Тихий омут

На тебе сошелся клином Этот белый свет Ах, святая Магдалина Я не твой клиент Я возвращаю сдачу И пусть никто не плачет Ни от кого не прячусь Я не могу иначе Би-2

      С их последней встречи с белобрысым прошло немного-немало — неделя.       Они больше не пересекались, даже в зале того видно не было. Похоже, парень скрывался и очень успешно, хочется заметить.       Точно, где он жил они с пацанами, так узнать и не смогли, потому что на этой проклятой Крайной все дома жуткие и тревожить лишний раз местных им не хотелось.       Но вот, что еще странно — закидоны чужой банды прекратились, не набирали обороты, не провоцировали, нет. Вспышка вседозволенности потухла так же быстро, как разрослась. Рома не знал наверняка, какого рода это временное снисхождение, поэтому ослаблять бдительность не собирался.       Сегодня свершился ужасающе-великий день — экзамен по математике.       Он ненавидел точные науки всей душой, это еще с началки пошло, после того, как злобная, похожая на жабу, классручка по-матерински отчитала бедного мальчишку при всем классе после его громогласного фиаско в попытке запомнить разницу между двумя галками “больше-меньше”.       Тетка гортанно скрежетала противные “посмешищ-ше”, “бес-с-столочь” и так далее по списку.       Ее счастье, что это был четвертый класс, ведь после Рома основательно занялся боксом и благородным принижением чужой значимости. Эти два ремесла шли как-то рука об руку, не отлипая.       Физическая сила, особенно, в ранней молодости, дает вкусить плод горьковатого всемогущества, поэтому жаба могла невзначай столкнуться с яростным неистовством юного ума.       Ее могли бы послать нахуй, если проще.       Как порядочный разгильдяй с признаками мании величия, Ромка не готовился от слова совсем. Еще в начале года, пока другая алгебро-геометрическая мерзавка с лошадиной челюстью что-то блеяла про “важность и значимость в будущем” данного события, он с парнями втаптывал морды очкариков с параллели, ибо те как-то громко свиристели рядом.       Но он не переживал.       Запоздалый испуг от собственной беспомощности настиг его лишь при пустом взгляде на свой именованный бланк.       Да он же ничерта не знает!       Парень машинально оглянулся, ища поддержки в чьем-то выражении, может, есть те, кто пронес спасительный список ответов куда-то в бочек. Но все вокруг лишь окатили его безразличным спокойствием.       Рома так бы печально и просидел за своей одинокой партой, если бы из ниоткуда не вылез старый приятель.       — Здравствуйте, — голос блондина будто отскакивал от стен кабинета в духоте напряженной тишины.       На него поднялось множество любопытствующих пар глаз. Он опоздал, всего-то на десять минут, но ведь опоздал. И каждому по-своему было интересно, какая судьба теперь ждет горемыку ученика.       — Фамилия имя, — недовольно прошипела грозная тетка с непонятным баклажанового цвета вихрем волос, вздымающихся к потолку.       — Петров Антон, — он старался держаться естественно и пропускал мимо недовольство смотрящих. Понимал свою оплошность, но на то были причины.       Как он может быть виноват в том, что никто понятия не имел, в какую комнату его спихнуть, чтобы тот написал уже наконец дурацкий основной государственный.       — Садись на свободную парту, — пригласила другая, более хлюпенькая пожилая дама.       Тощей рукой она указала на место Рядом с Пятифановым, и лишь тогда до Антона дошло, кто еще есть в аудитории.       Ромка добродушно улыбнулся и кивнув в сторону единственного пустого стола рядом с собой. Он видел, как содрогнулся белый, когда встретил прожигающий насквозь холод его диких глаз, и это немного раззадорило. Теперь среди них на одного лоха больше, и Пятифан, ко всему прочему, не на последнем месте в воображаемом рейтинге.       Получив в руки папку с заданиями, Антон послушно опустился на указанное место.       Расчерченная печатными буквами и цифрами бумага шуршала в его руках, пока он раскладывал листы в нужном порядке. Звучала сама процессия непозволительно громко.       Он все еще чувствовал кожей как его ощупывает мокрой стужей чужой взгляд, и в такой, и без того стрессовой ситуации, скрыть волнение получалось очень плохо.       