Супружеские страсти

Пенелопа устало вздыхает и удобнее устраивается в кресле. На краю стола рядом с ней стоит ароматическая свеча, и Эккарт ведёт носом, глубоко вдыхая приятный травянистый аромат. Она попытается сосредоточиться на запахе, но близость обнажённого мужского торса, пропитанного влагой и блестящего в свете свечей, рушит иллюзию спокойствия на корню. Руки Каллисто крепко связаны чулком за спиной, но Пенелопа не уверена, что кронпринц не разорвёт его в пылу страсти в клочья. Эккарт смотрит на белый прямоугольник с процентом интереса восемьдесят пять, обхватывает рукой грудь, недвусмысленно дразнит мужчину тенью сосков и манит пальчиком. — На колени! — приказывает Эккарт, когда Регулус подходит достаточно близко. Он повинуется, мышцы торса и жилистых рук чётче обозначаются, бугристо прорисовываются под кожей и перекатываются. Каллисто в болезненном бреду бы не задумался сделать нечто подобное для женщины, подчиниться ей, позволить указывать, но он полностью очарован тонкими ступнями, изящными кукольными ножками и забывает о всяком достоинстве, в ожидании возможности коснуться их губами. Когда Пенелопа кивает, Регулус думает, что свихнулся окончательно — не вылечить, ведь безумие разгорается с каждой секундой только сильнее, сердце и всё тело бросает в нестерпимый жар. Склонившись, Каллисто мучительно медленно целует внутреннюю поверхность бедра Пенелопы, дразня чисто из вредности, но удивлённо вздыхает, когда она приподнимает сорочку и резко утыкает его лицом между ног. Замешательство быстро сменяется щекотливым восторгом, Регулус почти невесомо проводит языком по тёплому лобку, и Эккарт, тихо промычав, дёргается всем телом вниз, практически впечатывая промежность мужу в рот. Совсем не зная, куда деть руки, она с силой сжимает подлокотники кресла и со сдержанным стоном вдавливается в спинку. Стопы Пенелопа перемещает на спину Каллисто, и, когда горячий, чуть шершавый язык проникает во влагалище, от переполняющих эмоций она ударяет его пятками по лопаткам. Но Регулус, кажется, удара вовсе не замечает и увлеченно играется с половыми губами, наслаждаясь сладостью любимой женщины. Чуть приподнявшись на локтях, Эккарт со скупым интересом рассматривает Каллисто: видеть гордого засранца принца, сидячего на коленях между ног, было, мягко говоря, странно и непривычно. Губы Регулуса мокрые, покрасневшие, в ярко-алых глазах читается дурман, веки с дрожащими ресницами полуопущенные, по виску течёт пот. «Чёрт, даже сейчас этот ублюдок хорош собой, — мысленно ругается Пенелопа, сжимая отливающие золотым блеском волосы. — Да и увлечён так, будто водить там языком какое-то блаженство». Размышления прерываются, когда Каллисто жадно впивается в неё губами, худенькие ноги от накатившей приятной неги трясутся, как при лихорадке. Почувствовав внимание к себе, Регулус отнимает губы от лона и поднимает голову. Взгляды на секунду пересекаются, но упрямая Эккарт делает вид, будто он для неё — пустое место, и опирается на спинку кресла. Каллисто довольно ухмыляется и возвращается к занятию, щекоча носом и растирая смазку по плюшевому животу. Регулус наслаждается приятным и тёплым весом тела, худыми бедрами, крепко обнимающими голову, сочным розовым ирисом, напрашивающимся на вязкий, жадный поцелуй. Запахи и вкусы — прежде недоступные, яркие, родные — дурманят Каллисто не хуже алкоголя и терпкого запаха вражеской крови. Смазка щедро пачкает губы, но он не может насытиться, испить до конца всё то, что ему преподнесла за пережитые страдания судьба. Пальцами Пенелопа сжимает мягкие блондинистые волосы и невольно закатывает глаза, когда юркий язык скользит вдоль набухшей вульвы, заставляя дёргать бёдрами. Он движется снизу вверх, рисует причудливые узоры, меняет темп и толкается в мучительно изнывающее нутро. Регулус чередует язык и губы, горящие от греховного наслаждения, ласкает нежные стенки влагалища, вызывает мурашки по коже, вжимается крепко-крепко и близко, становясь с Эккарт единым целым. Он ласково улыбается, кончиком носа дразнит жемчуг клитора, трётся о него — но этого болезненно мало, как для него, так и для неё. Холодный образ Пенелопы стирается в пыль, сладостные звуки, издаваемые ею, ласкают уши лучше любой музыки. Каллисто готов заменить ею всех придворных музыкантов и уничтожить любого ублюдка, что захочет насладиться сбивчивым протяжным стоном. Гордость, надменность и желание полностью подчиниться жене ожесточённо борются в Регулусе. Эккарт ёрзает у него на лице, направляет руками голову, восседает, желает подчинить. Но хитрющая ухмылка, поцелуи на нежных бедрах, тихое обожание, проявляющее в каждом движении и взгляде, укрощают её буйный нрав. Они оба знают, что на самом деле язык Каллисто контролирует ситуацию, как бы высоко — метафорически и реально — Пенелопа ни восседала над кронпринцем. Эккарт стонет и выгибается, когда губы Регулуса обхватывают клитор, даря испрашиваемую стимуляцию. Хрип и всхлипывания, срывающиеся с губ вперемешку с ругательствами, утопают в богатом убранстве спальни, впитываются в разгорячённую кожу, молнией прошибают сердце Каллисто. Он чувствует, как любимые бёдра трясутся от напряжения и болезненно-приятных спазмов. Пенелопа тонет в ласках, жадно вдыхает воздух и активно ёрзает по языку, губам и носу, сжав первой рукой до белых костяшек подлокотник, а второй — вцепившись в золотистые волосы. Брови Эккарт приподнимаются от удовольствия, она горит в предвкушении крышесносной развязки. И, когда старательные трения и манёвры юркого языка срабатываются, Пенелопу начинает крупно трясти. Оргазм пробивает обоих шипящими искрами под кожей до самых кончиков пальцев. Эккарт запрокидывает потяжелевшую голову и почти плачет, дышит тяжело. Она хмурится, слегка искусанные губы дрожат. Горячий рот Регулуса касается всего, до чего может дотянуться, невесомо проходит по трясущимся коленкам, касается подрагивающего животика. Ещё пару раз пройдясь языком вдоль лобка, Каллисто рычит, осторожно слизывает следы наслаждения и из вредности дразнит чувствительный клитор. Пенелопа поднимается на ватных ногах, смотрит на Регулуса уничтожительно, затем освобождает затёкшие сильные руки от чулка и старательно душит желание остаться с кронпринцем навсегда. Получается скверно.