Тихий омут

Мама, я сияю, мама, я сияю, мама, я сияю Я супер звезда, но, мама, почему не знаю Почему не знаю, почему я, мама, сильно так хочу убить себя? Автостопом по фазе сна

      — Тош, с нами же все будет хорошо? — спросила сестра, укрываясь массивным телом одеяла.       — Конечно, Оль, что за вопрос, — брат с заботой заправил укрывало.       Девочка смотрела на него снизу вверх и все думала о тех мальчишках-гопниках. Чутье не давало ей покоя, они точно еще привяжутся к брату, что-то наверняка пойдет не так. Антон ведь не умеет нормально общаться с такими, сразу злится, выдавая свое отношение. Сколько раз ему прилетало за то, что он имел неосторожность сказать не то кому-то не тому.       Она помнила, как в начале средней школы брат приходил с синяками, но его спасли, точнее, он сам себя спас, когда заинтересовался легкой атлетикой. Видимо, там его научили стоять за себя.       Еще Оля помнила, как с досадой цокали друзья брата, говоря, что у того комплекция тела не та, чтобы брать массой или силой удара, мол, придется хорошо работать головой во время драки.       И Антон работал.       Быстро втянулся и больше никому не позволял себя обижать, даже не смотря на то, что смахнуться с абсолютно любым противником он и сейчас был не в силах. Но ловкость и скорость позволяла ему вовремя ретироваться.       Иногда его это удручало, ведь прослыть “бегуном” он не хотел.       Брат еще немного посидел у кровати сестры и, поцеловав ту в лоб, отправился к себе, пожелав добрых снов.       Сегодня ночью он планировал выскочить в город.       Просто пройтись, ничего особенно. Посмотреть, как выглядит вся эта архитектурная мешанина в лунном освещении.       Он забрался к себе в комнату, выпотрошил тушку черной сумки и начал обдумывать, что ему лучше взять с собой. Остановился на карандашах и, возможно, акриловом маркере? Почему нет, подойдет для крупных заливок. Антон хорошо знал свою манеру письма, поэтому не был уверен, как у него пойдет лучше с таким необычным пейзажем.       Он привык из хаотичности линий и пятен выводить основной сюжет, но когда этот сюжет и есть сплошная хаотика, молодой художник немного терялся.       Для его работ была важна точность образа, композиция и, самое главное, идея. Ведь цветом он практически не работал. Все его картины, будь то портрет одного старика, которого он встретил в порту, когда они с семьей ездили к морю, или пейзаж за его окном, который он гордо обозвал “Видение”, или любая другая — они все были черно-белые. Ни капли цвета, только тональные разногласия. Благодаря этой особенности его и заметили.       Он писал краской, а в таком жанре, как живопись палитра имеет ключевое значение. А Петров это проигнорировал.       Еще больше всех удивило то, что в его работах не было ни капли выдумки — он действительно видел мир именно таким, в силу редкого вида дальтонизма — ахроматопсии. Он в принципе цветов не понимал. Никогда.       Поэтому, чтобы ничего не напутать, он просто брал те цвета, которые ему доступны.       На самом деле, зрительная особенность влияет на него и психологически. Парень действительно был меланхоликом, иногда сильно тревожным, но всю свою жизнь он так старательно пытается это скрыть, что сейчас свою грусть он запихивает глубоко и надолго.       Много себя анализирует, чтобы выявить корень проблемы и тактично его избегать. Горе-психолог, как сказала когда-то мама, глядя на отказы сына принимать успокоительные, которые он объяснял своим “ясным пониманием состояния”.       Иногда в его работах все-же появлялся цвет.       В этом вопросе он полностью полагался на Олю, безмерно доверяя ее ощущениям. Девочка могла сказать ему “Мне кажется этот дяденька хорошо выглядел бы зеленым” или “Эта кошка точно синяя в глубине души”, и Антон ей верил, верил тому, что она права.       