Перерождения Эрена Йегера в мире dxd

Имя, сорвавшееся с губ Азии, упало в тишину комнаты как камень. «Курока». Для большинства присутствующих это был лишь набор звуков, но для Конэко это было имя призрака. Её маленькое тело застыло. Вечная маска невозмутимости, которую она носила как броню, треснула и рассыпалась в прах. В её глазах, обычно спокойных, пронесся ураган — шок, боль, гнев и застарелое, горькое чувство предательства. Температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. — Конэко, — Риас тут же оказалась рядом, мягко положив руку ей на плечо. — Всё в порядке. Дыши. Мы с тобой. — Кто... кто такая Курока? — нерешительно спросил Иссей, видя, в каком состоянии находится его товарищ. Конэко не могла говорить. Она смотрела в одну точку, словно видела не комнату клуба, а сцены из далекого прошлого. — Курока — старшая сестра Конэко, — тихим, серьезным голосом пояснила Риас. Все взгляды устремились на нее. — Её настоящее имя — Широнэ. Они обе — нэкомата, редкий и могущественный вид ёкаев. Она сделала паузу, подбирая слова. — Курока была гением. Она состояла в пэре другого дьявола и достигла невероятных высот в использовании сэндзюцу и ёдзюцу. Но... что-то пошло не так. Официальная версия гласит, что она не справилась с собственной силой, её разум помутился, и она убила своего хозяина. С тех пор она считается одной из самых опасных преступниц класса SS в Преисподней. Риас с сочувствием посмотрела на свою дрожащую Ладью. — Из-за преступления Куроки, всю нашу расу нэкомата поставили под сомнение. Конэко... Широнэ... была приговорена к уничтожению. Просто на всякий случай. Чтобы предотвратить возможное повторение трагедии. Иссей и Азия в ужасе ахнули. Киба сжал кулаки. — Мой брат, Сазекс, вмешался и спас её, — закончила Риас. — Он взял её под свою защиту и передал мне, чтобы я могла дать ей новую жизнь и шанс доказать, что она — не монстр, как её сестра. С тех пор Конэко подавляет свои истинные силы, боясь стать такой же. Теперь всем стала понятна природа её тишины, её отстраненности, её безграничной преданности Риас. Это было не просто свойство характера. Это был механизм выживания. Эрен слушал рассказ, не проронив ни слова. Но внутри него всё сжалось от ледяного узнавания. Казнить кого-то из-за грехов его семьи? Из-за страха перед силой, текущей в его крови? Быть проклятым с самого рождения? Это была история его народа. Его собственная история. Он смотрел на маленькую, дрожащую фигурку Конэко и видел в ней не просто товарища по команде. Он видел отражение самого себя. Пока остальные переваривали шокирующую правду, Эрен нарушил тишину. Его голос был спокойным, но резал, как скальпель. — Она сказала, что просит помощи для своей сестры, — сказал он, глядя не на Конэко, а на Азию. — Она пришла к целительнице, а не к воину. Это не похоже на поведение убийцы, который готовит засаду. Затем он повернулся к Конэко. Её взгляд был потерянным. — Твои чувства... гнев, боль, предательство... они делают тебя предсказуемой. — Его слова были жестокими, но в них не было злобы. Это была суровая правда солдата. — Если она враг, она этого и ждет. Если ты хочешь встретиться с ней, ты должна делать это с холодной головой. Или не встречаться вовсе. Выбор за тобой. Его слова, казалось, вывели Конэко из ступора. Она подняла на него глаза, полные слез, но в них уже зарождалась знакомая ей твердость. — Эрен прав, Конэко, — поддержала его Риас. — Мы не будем спешить. Мы должны всё обдумать. Азия, расскажи, пожалуйста, всё подробно. Где и когда ты должна встретиться с ней? — Она... она сказала, что будет ждать завтра в полдень у старого храма на холме, — прошептала Азия. — Сказала, что придет одна и просит, чтобы и я была одна... Она сказала, что её сестра... больна. Это была очевидная ловушка. Или отчаянная мольба о помощи. Или и то, и другое. — Конэко, — Риас мягко взяла её за руку. — Это твое прошлое. Твоя семья. И решение должно быть твоим. Никто не будет тебя осуждать. Что мы будем делать? Все взгляды были устремлены на маленькую нэкомата. Она медленно вытерла слезы. Она посмотрела на свои руки, которые перестали дрожать. Затем она подняла голову, и в её глазах больше не было страха. Лишь ледяная, несгибаемая решимость.