Хороший мальчик

Мишура скользит по шее, щекоча кожу, и Феликс не выдерживает, срывая её и выкидывая за спину: ему немного неприятно. Может, в другое время с удовольствием бы поиграл, и ощущения были бы другие, но не сейчас. — Ну чего ты такой, а? Всю романтику распугал, — вздыхает Чанбин, откидываясь на спинку дивана. — Фу на романтику, — Ликси понижает голос, седлая чужие колени, — Бинни-Клаус подарит хорошему мальчику сладкий сюрприз? Он ставит руки по обе стороны от головы Чанбина, опираясь ладонями о спинку. Смотрит в глаза — долго, не моргая, пока в ответ всё ещё хмурятся. — Бинни-Клаус тут готовился, ёлку наряжал, романтическую ночь устраивал — для чего? А чтобы какой-то олень захотел просто потрахаться. Очередь Ликса закатывать глаза: — Бинни, прости! Мне просто надо, понимаешь? Сильно-сильно надо, — склоняется к уху, обводя раковину языком. — Один раз… Или два… Чанбин подаётся к шее, шумно втягивает носом и тоже шепчет: — Так у тебя сбился цикл. Это нормально? — Всего-то дня на четыре, не критично. Это погрешность, — кусает мочку, закрывая глаза. Он потирается о чужое тело, не в силах совладать с жаром, поднимающимся снизу. Языки пламени бегут вместе с кровью, чужие ладони на заднице только добавляют огня под адовый котёл. Зубы, вонзающиеся в основание шеи, заставляют тело дрожать, Феликс с рыком прогибается в спине, хватаясь ладонью за чужой затылок и прижимая голову Бинни, чтобы не смел отстраняться в ближайшие мгновения. Его кроет, а ладони Чанбина захватывают ниже, сминая ягодицы и внутреннюю сторону бёдер. Слишком близко, Ликс хочет, чтобы тот провёл ногтями по паху — сквозь джинсу это будет ощущаться слишком остро и горячо, он знает, он хочет… Феликс чувствует, как влага пропитывает бельё. Эти крепкие руки, эта мощная шея, боги, кто лепил это совершенство? Как же хорошо и правильно вжиматься в это тело, ощущать его мощь. Ногти впиваются в ткань, Феликс отчаянно крутит бёдрами, пытаясь исполнить желаемое, но при этом ни слова не говоря о том, чего хочет, только рычит на грани: — Если угадаешь, чего я… И тут же распахивает глаза, давясь воздухом, когда фаланги проезжаются именно там, где надо, и Ликси хрипит, теряя разум: — Ещё, бля, Бинни… Ещё! Его трясёт, когда Чанбин понимает, что от него хотят, и начинает без зазрения совести атаковать его член, попутно зацеловывая челюсть. У Феликса перед глазами вспышки, в трусах наверняка лужа, а в голове — звон и приятное кружение. Чанбин вновь кусает — почти нежно, и Ликс погибает. Он кончает слишком быстро и пиздец как громко — так, что у самого в ушах закладывает. Падает на Чанбина, дезориентированный, ничего не понимающий, заглатывающий ртом воздух. Проходит минуты две прежде, чем он наконец может сфокусировать взгляд на слишком довольном Чанбине. Который, зараза, всё ещё жадно сжимает его ягодицы, а сам так нежно тянет: — Ну, что, теперь по романтике?