Поэтому, если такие его работы покупали, часть денег он торжественно вручал младшей, потому что с уважением относился к ее творческому началу.       Их с сестрой тандем работал и работал хорошо.       Закинув все, что нужно в сумку, старший брат вышел тихо-тихо спустился по лестнице и прошмыгнул на улицу. Уже на пороге задумался, стоит ли закрывать дверь. Решил все-таки одним поворотом ключа ее замкнуть, вдруг что. Окно в комнату он оставил открытым, на случай если придется забраться так, форма крыши позволяла.       Он выдвинулся в сторону города. В ночи любое поселение выглядело иначе — какие-то становились по-тихому уютными, какие-то свирепо мрачными, но то, что предстало Антону удивило его.       Место, куда он попал оказалось по-настоящему красивым, завораживающим. И небо чистое с пестреющими колючками звезд. Парню нравилось разглядывать именно небо отчасти потому, что вся его красота заключалась лишь в черном фоне и белых точках, но даже так оно выглядело притягивающе. Именно впечатлением о красоте небосвода он мог поделится с кем угодно и его бы поддержали.       Тусклый фонарный свет игрался со сложными формами балконов и пристроек, каждый освещался по разному, любой можно было воспроизводить на листе отдельно, как целую историю. Эта нагроможденность образов с одной стороны вызывала тихое восхищение, но с другой — понимание, что для простого этюда Антону нужно было что-то другое.       Видел бог, он не хотел никуда лезть, ему просто выхода другого не оставили.       Попрыгав на месте и чуть размяв мышцы, парень с разбегу запрокинулся на ближайший пяточек. Затем зацепился за водосток, — самое удобное средство для вертикального перемещение, как он считал, — и вскарабкался наверх пятиэтажки.       Быстро и тихо, все как он любил.       Рядом парень подметил домик чуть ниже, с чешуйчатой черепицей крыши. Его-то он и решил набросать первым, но перед этим немного пробежаться. Так, чтобы освежить память.       Антон никогда не признается себе в этом, но он безумно любил адреналин погоди, ему нравилось шнырять и прыгать так, будто, от этого зависит его жизнь. Кто-то из прежних товарищей беззлобно звал его зайцем и в целом не ошибался, ведь носился он, как дикий зверь.       В своих ногах он никогда не сомневался, знал, что его раунд-кик не просто так называют “похоронным”.       И он побежал, ловко перепрыгивая служебные блоки, вскинул руки, чтобы взобраться на коробку с дверью — выход на крышу — шустро занес туловище на серый кусок битумной черепицы и уселся, свесив ноги. При хорошем разгоне, он бы в один хороший выпад сумел забраться сюда, но пространство усыпано кондиционерами, тарелками, просто какими-то квадратами, назначение которых оставалось неизвестным.       Антон не жаловался, ему такое нравилось.       — Привет.       Парень мгновенно повернулся на голос, раздавшийся из за спины: перед ним стояла высокая девушка с рыжими ниспадающими прядями, одетая в странную коричневую тунику и темные короткие джинсы. Но самое странно было не это, а уродливая лисья маска, за которым, по идее, скрывалось девичье лицо. Из глазных дыр на него зыркали два огонька, то ли желтые, то ли белые.       Зверь. Антон это нутром понял, не головой.       — Чего молчишь, Антоша, — девчонка кокетливо сложила руки за спиной. — Не поздороваешься даже?       — П-привет.       Так, а откуда она знает его имя?       — Ты не удивляйся, яхонтовый, — она приблизилась к его ногам, — я всех хороших парней знаю поименно, — и захихикала.       — А тебя как зовут? — как ни пытался он скрыть этого, но голос дрожал.       