Тихий омут

Шли над городом притихшим Шли по улицам и крышам По карнизам, переулкам Подшипникам и втулкам Где-то появилось солнце Значит где-то появилась тень Сплин

      Дорога до нового дома тянулась в тяжелом молчании. Не выдержав и половины часа, Антон заткнулся наушниками и уставился в окно.       Бетонные крепости большого города не спеша покидали их, сменяясь на пром-зоны, затем на маленькие бесцветные магазины, мойки и шиномантажки. Долгое время пейзаж оставался откровенно скучным, лишь изредка мелькали рваная лесополоса и синие указатели, названия на которых с каждым поворотом все меньше отзывались в памяти.       Их везут в какую-то глушь, в которой он в последний раз был лет в шесть, когда Оля только родилась.       Воспоминания оставались смутными и спутанными. Испещренное тонкими линиями морщин, бабушкино лицо он мог припомнить лишь отчасти. Единственное, что точно знал Антон — город находится гораздо севернее их прошлого места жительства, запутавшись в дебрях бескрайней Тайги.       И люди там были, наверное, тоже дремучие.       Эта мысль кольнула душу — целое лето провести чужаком, без своей старой компании, где его все знали и любили.       Товарищи часто говорили Антону, что первое впечатление он производил всегда эдакое, и что те, лишь спустя время разглядывали в парне лучшие стороны. Он не обладал достаточным обаянием отчасти потому, что все время о чем-то думал, даже когда находился среди сверстников.       Антон сначала обращался внутрь себя и лишь затем, если есть необходимость, наружу.       Понять такое мог далеко не каждый, некоторые считали, что он не от мира сего и близких отношений построить с ним нельзя.       Долгое время спустя, окружение дороги наконец сменилось. Теперь глазу представала безлюдные, неухоженные поля, изредка чернеющие близ трассы. Такая вот пастораль навевала меланхолию. А затем резко пропала, Антон сам не понял, как все вокруг них очернело под натиском ветвистых сосен. Куски асфальта, наплюханные в неопределенном порядке отдавали легкой тряской.       Оля проснулась.       — Пап, долго еще ехать? — девочка сладко зевнула, белоснежные реснички задрожали.       — Еще часик где-то, — не отрываясь от дороги, прикинул отец.       Их путь, словно смеясь над самоуверенностью прогноза, начал извиваться, потерял в качестве. Свернув налево, машину тряхнуло от спуска на две проселочные борозды.       Скорость пришлось еще сбавить, когда над автомобилем нависла самая настоящая Тайга. Крышу царапали когтистые лапы деревьев, об окна шуршали дырявые лопухи, чуть скрежетал репейник. Столпы массивных крон закрывали собой дальние углы свирепого леса, в которых, как рассказывала мама, таилось дикое зверье.       Мгла протягивала свои крючковатые щупальца к салону, принюхивалась. Приглядывалась.       Младшая сестра, до этого положившая голову на подлокотник под окном, резко отпрянула — перед ее носом пронеслась, шурша солидным размахом крыла, сова. Девочка громко сглотнула и посмотрела через маленький кругляш переднего зеркала на брата.             Тот поймал ее взгляд.       — Оль, ну, чего ты, м? — Антон стащил наушники, оборачиваясь к младшей. — Испугалась совы?       — Тут все страшное какое-то, — тихо пролепетала девочка, сжимая вспотевшие ладошки на коленях. — Когда мы уже приедем, пап?!       Отец ничего не ответил, продолжая упрямо, как завороженный, пялить на дорогу. Лишь, когда дети окликнули его во второй раз, он очнулся.       Помотал головой, стряхивая наваждение.       — Скоро, Оль, скоро.       Но Оля не верила его словам, устремив взгляд вперед, через лобовое стекло: дорога плелась все дальше и дальше, во тьму. В место, из которого они никогда не выберутся, в котором их настигнут и сожрут, не прожевав даже. Дети семьи Петровых одновременно, не сговариваясь, пришли к единому выводу — они хотят домой.       Услышав их мольбы, Тайга ослабила хватку, позволила солнечному свету мерцать меж мохнатых пихт и елей, осветить чернеющий тоннель дороги. Они на цыпочках выехали из чащи, оказавшись в обычном поселке, как ошибочно подумал Антон.       