Проклятие русалки

Шумная толпа, оглушающей лавиной неразборчивой болтовни, хаотично расплесталась на рынке, стоящем близь небольшого порта прибрежного городка. Яркие палатки, одна к одной, аккуратно разместились вдоль набережной, уходя вдаль и мелкая разноцветными флажками, да поблескивающими наконечниками спиц. Совсем узкие ряды сплошь и рядом были забиты заинтересованными покупателями, что завороженно внимали россказням искушенных купцов, чуть ли не выпрыгивающих из штанов лишь бы да содрать с наивного, незнающего человека побольше монет. Выстроившись в ровную линию покосившиеся двух, а изредка и трехэтажные каменные дома темными глазницами окон глядели на бескрайнюю синь мора, распластавшуюся вслед за оглушающим рынком, галдящим на манеру разбушевавшегося улья; Мокрые, сырые, куда не попадал свет высокого солнца подворотни зияли меж совсем уж хилыми зданиями. Сплошь и рядом были забиты они снующей толпой, спешащей Бог весть знает куда. Вот пышногрудая женщина, непозволительно громко и отварительно гогокнув и блеснув золотым зубом едва ли не на всю округу, бесстыдно задрала заметно потасканную юбку, больше напоминающую кусок потрепанной скатерти, в намерении привлечь очередного клиента. Выпятив и так вот-вот норовящую выскользнуть из корсета грудь, она фамильярно провела по острой скуле щуплого мужчинки, какой до смехотворного оказался в два раза меньше самой проститутки. Однако это вовсе не оказалось преградой, ведь незнакомец, с силой шлепнув радостно взвигнувшую женщину, скрылся вместе с ней в одном из многочисленных борделей; вот матушка настоятельница с поражающе бледным, сухим лицом, ярко контрастирующим с черным апостольником, размеренно побрела в сторону монастыра Святой Марии, находящимся немного поодаль от городка; однако все же стояло угрюмое, священное здание на холме, вяло подмигивая ослепляющими бликами куполов. И глядел задумчивый взор изумрудных глаз на них, пряча в своей глубине невысказанное восхищение, что скорее отыгрывало тем оттенком возвышенного чувства, какое взыграло в сердце юной девушки, скорее как благодарность, а не ослепляющая любовь и трепет, что неминуемо вспыхивала в каждой светлой душе сестер, служащих при монастыре. Он был ее домом, таил в себе тех людей, которые были далеко не безразличны ее существу, однако все же что-то глубоко внутри девушки пускай и было предано этим местам, да то и дело другая её часть, надежно скрытая даже от ее самой стремилась куда-то, рвалась неведомо в какие дали, звавшиеся «свободой». Но с удивительным отчаянием и упертостью прятала она подобные мысли, что старшая сестра Глория обязательно бы ознаменовала как греховные. Потому девушка лишь виновато спрятала взгляд за подрагивающими ресницами и, попытавшись занять свою голову более обыденными и, скажем, «светлыми» мыслями, обратилась к неподалеко стоявшему торговцу. Виноград, черника, сливы, сушеные яблоки, авокадо, киви — все дары, какими благоухало Чили расположились в старых, потертых ящиках, что несколько отталкивали; однако до того заманчиво, до того соблазнительно поблескивали свежие бока фруктов и ягод, что непременно хотелось сию же минуту отведать их. — Señorita, чего же вы сомневаетесь?! — неверно растолковав задумчиво глядящую девушку на его прилавок, низкорослый мужчина всплеснул ладонями, — Скорее же отведайте эти фрукты! Только взгляните какие они свежие, какие аппетитные! Девушка заинтересованно подалась вперед, едва не уронила до краев забитую корзину, дезориентированная мельтещащими пред ее взором людьми, но ловко увернулась и остановилась напротив широко улыбающегося торговца. — Могу ли я попробовать, Señor? — узкая, смуглая ладонь мелькнула над сушеными яблоками. — О, Señorita, как же я могу отказать Вам?! Конечно, отведайте их! — на загорелом лице мужчины вновь мелькнула широкая, белозубая улыбка, а темные глаза его пытливо уставились на юную девушку, что, отправив в рот небольшой ломтик, удовлетворенно сощурила глаза. — До чего же сладкие! — восторженно воскликнула она. Подобные изыски были небывалой редкостью в приюте Магдалены. Строгие правила, подразумевающие под собой уроки, начинающие с восходом солнца, перед какими еще нужно было встать в жаркое, душное утро с до того твердого матраса, что иногда у воспитаниц возникало чувство, будто бы забит он камнями; После раннего пробуждения ничего не бодрило так сильно, как умывание шокирующе холодной водой — что по сути были скорее плюслом, ведь духота, стоявшая в их регионе