Город вокруг перестал выглядеть так же чудесно и мирно, как пару мгновений до этого. Сейчас давил, скалился своими громадинами, уперся в Антона всей своей массой и давил, давил…       — А меня нет! — и она закрыла прорези глаз большими ладонями, заливисто засмеялась.       — Никак, то есть, ни звать? — съязвил Антон на это.       Ночная гостья удивленно вытянулась и отвернула мордочку, хмыкнув. Обиделась, значит. Парня это немного насмешило, но он тут-же напрягся.       Что это за ситуация такая вообще?       Антон спрыгнул, оказавшись на одном уровне с пришедшей. Та заинтересованно покосилась на него, но парень ничего не сказал, просто пошел к трубе водостока, чтобы спуститься.       Хватит с него.       — Постой ты, — позвала, — Алиса. Меня зовут Алиса.       — Очень приятно, Алиса, — не оборачиваясь, бросил он в ответ. — Извини, но я пойду.       — Так скоро? — удивилась лиса. — Я думала, мы вместе погуляем и...       Договорить не дали.       — Гулять расхотелось что-то. Ну, бывай.       Еще чего не хватало, гулять с какой-то странной девкой.       — Я тоже люблю лазать по крышам! Давай вместе, ну, пожалуйста, — девчонка выпалила это резко, будто до этого боялась признаться.       Антон, что уже схватился рукой за холодное железо, обернулся.       Девушка и любит такое?       Странно, он впервые встречал подобное. По телосложению на акробатку она не похожа, так что тень сомнения все же проскочила на его лице.       — Меня никто никогда не берет с собой, — грустно опустила голову, — а тут ты, и я подумала…       Она замялась, начала нервно теребить край туники, отвела голову в сторону.       И Антон сжалился. Он понимал, что эта лиса не так проста, как хочет казаться, но отчего-то ему стало немного ее жаль, ведь всего несколько лет назад он сам был в идентичной ситуации, когда ему, буквально, приходилось вымаливать старших атлетистов взять его с собой на заброшку полазить. И лишь потому, что над ним хотели посмеяться он получил согласие, а затем проявил себя лучшим образом.       Возможно, Алиса тоже такая? Скрытый потенциал, все дела.       — Хорошо, давай вместе погуляем.       Лиса радостно подскочила к нему, схватила под локоть.       — Покажи, что умеешь хоть, — парень пытался отнять от себя ее руку — не выходило.       Но, услышав просьбу, девчонка сама отпустила его. Чуть пригнулась и, набрав небывалую скорость, в один огромный прыжок пересекла тот самый выход к крыше, на который Антон взбирался раз в пять дольше.       Парень восхищенно ахнул. Никто из его друзей никогда бы так не смог.       Интересно, как она это сделала?       — Легко, яхонтовый, — ответила на его немое удивление Алиса. — Хочешь научу?       Антон в ответ по-дурацки закивал, все еще отходя от шока. Это ж надо было так и движение какие выверенные, точные. Ведь не скажешь даже!       — Все предельно просто!       Девушка вновь подскочила к нему, посмотрела в глаза, убеждаясь в чем-то, затем полезла в карман джинс и достала оттуда… конфету? Парень непонимающе захлопал глазами, чуть нахмурился.       — Не пугайся, Тош, это так, для настроения, — каждое слово она не говорила, а сладко потягивала, будто, пытаясь показать приторность угощения. — Я всегда их ем перед любым важным событием — помогает меньше думать и больше делать.       Что-то неладно было в этом маленьком свертке, хоть и выглядел он действительно, как обычная конфета.       Но Антон все еще был под сильным впечатлением и таки решился рискнуть. Даже если никакого положительного эффекта от сладости не выявится, но зато он заслужит большее доверие Алисы, и та в будущем покажет ему еще много интересного. Ни разу в жизни он не встречал такого талантливого акробата, а ведь она сделала всего-то прыжок, но сколько в нем было смысла для Антона.       