Несколько крупных домов громоздились один близ другого, отделяясь лишь никчемными перегородками. Самый крайний из бараков порос зеленью с головы до пят. Растительность обволокла все, до чего сумела дотянуться, совсем немного открывая сосущую пустоту оконных дыр. Где-то около верхушки торчали колючие антенны, на них пикировали нахохленные птицы, вившие в крыше гнезда.       Антон заметил, что с другой стороны деревянные стены, скрепя, пытались остановить появление в своем нутре молодых берез. Одна вон даже высилась около короба дымохода.       Следующее строение вообще было сложно определить, как дом — больше походило на сарай с уродливой полу-фанерной полу-кирпичной пристройкой. Чем богаты, тем и рады, как говорится. За нескладным карликом тянулись в ряд еще несколько зданий, окутанных неряшливой зелено́й.       Поразительно, но все эти дома не вызывали ощущения заброшенности. Было четкое чувство, что вот-вот прибудут хозяева и, сетуя на проклятый лес, начнут приводить в порядок свои участки.       Но в округе не было ни души. Неужели СЮДА они с Олей вынуждены переехать на три бесконечных месяца?       О хороших картинах можно забыть, как и о вылазках.       Автомобиль продолжал неспешное движение вперед, покачиваясь о земляные кочки и опавшие ветки. Выехал чуть дальше, где лес уже закончился, сменившись на пестрящий каплями цветов ковер высокой травы. Это была небольшая опушка, за которой, через несколько крупных дремучих завес виднелся город. Где-то вдалеке различались терракотовые крыши, яркие вывески магазинов, проглядывались сквозь древы, будто стесняясь.       Призрачное жилище особняком ютилось около окоченевшего сухого отростка, напоминающего какую-то подводную водоросль. Серенький домик, ничем не примечательный, отгородился от всего мира хлипкими, реденькими, старыми досками, сколоченным вдоль участка. Трехскатня мансардная крыша темнела покрывшимся мхом, в двух окнах под ней глумилась темнота.       Он как-будто был где-то между захлебывающейся Тайгой и каменными джунглями. Хотя это громко сказано — Антон попытался вглядеться, что там, в городе, куда тянется толстый провод электричества, но лес не давал, удерживал парня внутри.       До последнего хотелось верить, что сейчас они проедут мимо этой бесцветной коробки, дальше, через пролесок к городу, который уже так и манил его своей застенчивостью.       Но его ожидание разбились об отцовское:       — Мы приехали.       Оля встрепенулась и быстро выскочила из салона, не слушая предупреждение отца.       Девочка подбежала к бледной кедровой стене, покрытой облупившейся краской. Печальное, удручающее зрелище, но ребенку не было до того дела. Она скакала вокруг, восторженно охая, глядя на пролетающего мимо жука или заметив какое-то интересное растение, торчащие из под бетонной плиты фундамента, такой же серой и скучной.       Зеленые глазищи впивались во все, что попалось в поле их восприятия.       Старший брат нехотя вывалился следом, оглядываясь вокруг. Он почувствовал, как кто-то сверлит ему спину, со стороны тех бараков, которые они недавно покинули. Но, обернувшись, никого не вычислил — только шелест листвы и журчание птиц.       — А где бабуля? — задорно спросила Оля.       И тут Антон кое-что понял — бабушки здесь нет. Отец никому не сигналил, дверь наглухо запечатана тяжелым замком, давно никем не тронутым. Эта домина пустует здесь очень давно, и они с Олей будут первым за долгое время, кто потревожит ее гордое одиночество.       Он махнул головой, сбрасывая тревожные мысли.       Превращается в свою мать!       — Она переехала к речке пару лет назад, — мужчина, уже вышедший, махнул куда-то в сторону, указывая примерное направление. — Но будет частенько к вам заглядывать, не беспокойтесь.       Не будет — по-своему понял его слова сын.       Никто к их дому не сунется. Иначе бы он давно был продан, но нет, вон стоит, как вкопанный. Или бабушка решила вложиться в недвижимость?       — Мы будем жить одни? — удивилась сестра, нет, скорее, напряглась. Внезапно весь ее запал исчез, она начала быстро озираться по сторонам. Без защиты сильного взрослого это место просто пропадет.       Они не справятся с ним.       — Так получается, Оль, — вздохнул отец. — Но у тебя же есть брат. Да и вы сможете переночевать у бабули, вдруг что. Не беспокойтесь.       Девочка слабо улыбнулась.       — Мы не знаем, как все сложится, — продолжил задумчиво, — возможно, через неделю сами приедем, а, может, и нет. Так что будьте лучше сразу здесь. Эта часть города безлюдна, так что вас никто не потревожит. Бабушка мне так сказала.       Мужчина подошел к массиву двери, придержал рукой ржавую тушу замка. Достал из кармана маленький ключ и, крепко удерживая головку, с хрустом протиснул в скважину, повернул два раза и, с силой дернув, отворил конструкцию. Дверь чуть скрипнула, но не открылась. Затем из кармана показалась уже целая связка похожих ключей, он подцепит тот, что с самой длинной шейкой и аналогичным жестом отворил проход в дом.       — Дверь запирается изнутри, — как-то неуверенно пробурчал, глядя на связку.       Внутри было оглушающе тихо. Мрачное, серое, очень контрастирующее с сочной зеленью снаружи. Напротив входа вздымалась череда кривых перекладин лестницы, под которыми таилась кладовка. Чуть правее примостилась небольшая тумба, видимо, для телефона. Сразу сбоку светился вход на кухню.       — Как-то здесь…       Начала Оля, но так и не сумела подобрать слов, поэтому брат продолжил за нее:       — Скучновато.       Вообще, впечатление новая хата производила жуткое, отторгающее даже.       Но на удивление, когда Антон переступил порог, на душе стало спокойно.       Таежный гнет остался где-то там, за уродливой корягой и хлипким частоколом, а монотонность окружения действовала умиротворяюще. Они не спеша обхаживали каждый закуток, каждый угол, понемногу привыкая к новой обстановке. Сумки перетаскивались каждая к своему хозяину в комнату на второй этаж, предусмотрительно подготовленные продукты запихивались в старый холодильник, в ответ тот неразборчиво жужжал.       После поверхностной уборки серость помещений чуть сбавилась, свет проник к ним, стоило лишь отворить занавес.       Антон раскладывал вещи какую куда, прикидывая, как будет растягивать холст в комнатушке, где положит краски. И вдруг, среди кофт и толстовок он наткнулся на красный корешок решебника. Как он мог забыть…       Слетев с лестницы, он настигнул отца ошеломленным вопросом:       — А как же экзамены?!       Мужчина даже не удивился.       — Мы уже договорились с местной школой, что ты сдашь все, как их ученик. Я съезжу, подам заявление, а за тобой только одно — сдать.       — Погоди, — парень почесал затылок, — меня что, переводят сюда?       — Да, Антон, — заметив возмущение сына, пришлось ему кое-что напомнить. — Это необходимо.       Да как же — злобно подумал Антон, но вслух не сказал ничего, понимая, что спорить бесполезно, они уже приехали. Сдать-то он сдаст, готовился все-таки весь год. Просто его уверенность в своем возвращении домой по окончании лета гасла на глазах.       Это раздражало.       Ладно, где наши не продали.       — Кстати, если хотите, — папа складывал крупы в короб настенной полки, — пока я буду в школе, можете прогуляться до бабушки. Карта города должна быть у Оли в портфеле.       — Конечно хотим! — девочка материализовалась в дверном проеме, держа в маленьких ладошках сверток, испещренный линиями и знаками. — Да, Тош?       Старший брат улыбнулся в знак согласия.       Часам к четырем они наконец закончили разбор всех своих атрибутов комфортной жизни и, затворив дверь, отправились кто куда. Антону была выдана копия ключей от входной — такой же причудливой формы ключ с длинной шейкой.       