была во истину адской. Куда же без жесткой диспиплины, что в полной мере раскрывалась в священной вере в Бога, какому каждый день все воспитанницы были обязаны воспевать молитвы. Ведь все в руках его, ведь вершит он их судьбы, посему они, как верные рабы, должны служить Ему. Однако все же иступленно верила девушка в благие дела Его, посему с легкостью могла стерпеть все те несколько обременяющие качества своей жизни. — Прошу Вас, Сеньор, взвесьте сто грамм этих дивных яблок. — Непременно, Сеньора! -тотчас же воскликнул мужчина и поспешил взять небольшой тканевый мешочек, пока юная девушка потянулась к увесистой корзинке, сплошь забитой едой на ближайшую неделю. Только намереваясь вытянуть из мешка нужную сумму, девушка тотчас же рассеянно положила его на место, хватаясь за потайной карман в собственном платье. Несомненно, все покупки были совершенны на сумму, что милостливо выделили ей сестры в приюте, однако небольшая шалость и желание приуменшить отвратительное настроение Рамиры, вызванное внезапной простудой, пересилилы в девушке, какая озабоченно заозиралась, вспоминая о том, что неподалеку должна быть сестра Глория. Она ни в коем случае не должна была догадаться о личном бюджете девушки. В подтверждение к ее подозрениям неподалеку от навеса, среди мельтешащих, снующих на манеру муравьев людей, промелькнула черная ткань подрясника. Не возникло сомнений, что сестра уже ищет девушку, посему, сбитая с толку, она суетливо отсчитала пару серебрянников, тотчас же протягивая их торговцу. — Прошу, Сеньор, возьмите! — заплетающимся языком пролепетала девушка, то и дело оборачиваясь в ту сторону, где последний раз увидела сестру Глорию. — Премного благодарен Вам, Сен… — всего несколько мгновений как мужчина с широкой улыбкой хотел было отдать девушке ее покупку, как внезапно замер, дабы после яростно воскликнуть: — Маленький засранец! — темный взор его опасно блеснул в сторону бог весть откуда взявшегося черномазого мальца. Взмахнув крупной рукой, что так и продолжала удерживать заветные сушенные яблоки, мужчина с напором подался вперед, ближе к замеревшему мошеннику с огромными, по детски наивно распахнутыми глазами. — Черт бы тебя побрал! Ишь ты, только попробуй еще раз здесь появиться, то руки поотрубываю! — все продолжал возмущаться торговец, размахивая руками, за какими испуганно продолжала глядеть девушка. — Сеньор, могу ли я… — неуверенно раздался ее голос, но в мгновение всякие ее попытки были на корню пресечены громогласным басом мужчины. Немногие зеваки стали заинстересованно поворачивать головы в намерении расслышать разыгравшуюся сцену и под натиском их взоров юная девушка нервно сжала голову в плечи, резко оборачиваясь в попыте найти испуганным взором сестру Глорию. К ее неудаче женщина была всего в метров десяти от нее, однако не могла увидеть девушку из-за столпотворения. Посему, воодушевленная несколькими секундами, юная девушка рывком встала на носки, перегибаясь через старые, вот-вот треснувшие ящики с фруктами, и ловким движение руки забрала мешочек из крепкой хватки торговца — Благодарю, Сеньор, серебряники я оставлю на прилавке! — поспешно промолвила девушка, рывком отстранясь от ничего не замечающего мужчины, и тотчас же лицо ее исказилось в болезненной гримасе, ведь в спешке она неудачно зацепилась за торчащий из ящика осколок дерева. Наждачкой он прошелся по ее руке, едва не обрывая и цепляясь за край голубой формы. — О, Боже! — громким шепотом прошептала она, нервно оддергивая острую деревяшку. — Алие! — совсем рядом послышался запыхавшийся голос сестры Глории, посему, не мешкая ни секунды, девушка в мгновение рывком повернулась к ней. — Это просто невыносимо! — округлое, побагровевшее от жары лицо сестры, обтянутое апостольником, капризно скривилось, делая и так заметные многочисленные морщины более глубокими. — Такая жара еще и людей до того много, что едва смогла найти тебя! Право, на моем веку подобные прогулки за продуктами слишом непосильная задача! — все продолжала возмущаться сестра, то и дело обтираясь белоснежным носовым платком, пока сбитая с толку Алие нервным, но точным движением руки засунула почти невесомый мешок с яблоками вместе с нерадивой деревяшкой в задний карман длинной юбки. Едва ли сестра и впрямь подвергла Алие суровому наказанню, по крайней мере оно точно бы не было хуже чем месячная помощь на кухне или же соблюдение строгого молчания. Девушка с содроганием вспоминала те нелегкие часы, когда отрабатывала свою