Он неуверенно развернул конфету и, под зорким взглядом белесых бусин, засунул ее в рот. Немного рассосал и, хрустнув карамелью, зажевал мягкую тягучую внутренность.       Его начало мутить, буквально секунда какого-то тремора, но странное чувство тут-же улетучилось, он ощутил небывалую легкость.       А затем случилось невероятное.       Подняв глаза на Алису он, сначала не понимая, проморгался, замечая что-то в ней, что-то, что он даже не мог как-то описать, а затем до него дошло. Он видел, какого она цвета. Волосы до этого, предположительно, рыжие сейчас горели оранжево-алым, отражая на себе легкий свет звезд. Золотое пламя глаз-огоньков играюче глядело на него. Девушка стала для него чем-то самым красивым на свете, она была первой, кого он запечатлел такой.       Эмоции хлестали через край, Антон даже немного боялся переводить взгляд на город, но неведомо откуда пришедшая легкость сделала новые впечатления почти обыденными.       Все казалось вкусным, приятным, новым.       И он посмотрел.       Странноватые пристройки пятиэтажек теперь выглядели еще интересней: скаты крыш, даже в темноте ночи, отличались друг от друга не только формой, но и ЦВЕТОМ, зелень возымела оттенки, шторы на окнах различались. Разукрашенные шины, брошенные во дворе теперь не казались чем-то непримечательным, они манили и удерживали внимание на своем ярком окрасе. Антон пошатнулся еще раз, не веря тому, что он наблюдал.       Он бы никогда в жизни не подумал, что мир прекрасен настолько.       Беспорядочность пейзажа сейчас выглядела в его глазах настолько целостно и собрано, связно меж каждого его элемента, что Антону стало невероятно завидно тем, художникам, которые видят ясно от природы.       — Что это такое? — лишь это он сумел выдавить из себя.       — Это ты еще не прыгал, дружок, — Алиса приобняла его за плечи.       Сейчас она казалась Антону самой близкой подругой на всем белом свете. Он вывернул ей душу, а она в ответ, мало того, что не засмеяла, так еще и моментально нашла решение старому душевному недугу.       Казалось, никогда в жизни он не был так счастлив.       Пусть, он и не рассказывал ей ни о каком недуге.       — Ну, так что-же, прыгай, Тоша.       — Куда? — он не понимал о чем Алиса говорит.       — Просто сдвинься с места, — она медленно массировала кожу парня. Это отозвалось приятной тяготой по всему телу.       И он сдвинулся. Очередной приятный шок за сегодняшнюю ночь. Тело казалось невесомым, сравнимым с перышком. Антон прыгнул на месте и поразился той высоте, какую он сумел набрать. Чуть размявшись, парень с легкостью повторил взлет Алисы над дверью, но, что странно, его это не удивило.       Так и надо. По-другому сейчас и быть не может. У них впереди еще целый город.       Нелазанный, необлюбленный.       Бешеный пожелтевший взгляд упал на дом с черепицей.       — Ромыч, ну, это ж пиздец, на! — разъяренно сетовал друг, брызжа слюной в разные стороны. — Как, нахуй, так получилось-то?!       А Пятифан и не знал, как так получилось. Возможно, кто-то из чужой компании прознал, что им из спортивного клуба сейчас нельзя светиться, а, может, просто звезды не сошлись.       Но факт оставался фактом: назревала настоящая война.       Кого-то из его людей уже начали прессинговать, он слышал, что одного паренька избили. Точки в магазинах начали пиздить, кое-кого из доверенных лиц также прибрали себе.       И нахуй такие “лица” вообще нужны?       Это бесило.       Сейчас ни с кем напрямую он взаимодействовать не может, самые крепкие товарищи в таком-же положении. Они не станут рисковать своей репутацией, потому что спорт для них всех — это выход в большой мир. Именно такой, каким Рома себе его и представлял.       