С липким предвкушением старший брат наблюдал, как тучные липы и пихты наконец расступаются, открывая вид на город. Осмотрев карту, Антон кое-что понял — место, куда они попали имеет несколько районов, одноименных с главной улицей в каждом. И все они чем-то эдаким, да отличались.       Вот, к примеру, сейчас они приближаются к “Старому” городу.       Этот был самым крупным и самым знакомым для обывательских глаз — скучные серые коробки панелек выглядывали из-за шершавой листвы, как и дома. Вот только, какая особенность: надстройки балконов высовывались одна дальше другой. Несчастные хрущевки, будто, пораженные вирусом, становились похожи на неудачную попытку в тетрис, приобретая очень занимательные силуэты.       Меж этими угловатыми существами иногда прятались красивые четырехэтажные дореволюционки (к ним ничего пристраивать, похоже, не хотели).       В городе распускалось приличное количество растительности, обличая всю архитектуру в зеленовато-пестроватую пелену.       Они с Олей оглядывались, запоминая и вникая.       Городишко их приятно удивил. Следующим по размеру (и как раз-таки туда им надо было) стоял “Спящий” город; он полностью состоял из практически слитых домов со сложными фасадными конструкциями и многоуровневыми крышами. Антон изучающе вперился глазами в вид, что предстал ему. Зорко выискивая любой выступающий бортик, он уже прикидывал как заберется на самый верх. Этот район был протянут вдоль реки со смешным названием Безымянка, где-то тут и жила бабуля.       Найти нужный дом труда не составило — женщина устроилась на узком парапете и выглядывала будущих гостей свысока, как старая птица. Заметив детей, она заулыбалась, показывая темные щели вместо зубов.       — Антон! Оля! — позвала она. — Ну, здравствуйте.       — Бабуля! — крикнула девочка, махая руками. — Вы нас ждали?       — Ждала-ждала, как иначе, — ее сухая жилистая фигура подняла с табурета. — Сейчас спущусь к вам, родные.       С их последней встречи прошло немного немало лет десять, но бабушка почти не изменилась. Стала чуть ниже, глаза еще глубже спрятались за складки век, но в целом она, как казалось старшему внуку, была ровно такой-же, как и прежде.       Сколько же ей лет…       Женщина приоткрыла тяжелую дверь, медленно выходя. Антон поспешил ей на помощь.       — Спасибо, милок, — она благодарно закивала.       В чистом небе пронесся клин парящих журавлей. Такие грациозные и свободные, они, разрезая воздух, стремились домой. Тучные кляксы облаков не поспевали за ними, не смели даже преградить им путь. Где-то послышался печальный свит глухаря. Завидно, небось.       — Я вас так давно не видела, — улыбалась бабушка. — Вы так выросли. Особенно ты, Ольга.       Девочку тронуло, что к ней с таким уважением обратились. Смутившись, она ответила родственнице тихое:       — Спасибо.       — Рада, что вы приехали, — продолжила она. — Простите, что оставила дом. Вам, наверное, тяжеловато будет…       — Да ничего, бабуль, — Антон выставил вперед ладони, заверяя. — Мы же не дети малые. — Немного выждав он все-таки спросил: — А почему вы переехали?       Женщина нахмурилась, ложбинки морщин заходили на лбу. Казалось, она ищется, что ответить.       — Тайга замучала, — медленно проговорила она, глядя внуку точно в глаза. — Я уже старая, внучата. Если помру, то никто и не сыщется там. Все-таки, Крайная.       “Крайная”.       Из карты Антон знал, что именно так называлась часть города, в которой они жили. Эти несколько несчастных халупок, как будто, объединили в непонятную улицу и присобачили, просто чтобы те хоть к чему-то относились.       Хотя сами по себе они относились только друг к другу, игнорируя все остальное.       — Не пугаю вас ни в коем случае, — предупредила зачем-то бабуля, — но наш с вами дом место для других жителей довольно пугающее. Мне лично никогда ничего плохого лес не делал, но люди…       Она осеклась.       — Ночью держите дом закрытым. Всегда.       