Проклятие русалки

Стелется над водою туман непроходимый, скрывает в своем мрачном полотне одинокое пиратское, преданно шествующее вперед судно — яростно рассекает оно мирные, глубокие воды, все стремится к призрачной цели. Прекрасная нимфа красуется на носу корабля, глядит лишь печально в непроглядную даль, черный флаг маячит над палубой — вестник смерти и горя он, лишь печаль и страдание несет за собой тот, кто ходит под ним. Но пусто судно, не несет на себе тяжесть награбленного — лишь призраки ужасных образов преследуют его, да одинокая фигура темным пятном зияет в густом, словно молоко, тумане. Ведомый капитан отчаянными целями, не ведает уже он куда держит путь, ведь давно сбился с назначенного пути. Одинокие воды окружают его и остался пират один на один со своим личным горем, что долгие месяца пожирает изнутри, лишает остатков разума, что полностью оказался пленен единственным живым существом, какое смогло стать милым сердцу его. Да зияет вместо сердца огромная дыра в его груди, ведь с корнем вырвала почившая любовь, какую когда-то посмел он осквернить. И слышится капитану знакомый голос, ангельской мелодией звенит он колокольчиком в его ушах, да не может пират различить уже где желанное видение, а где явь. Ведь не дано ему услышать её смеха, не дано еще раз встретить зелень бездонных глаз. — Лишь твоя я, капитан, — слышит голос нежный и знакомый уж до боли, и точно бы марево это, да усталый взор его глубоко посаженных, трагически опущенных вниз глаз сталкивается со знакомым образом, одиноко мелькающем над гладью умиротворенных вод. — Иди ко мне, и я награжу тебя любовью! Голос хрустальный все поет тихую песнь, все манит точно обезумевшего мужчину, заставляет его в один миг броситься к борту корабля. И видит среди тумана знакомые, трогающие его душу черты лица, следит за угольными волосами, кругом опоясывающей тоненькую, нагую фигуру, и взора не может ошарашенного оторвать от зелени знакомых глаз, в каких видел он лишь всеобъемлющую преданность и слепую любовь. — Алие! — хрипло кричит капитан, тело его бьет крупная дрожь и не может он двинутся — вцепился оледеневшими пальцами в перила, не в силах оторваться от того, как неспешно приближается долго томящийся образ, как неспешно разрезает едва колышимые волны, — Девочка моя, нашлась все же! Грудной голос эхом отдается от тумана, радость плещется в нем до той меры, что безбожно дрожит он. — Лишь твоя я, капитан, — льется сладкая песнь с пухлых губ, одурманивающий взор яростно вспыхнувших зеленых глаз намертво вцепился в чужие — отчаянные и безумные. Тонкие руки поднимаются на гладью воды, стекают с них чистые капли воды, падая одинокими слезами, — давай же, иди ко мне, любимый! И очарован пират, пленен тихим голосом дикарки и тело словно и не его вовсе, ведь острое желание простреливает его, заставляет одним рывком перескочить борт корабля. Все готов отдать пират, и жизнь, и богатства — все что угодно, да лишь бы вновь вкусить вкус алых губ, вновь коснуться мягкого шелка волос и поймать печальный взор зеленых глаз, какие навеки отравили его порочную душу. Ледяные воды океана с восторгом приняли ухнувшее вниз тело одурманенного капитана, тотчас же нервно затрепетали и неспешным потоком поднесли к дикарке, взгляд какой все глядел в душу пирата, а холодные руки плющом обвились вокруг крупной шеи. — Когда-то ты забрал мою душу, капитан, — шелестит Алие, едва касается острыми ногтями нервно дернувшегося кадыка мужчины, — и настал час расплаты. Будь моим, отдай свою душу! — Все отдам, дикарка, — нежный шепот в холодные, не живые губы и в отчаянии капитан вскидывает печальный взор, — забирай все, что пожелаешь, но только лишь будь моей! Мертвый поцелуй не играет в сердце капитана ни страхом, ни растерянностью, ведь полностью предан он дикарке, ведь готов умереть за нее. Расплатился за совершенные грехи, ведь путь его стелется кровавыми следами, смерть верной подругой преследовала его на каждом углу. И жестокость принимал он за ласку, а нежность за слабость и эти порывы низкой стороны его души спалили дотла ту безгрешную душу, какая стала пленницей его греховной страсти. Но ничего, капитан, ведь все вернулось тебе бумерангом, ведь оскверненная твоей любовью девчушка забрала в ответ гнилую душу твою, утопила вслед за собой в бескрайний, яростных водах океана, ставшего её тюрьмой.