Это вам не зубрить матан в какой-то задрипанной Новосибской шаражке, это появится перед нафуфыренными слюнтяями с кверху поднятой головой.       И Рома знал, что именно так он хочет начать свою большую карьеру — как чемпион России.       Амбиция настолько серьезная и глубинно важная, что никто из его друзей даже не заикался подставить себя в этом сложном вопросе.       Если вылечу — без проблем, но пока еще в строю, уж увольте.       И никто не порицал за такое отношение, у каждого был свой резон оставаться. И Рома понимал это.       — Я в ахуе, братан, — продолжал Бяша, уже отходящий от выпитого недавно пива. Совсем за формой не следит.       — Да я тоже, — он закуривает очередную сигарету. Кажись, за сегодня он выдул уже больше пачки, так и легкие откажут к чертовой матери.       Но об этом он подумает потом, сейчас надо как-то выкрутиться. Пожертвовать чем-то или же попытаться усидеть на двух стульях.       — Слушай, — начал вдруг Бяша подозрительно серьезно, — а если привлечь старших типков, на? Они ж приедут скоро, может, с ними перетрем?       — Идея неплохая, кстати, — затяжка, — молодец, братка, голова. Но им тоже стоит аккуратными быть. У них же учеба, все дела.       — Да, ептать, какая учеба, на! — воодушевленный похвалой друга, бурят поудобней уселся на Ромкиной кровати. — Они ж за тыщу верст от вузов-хуюзов, кто спалит-то? Главное, договориться, на!       Да, вот только как.       Среди юношей у него было пару кентов, не слишком близких, но понимающих, могли бы впрячься, но хватит ли их на что-то масштабное? А сомнений не было, крысы ахуели настолько, что вот-вот, да объявят реальную войну.       У Ромы на бойню чуйка. Не зря сегодня он напомнил всем должникам, где им нужно быть и какую информацию дыбать. Иначе пропал бы в неведении.       — Может, девок им наших предложить?       Рома изогнул бровь.       — Ну, типо, как сватовство, но только они там, на, сами пусть решают насколько им девки эти нужны. Понял, на?       Понял. Не очень благородно, но можно оставить, как план “В”.       Внезапно до них донесся глухой удар о потолок (Рома жил на последнем этаже) и звук хрустящей черепичной корки. Кто-то был на крыше.       Подслушивал?       Тихое “блять” подтвердило их догадки, парни моментально вскочили и, наскоро обувшись, вылетели прямо в окно — счастье, что на фасаде дома было множество перемычек для удобного перемещения на крышу.       — Эй, ты, уродец, — донеслось до белокурого, когда он уже собирался переметнуться дальше, на другой бортик.       Антон не знал, что умеет бегать так быстро.       Дыхание сбилось, сердце отстукивало бешеный ритм, считая мгновенья перед его поимкой. Глаза слепили размеренные огни фонарей, сменяющих друг друга, тротуарная линия простиралась далеко вперед, но ему нужно было свернуть налево через квартал: в ту часть города, где дома почти слипались друг с другом, соприкасаясь шершавыми стенами.       Именно оттуда было бы удобнее всего взобраться на крышу, а там уже ему никто не хозяин. Вот, сейчас он зацепится за трубу, перехватит край балконной перемычки и парой быстрых движений переметнется на крышу друх-этажного здания.       А там до дома рукой подать, он сумеет.       Но преследователи не позволяли думать слишком долго. По крепкой конституции тела в них можно было различить спортсменов. Но даже так им не хватало мочи поравняться с Антоном. Про себя парень хмыкнул — тренер бы им не гордился, но восхищенной улыбки не сдержал бы.       Наконец он видит развилку, еще немного поддает в скорости и, вскинув руку, ухватывается за холод чугунного фонаря и резко поворачивает одним удалым прыжком. Светящийся столб мрачко кряхтит, но не позволяет себе даже чуть сменить положение.       Эх, добротные фонари!       