Антон вдруг вспомнил, как мама рассказывала ему, что в школьные годы с ней почти никто не дружил. Это случилось после того, как мальчишка впервые подрался с каким-то школяром. Его тогда невзлюбили, вот, мол, очкарик еще и рисует постоянно. Дурик, в общем. Он, как мог, пытался постоять за себя, но не сумел — слабеньким был и низким. Мама тогда очень грустно поведала ему, что ее постигла та же участь, примерно в таком же возрасте.       На вопрос, что же стало причиной насмешек, она загадочно ответила: “Не в том доме я родилась”.       Только сейчас до сына начал доходить смысл сказанных слов.       — Местные могут быть неприветливы, но вы не бойтесь, — бабуля снова улыбнулась, как-то хитро. — Они сами вас боятся. Но вот еще кое-что…       Женщина опять замолчала, задумалась.       — Не якшайтесь со зверьми.       “Не танцуйте со зверями”.       — Что за звери? — тут же отозвался Антон.       — Если встретишь их, то сам все поймешь, внучек.       — Мама, — осторожно начал внук, — имела с ними какие-то дела?       Бабушка опять посмотрела на него. Проницательно и остро. Не ожидала такого прямого вопроса, особенно, при Оле.       — Да, — она закивала, — но, встретив Бориса, оборвала все связи и унеслась стремглав отседова. Правильно сделала.       Оля заметила, как помрачнела бедная бабуля, рассказывая это, и уперла недовольный взгляд на брата. Тот заметил это, но никак не среагировал.       Получается, мама не просто уехала, она убежала от чего-то. Или от кого-то. Но раз здесь так опасно, как отец додумался отправить их сюда? Возможно, полагаясь на благоразумие Антона, он считает, что здесь будет спокойней.       Ну, посмотрим. Предупрежден — вооружен, но что-то подсказывало, что и без “зверей” они найдут тут неприятностей.       — Ну, бабушка, зато вот мы приехали! — девочка взяла шершавую руку в свою, маленькую и нежную. — Будете приходить к нам?       — Буду, — женщина потрепала свободной рукой белокурые локоны.       Они поболтали еще немного. Женщина рассказала, где какие магазины, куда лучше сходить, что посмотреть.       Антон понемногу намечал планы для себя и сестры, чиркая карандашом на карте. Все-таки они не должны просто просидеть в четырех стенах, Оля не выдержит. Оказывается, прилегающая к городу часть леса обустроена как парк, летом там можно прокатиться на привезенных лошадях. Еще его заинтересовала заброшенная церковь, упомянутая бабушкой.       Туда он мог бы сходить ночью.       Сестра внимательно вникала каждому слову женщины, пытаясь как-то расслабить ее.       Почему же мама бросила все и смоталась вместе с отцом, оставив даже родную семью. При каких обстоятельствах Антон бы так поступил? Он не знал и, честно говоря, даже думать не хотел.       Что это вообще за звери такие? Как он предполагал, это скорее всего люди. Группа лиц, которая оказывает негативное влияние на жителей. Уточнять что-то по этому поводу у бабули он больше не решался, боясь вновь ее расстроить. Но для себя решил, что даже если и встретит кого-то, подходящего под его представление о зверинце, то сначала попытается понять, что именно этот кто-то делает и как.       Любопытство брало вверх.       Они закончили беседу, когда небо уже потемнело. Где засветились головы фонарей.       — Ладно, бабушка нам пора, — сказал Антон, вставая со скамейки, на которую они перебрались по мере разговора.       Женщина встала вслед за ним.       — До скорого. Я была рада вас видеть, внучата.       — Пока бабуля, — выкрикнула Оля, когда они уже отошли к повороту. Та в ответ замахала сестре рукой.       Бабушка была милой, но какой-то закрытой.       Она отвечала на любые вопросы, но сама ничего рассказывать не решалась. Это было так непривычно — видеть пенсионера, который не стремится рассказать все, что у него на душе, не вспоминать прошлое, не уходить в долгие россказни про болезни и усталость от жизни. Не стремится позвать к себе в дом и накормить всем, что пылится на полках.       Может, у нее много подруг? А, может, в силу возраста и прилагающейся мудрости она понимает, что с детьми не настолько близка еще, чтобы открываться целиком.       