провинность в той или иной способ, однако вполне могла бы выдержать это ради того, чтобы порадовать близкую подругу, несколько поуменьшить тяжесть ее болезни. — Алие! — высокий, то и дело норовящий сорваться на визг голос сестры хлыстом оборвал всякие мысли, вынуждая её тотчас же по закаленной привычке выпрямиться во весь рост и растерянно уставиться в раскрасневшееся старческое лицо женщины. — Ну что за ребенок, никак не угомониться в облаках летать! — Прошу прощения, сестра. — Алие учтиво склонилась и послушно спрятала, блеснувший облегчением от провернутой авантюры, изумрудный взор за темными ресницами. Все же, усиливающаяся близорукость старой женщины и её удивительно негативное желание носить очки сыграли ей на руку — Ох, Алие, — тяжелый вздох, слетевший с тонких, испорошенных ниточками морщин губ женщины, обещал юной девушке очередную терраду про отрицательную сторону ее мыслей что были направлены отнюдь не к восхвалению Бога, а, как любила повторять сестра — «Низменным, глубоко тривиальным и богохульным мыслям о чем-то эфемерном». О, как часто несчастная Алие подвергалась подобным пылким речам, посему, едва сдержав острое желание закатить глаза под самый лоб (чем вызвать еще большее возмущение сестры), она ловко взяла женщину под руку. — Ой, сестра Глория, кажется, сегодня Вы жаловались на внезапную боль в спине? — В мгновение переменив тему, юная воспитанница приюта приготовилась выслушивать бесчисленные стенания женщины, какие она ведала едва ли не всем с таким смаком и чувствами, что непременно возникало такое чувство, словно бы лишь у неё одной, несчастной старом девы, такая по истине «ужасная» судьба. Что же, это было многим лучше, чем стерпеть непереносимое желание прервать бесконечные нотации по поводу её поведения — Быть может стоит обратиться к лекарю? — вновь деушка забросила удочку, пряча вот-вот рвущуюся улыбку, и нацепила на лицо самую что ни на есть убедительную тень заинтересованности. — Право, девочка моя, не стоит, — тотчас же доселе изнуренное удушающей жарой лицо женщины оживилось, словно бы засияло, дабы после резко перемениться, принять напускное выражение недовольства, — Алие! Звоном колокольчика раздался искренний, чистый смех девушки, заставляя немногих людей из всеобщей толпы вопросительно озираться на неё. Почти что детская наивность сестры Глории и последующее до смехотворного яркое выражение смущения и негодования на сморщенном лице до той меры поразила её, что громкий, заливистый смех все рвется из горла и она едва ли может остановить его. — Ну что за несноная девчонка! — на манеру пыхтящей над яйцами курицы, женщина грозно насупилась, для пущего страху уперла жилистые руки в пышные бедра и злобно блеснула серыми глазами в сторону заливающейся Алие.- Видите ли самая хитрая тут нашлась у нас! Удумала уж, что своей лестью затмишь мне рассудок, дорогуша? — Полно Вам, сестра Глория! — отчаянно пытаясь сдержать так и рвущийся смешок, девушка надула щеки и быстро-быстро замахала руками, удерживая корзинку на изгибе локтя. — Как Вы могли даже подумать такое! Вновь совсем молоденькое личико исказилось, натужилось в попытке сдержать эмоции, да только лишь большие невинно распахнутые глаза устремились на женщину. Надежда на всю ту же простоту души Глории медленно, но верно покидала юную девушку, что уже даже смирилась с наступающей террадой. Ради этого искренне негодующего и смущенного лица старой девы она готова стерпеть это! — Экая умнячка-то! — нервно оправив края апостольника, сестра упрямо сжала губы. Гордо развернувшись, отчего её одежда очертила ровный круг едва ли не в миллиметре от лица Алие, женщина медленно двинулась в сторону приюта в безмолвном приказе требуя от девушки идти за ней. — Лучше бы ты, девочка моя, направила свою резвость и силу молодости на служение Всевышнему, а не на эти, — пускай Алие и тенью следовала немного позади Глории, однако прекрасно была осведомлена, что на данных словах старческое лицо ее возмущенно сморщилось, непременно напоминая сушенную сливу, — недалекие выходки и низменные мысли. Ты достойная, умная девушка, Алие, но твоя излишняя импульсивность сослужит тебе отвратительную службу. Только подумать! — Возмущенно поведя округлыми плечами, женщина поразительно ловко протискивалась меж толпой людей и при этом успевала не раз метать в сторону устало плетущейся за ней девушки разъяренные взоры, — Сколько раз ты была наказана всего за прошедший месяц? Если мне не изменяет память, то не менее