Перед Антоном открывается безумный вид на старую застройку города. Узкая, вымощенная неровным горбатым камнем, дорога заканчивалась метрах в двухста, разворачиваясь вдоль реки. Низкие двух- и трехэтажные домики обволокли себя наростами балконов, с которых вихрилась пушистая зелень. На фоне чернеющего неба, освещенная улица выглядела чарующе.       “Прямо-таки маленькая Венеция или Питер,” — пронеслось в голове.       Как и ожидалось, ловкий кульбит сбил погоню с толку, и этих считанных секунд хватило, чтобы Антон забежал в черноту тупичка, теряясь из виду. Парень быстро сориентировался: вскочил на мусорный бак, ухватился за выступ ближайшего парапета, подтянулся и, чуть не свалившись в открытое окно, скакнул на балконный козырек.       Несколько резких подтягиваний, и вот он уже скрывается среди кирпича дымоходов и острых антенных пик. Он дает себе фору в пару мгновений, чтобы привести дыхание в порядок и срывается с места.       Ночные “товарищи” уже смекнули, где он, услышав шуршание черепицы, но пока они будут взбираться, Антон останется далеко-о впереди. Ловко перепрыгивая с крыши на крышу, он сокращал расстояние до дома.       В самом конце нужно будет хлюпнутся куда-то вниз, чтобы замести следы. Продвигаться придется через лес. А ведь на окраине мало кто живет.       Если эти полудурки прознают место его обитания, проблем потом будет ого-го!       Поспевать за беглецом становилось все тяжелее и тяжелее. В какой-то момент, когда Антон слетел вниз, на двухскатную алюминиевую поверхность, преследователи остановились.       — Блять! — в сердцах выругался один из них, тщетно пытаясь отдышаться. — Ром, ты видел это?! Ебать он бегает — как заяц, на!       — И правда, — согласились с ним. — Заяц.       — Ахереть, на! А я же говорил тебе, что крайняк, говорил, блять!       Рома с непониманием посмотрел на друга.       — Это тот парень, которого ты видел?       — Да, блять, да, на! — наконец-то услышанный Бяша вперил руки в боки. — Но бегает он заебись, красава.       Тут он почувствовал затылком оплеуху.       — Еще, блять, похвали мне его тут. Он крыса, брат.       Но даже так Рома на самом деле согласен с другом — подготовка у бегуна была отличная, точно занимался где-то, да и мозги на месте; они его чуть не потеряли, когда тот красиво так съебался на Спящую.       Такого не убьешь, так хер догонишь, а выглядит, как ангельский пушок.       Антон заскочил к себе в комнату через открытое окно.       Слишком много впечатлений всего за одну ночь, он не был готов к такому. За ним гнались те самые парни, которых ему не повезло повстречать сегодня в городе. Черт, какой же он мудак, кто вообще надоумил его сунуться на эту идиотскую крышу?       Алиса.       И куда же она пропала, когда дело запахло жаренным, вот плутовка! Парень раздосадованно выдохнул, присаживаясь на кровать.       Все краски смешались в голове, Антона мутило от их наличия в воспоминаниях. Мозг, почуяв инородную информацию, всячески пытался отвергнуть ее. Кажется, конфета переставала действовать, парень замечал, что все вокруг него тускнеет.       Что это вообще за сладость такая?       Видимо, туда чего-то подмешали, но Антон бы никогда не подумал, что в мире есть какой-то химический состав, способный вернуть ему зрение.       Видимо, он, своего рода, особенный, раз ему удосужилось поймать такой дар — видеть мир и наслаждаться тем, что он видит.       Обида на лисичку, как появилась, так и пропала. Вряд ли она знала, что так получится, а с этими двумя могла быть лично знакома, вот и спряталась.       В конце концов, Антон сам полез на рожон, она его за ручку не вела.       Раздевшись, парень сиганул под одеяло и практически сразу провалился в сон, перед этим вспоминая образ одного из парней, что чуть не пришиб его.       Красивый.