Оля быстро нашла подход к новому человеку, а вот Антон еще не до конца понимал, как относится своему предку.       — Правда, она хорошая? — спросила у него сестра.       — Да, Оля, очень, — не вслушиваясь, отозвался он.       В этот момент брат заметил, как на другой стороне улицы шла громкая компания парней.       Они были то ли пьяные, то ли просто чем-то сильно впечатленные. Их гогот слышно на всю Старую, люди шарахались их, кто-то опускал глаза. По всей видимости, они обладали определенной славой.       В неясной череде тел, Антон подметил высокого парня, что шел позади и крутил в руке сигарету. Общую возбужденность он не разделял, но именно к нему все обращались время от времени. Он был частью сборища, но как-то отличался. Его острые карие глаза смотрели вперед, иногда заглядывая кому-то из товарищей в лицо. Сам парень подтянут, скорее всего занимался борьбой или боксом.       Он был главным.       Рядом с лидером, почти не отходя, мельтешил смешливый бурят, хитро метая взгляд то туда, то сюда. Он не вызывал никакого напряжения, но по звенящему огоньку в черных пуговках Антон понял, что тот крайне наблюдателен и все видит.       Тут их глаза пересеклись.       Брат пододвинул к себе Олю и, пытаясь выглядеть максимально естественно, перевел взор на дорогу, как бы возвращаясь к исходному поведению. Привлекать к себе внимание, да еще и в обществе сестры, не хотелось.       Девочка, правильно поняв его настроение, тоже старалась не глядеть в сторону шумихи.       Когда они проходили мимо, компания как-то поутихла. Бурят продолжал сверлить Антона колючими глазами. Но ничего сказано не было, ни одной колкой фразы, ни улюлюканья.       Ничего.       Это напрягало только больше.       Парень сумел выдохнуть, только когда они вышли к лесу.       — Вот это хулиганье, — звякнула сестра, оборачиваясь. — Ты видел какие они здоровые! А тот, что с сигаретой…!       От таких потом потом проблем не оберешься. Стоит держаться подальше, особенного “от того с сигаретой”. Что-то злое в его внешности отталкивало Антона, если бы этот амбал оказался кем-то из зверей, то парень бы даже не удивился.       Возможно, он и есть..?       — Ты с ними не водись, Антош, — Оля вывела его из транса. — Тот китайчик смотрел на нас до самой тропинки!       Ой, как не хотелось, чтобы они узнали, где живут Петровы. Но, скорее всего, этой участи им уже не избежать.       Приближаясь к дому, дети заметили отцовскую машину. Около нее стоял и сам хозяин транспорта, медленно потягивающий табачный дым.       Когда Антон подошел к нему, тот протянул связку ключей.       — Уже уезжаешь? — спросил сын, глядя на “подарок”.       — Да, родные мне пора.       Он обнял Антона, поцеловал дочь.       Уже сидя в машине, он напомнил:       — Насчет, экзаменов, сынок. Все хорошо, сдавать будешь либо в пятой, либо в седьмой школе — тебе позвонят. Аттестат твой я передал во вторую, если что. Туда можешь сходить, узнать будут ли еще консультации, но это необязательно.       Дав сыну пару секунд, чтобы переварить услышанное, он еще раз попрощался.       — Пока, дети, — звук заведенного мотора. — Помните, мы вас любим.       — И мы тебя, папа! — в глазах сестры начали расти капли слез.       Брат обнял ее за плечи, смотря как в густоте ночи пропадают огоньки фар.       — Ромыч, походу у нас крайняк появился, — Бяша сделал несколько шумных глотков из увесистого пивного стакана. — Видел их, не?       Парень рядом с ним продолжал курить, хотя слова друга его удивили — он вообще не заметил, что мимо них проходил кто-то подозрительный.       — С чего ты взял?       — Чую, брат.       — Говно ты чуешь, харе пиздеть, — Рома закипал. И так день напряженный выдался, еще этот идиот опять пургу чешет.       Бурят на это обиженно вскинулся, но решил ничего не доказывать, заметив настрой товарища.       Он действительно не был уверен в своих словах, но точно знал, что тот хер блондинистый шел с сестрой в сторону леса. Возможно, они просто гуляли, а, может и нет.       Потом выясним.