казалось только Чимину, вместо Чонгука на соседней кровати сидел Хосок, смотрящий фильм на ноутбуке, а под одеялом уже становилось жарко. Почему-то Чимин был накрыт им с головой, словно скрываясь от чего-то.       — Проснулся? — Хосок заметил сонно моргающего Чимина. Пак кивнул и потянулся с громким зевком, рассматривая на удивление свежего Хосока. — Есть хочешь? — Пак отрицательно промычал, отказываясь вылезать из-под одеяла, под которым было куда теплее. Пошевелив ногами, Чимин заметил, что накрыт не одним одеялом, а двумя.       — Зачем? — Пак сбил второе одеяло в ногах, раскрывая голые стопы. Получив непонимание со стороны Хосока, Чимин пояснил: — Зачем накрыл? Я не люблю, когда у меня ноги под одеялом.       — Это Чонгук, — как-то подозрительно хитро ухмыльнулся Хосок. — Как ночка? — задал ожидаемый вопрос Хосок. Чимин страдальчески простонал, отворачиваясь от друга к стене. — Ничего не болит?       — За кого ты меня принимаешь? — Чимин с упрёком посмотрел через плечо. — Ты не о том подумал. Я перебрал и мне стало плохо, поэтому Чонгук отвёз меня в общагу. Боже, мне так стыдно, — прохныкал Чимин, пряча лицо в одеяле, чтобы не корчить рожицы. — Меня так рвало, что Чонгук боялся уезжать.       — Так вот почему он был таким смущённым, — понимающе протянул Хосок. — Он пытался защищать твою честь перед нами. Я подумал, что вы с ним потрахались, а он ни слова не сказал против. Я думал, что он смущается этой темы, — Хосок неловко почесал затылок.       — Ну конечно, смущается, — еле слышно буркнул Чимин, понимая, что Чонгук снова оставил все объяснения на него.       — Ты что-то сказал?       — Говорю: есть хочу. Принесёшь мне что-нибудь? — попросил Чимин. Хосок активно закивал и поставил фильм на паузу, выходя из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, Чимин сразу схватил телефон, уже зная какое гневное сообщение написать Чонгуку.       Вот только весь гнев мигом испарился, как капля воды на раскалённой сковороде. Чимин забыл содержание своего сообщения, когда увидел то, что Чонгук отправил видимо в момент своего ухода. Уголки губ дёрнулись, Чимин прошептал «я так и знал», хотя почему-то точно знал, что Чонгук сегодня больше не спал, слишком ценя свой режим дня. Наглый говнюк 7:48 Кровать слишком жёсткая, я ушёл спать к себе.