двадцати одного раза ты отбывала всяческие наказания. Двадцать один раз за месяц, Алие! — вновь грозный взор, мелькнувший из-под светлых бровей, и юная девушка лишь вновь послушно опустила голову, дабы после тоскливо устремиться на белые паруса причаленных шлюбок. — И за что?! За твое неповиновение, прогулы утренних и вечерних молитв, срывание уроков и пререкание с сестрами! За неединождые попытки устроить, как ты выражаешься «революцию» во время обеда! Ах, да, еще за то, что запустила лягушек в вашу спальную комнату! Боже, ради чего только?! А, и еще. Непрерывную болтовню препирающейся сестры Глории не перебивал ни многотонный галдеж толпы, распластавшейся, кажется, везде где только было свободно место на их и так невеликой набережной, ни экспресивные высказывания и завывалки торговцев, какие иногда так рьяно размахивали руками в попытке показать товар, что Алие не раз едва ли не получила случайную оплеуху. В надежде хоть как- нибудь отвлечься от нотаций сестры, девушка разглядывала то вычурные прилавки, заваленные такими дарами, о каких она даже и не имела представления, то приезжих музыкантов, живо, ярко и громко играющих на инструментах; Однако стоило ей вновь взглянуть на бескрайнюю голубизну моря, какое заканчивалось где-то за рамками её воображения, как юная воспитанница пропадала, предаваясь мечтам и думам о том, как она бы смогла стать одним из тех загорелых, поджарых и жизнерадостных матросов. О, до чего же сильно ее сердце стремилось к тому, чтобы судьба когда-нибудь все же да связала ниточку её жизни вместе с глубиной дикого океана, так и вселяющего невообразимый дух свободы. Эти могучие паруса, расправленные на манеру огромных птиц альбатросов, свободно рассекающие водные просторы, буквально разрезающие ветер, гордые, мощные судна, какие конечно же сплошь и рядом забиты привезенными из самых дальних далей товарами. В конце концов само чувство того, словно бы не можешь надышаться, словно бы легкие не в силах принять в себя всю ту свободу, что охватывает стоит только вступить на корабль — все это перехватывало дух Али зажигало в ее сердце огонь стремления и желания, желания стать тем, кем ей к сожалению не уготовано быть. Посему в ней жила лишь надежда на путешествие другие уголки земли, пускай и не на собственном судне, однако же, правильно говорит Глория: Не стоит томить себя ложными надеждами». «Лучше синица в руках, чем журавль в небе» — Когда-то сказанная фраза одной из сестер ярко всплыла в голове Алие, что не смогла сдержать блаженной улыбки. Да, пускай ее мечтам быть может и не суждено сбыться, однако действительность намного лучше туманного будущего, тем более что ее во истину можно назвать счастливой. Свежий, соленый воздух океана всегда будет ей спутником на одной из вершин холмов, где расположился ее дом — приют святой Магдалены, а верные друзья еще не раз создадут теплые воспоминания, греющие сердце. Не сдержав улыбки, девушка вновь бросила через макушки людей взор на тихую, умиротворенную стихию, обвела каждый корабль, дрейфующий в море и скользнула по огромному холму, закрывающему их небольшой городок от знойных ветров. «Медведица» ходила в народе название Бог весть знает от чего, ведь в глазах Алие это был всего лишь зеленый холм с изумрудными верхушками высоких деревьев. Из-за холма показался очередной нос корабля, тотчас же привлекший все внимание юной девушки. «Большой, скорее всего грузовой.» -возникло в мыслях Алие, что так и задумчиво глядела за все больше проявляющимся носом с замысловатой деревянной отделкой, какую, к ее сожалению, она не могла разглядеть. Пару секунд, девушка едва ли не врезалась в проходящих людей и в мгновение извинившись, словно бы привороженная глядела на удивительно красивую отделку мощного судна. Едва ли она прежде видела до того роскошные корабли, посему с перехватившым дыханием во все глаза всматривалась в поднятые, белоснежные паруса пока что-то внутри нее не оборвалось, стоило лишь всему судну появиться в ее поле зрения. — П-пираты… — непослушными губами просипела Алие, не в силах сдвинуться с места. «Смерть» пришла в их город, маячила черным флагом над кораблем, до тла сожгут они каждый камень, каждую щепку, уничтожут и растопчат когда-то процветающий, мирный городок, так уютно спрятавшийся среди холмов и скал. Неминуемая участь отразилась в испуганном, изумрудном взоре и девушка только лишь замерла, то и дело задеваемая плечами недовольных людей. Никто не увидел нависшего над ними страшного рока.