Украденные мгновения

      Нина зарылась лицом в шерстяной воротник.       — Хотела бы я, чтобы ты могла видеть то, что вижу я. Я слышу каждое тело на этом корабле, бегущую по их венам кровь. Я слышу, как меняется дыхание Каза, когда он смотрит на тебя.       — Оно меняется? — переспросила Инеж.       Нина кивнула:       — Прерывается каждый раз, словно он никогда прежде тебя не видел.       — Правда? — мечтательно улыбнулась Инеж.       Она не сомневалась в чувствах Каза, но всё равно было приятно получить подтверждение со стороны.       Нина покосилась на нее и удивленно приподняла брови:       — У меня такое чувство, что я не сказала тебе ничего нового.       Инеж невинно пожала плечами, не опровергая ее высказывание, но и не подтверждая. Нина ухмыльнулась, и Инеж торопливо спросила:       — Тебе не пора отдохнуть?       Нина скептично хмыкнула, однако спорить не стала. Возможно, потому что действительно сильно устала. Инеж была уверена: в нормальном состоянии она этот вопрос так просто не оставила бы.       Нина ушла, и вскоре ее заменил Каз. Молча встал рядом у перил. Инеж повернулась к нему, жадно вглядываясь в его лицо в темноте. Несколько раз за эти бесконечные дни во Фьерде она думала, что может больше никогда его не увидеть. И вот теперь они плывут домой. Живые. И даже с добычей. Поддавшись порыву, Инеж качнулась вперед и крепко обняла Каза, уткнувшись лицом ему в грудь. Он вздрогнул и застыл. Она уже пожалела о собственной глупости — ведь знала, что нельзя так неожиданно на него кидаться, — но Каз расслабился и осторожно обнял ее в ответ, еще ближе притянув ее к себе и прижавшись губами к макушке.       Инеж улыбнулась и блаженно вздохнула. Она уже чувствовала себя дома, хотя они находились посреди моря. В это мгновение Инеж вдруг отчетливо поняла, что дом для нее всегда будет там, где Каз. И всё же она не собиралась отказываться от своей новой мечты. Инеж немного отстранилась, не разрывая объятий, чтобы посмотреть ему в лицо.       — Я собираюсь научиться ходить под парусом.       Каз озадаченно нахмурился:       — Зачем?       — Хочу потратить свою долю на найм команды и снаряжение корабля. Буду охотиться на работорговцев.       В темных глазах Каза что-то мелькнуло на мгновение, но сразу пропало — Инеж не успела понять, что это было.       — Цель, — задумчиво произнес он. — Знаешь, ты не сможешь остановить всех.       Инеж упрямо нахмурилась:       — Если не попытаюсь, то не остановлю никого.       — Тогда мне почти жаль работорговцев, — усмехнулся Каз. — Они понятия не имеют, что их ждет.       Инеж польщенно улыбнулась и добавила:       — Но сначала я найду семью.       Каз вздохнул и кивнул:       — Конечно.       Он отвел взгляд, уставившись на темные волны, отражавшие свет звезд. Это немного тревожило, поскольку Инеж никак не могла понять, что он думает о ее предприятии. Но Каз не выпустил ее из объятий, рассеянно чертя большим пальцем круги у нее на спине. И это успокаивало.       Наконец, он снова посмотрел на нее и неуверенно спросил:       — Ты… вернешься в Кеттердам? — и после паузы совсем тихо добавил: — Ко мне?       Инеж удивленно моргнула. Разве об этом надо спрашивать? И увидела отчаянную надежду и страх в его глазах. Он действительно предполагал, что она может уплыть навсегда. Забыть его. У Инеж на глаза навернулись слезы. Яростно сморгнув их, она тихо, но убежденно произнесла:       — Конечно, я вернусь. Я всегда буду возвращаться к тебе. Я ведь говорила, что люблю тебя.       Несколько мгновений Каз смотрел на нее, будто не веря своим ушам, а потом улыбнулся с таким изумленно недоверчивым выражением, что Инеж просто не могла удержаться. Привстав на цыпочки, она поцеловала его. Горячо, жадно, стараясь вложить в этот поцелуй все свои чувства к этому невозможному парню. Каз задохнулся, но не успела Инеж забеспокоиться, как он уже ответил — не менее жадно.       Какой-то год назад Инеж ни за что бы не поверила, что может так плавиться от счастья и удовольствия в мужских руках. И однако вот они стояли на борту «Феролинда» под усыпанном звездами ночным небом и самозабвенно целовались. И Инеж не испытывала ни малейшей паники — только сияющее, искрящееся блаженство.