И как печально, что Рома видел с самых первых рядов это немое представление “сдохни или умри”, внутренне ликуя, не подавал виду.       Смотрящие, кажется, успокоившись касательно новопришедшего, продолжили заниматься своими прямыми обязанностями — баклажановая ведьма заполняла ведомость, а скелетонша ритмично гремела костями, расхаживая по классу.       Антон пробежался по первым номерам и, ничего не записывая или перепроверяя в черновиках, проставил черной пастой ответы. Далее быстро подготовил решения для оставшихся задач первой части.       Он щелкал однотипные номера, как орешки — не зря шлялся на допы и докапывался до товарища технаря.       Минут двадцать работы и он закончил.       Парень скривил губы, вновь ощущая пылающее наблюдение за собой. Даже те две тетки не вызывали столько отторжения, как этот хрыч с соседней парты. Он обратился корпусом к своему недо-фанату и вопросительно выгнул бровь.       В ответ получил ровным счетом ничего.       Тут он опустил взгляд на Ромкин вариант и странное сомнение закралось в его голову.       Абсолютно нетронутые бланки и задания, разбросанные по всей парте, что-то напоминали ему, Петров опустился к себе в листы, затем еще раз на чужие.       Да у них же один вариант!       При чем даже простые арифметические номера совпадают. Как эти две клячи вообще умудрились посадить их в один класс, да еще и рядом друг с другом? Во, дела.       Антон правильно понял незаполненность распечаток и решил, что сегодня побудет благородным рыцарем спасителем. Возможно, даже получится чуть смягчить отношение шатена к себе.       Он очень выразительно посмотрел на соседа и, до последнего не отводя с карих глаз свои, попросился выйти.       Рома терпеливо ожидал, что именно вытворит этот чудик.       Про их варианты он еще не догадался, но примерно прикидывал, что намутит белобрысый. Неужели его жопу сейчас прикроет тот самый бегун-прыгун, которого они с Бяшей гоняли по крышам пол ночи? Топор войны что-ли зарыть так решил.       А, впрочем, оно и не важно, даже если ответы окажутся правильными, Рома не собирается с этим математическим гением дружбы водить.       Больно мутный тип.       Мало того, что крайный, так еще и хер пойми, что он делает то тут, то там. Как наваждение какое-то, а не человек. Захочет — свидится, а коли нет, то днем с огнем не сыщешь. Антон был единственным с всего города, кого компания Пятифановская не встречала случайно на улице, в магазинах, на тех самых турниках около озера.       Он даже как-то утром туда приходил с Бяшей, предполагая, что теперь белобрысый будет тусить здесь, чтобы не пересекаться в зале, а нет.       Бред, блять, он же не сидит дома целыми сутками? Или сидит…       Антон вернулся и, усевшись на свое место, под партой показал ладонью двойку-пис. И невозмутимо продолжил дальше заполнять решениями черновик теперь уже достаточно сложных, нетипированных задач. Быстро выводил цифры и черточки на клетчатом листе, вообще никак не обращая внимания на своего горе-агрессора.       Вот опять.       Нужно — так посмотрел и что-то даже сделал, а потом все — ты умер для него.       Рома выждал какие-то пятнадцать минут и вышел в туалет, заскочил во вторую кабинку и обнаружил слева от унитаза небольшую надпись ответов. Вся первая часть экзамена, как ладони.       А щас реально будет на ладони.       Когда Пятифан зашел обратно в кабинет его недо-спасателя уже и след простыл.       Видимо, закончив вторую часть он поспешно сдал работу и смылся. Ну-ну.       Ответы по предварительной оценке Ромы в принципе подходили, и если бы он знал толк в математике, то как-нибудь по-умному сказал, что парень не промах, раз успел и свой вариант решить, и другим помощь предоставить.       Шустро переведя их с поверхности кожи на бумагу, он решил не тратить больше свое время и сдал все эти дурацкие листики толстой баклажановой тетке. Только оказавшись на свободе он закурил, смакуя каждый ядовитый вдох.       Где его одноклассники можно было только догадываться, они не обсуждали, где после будут собираться и обсуждать кто что написал, по всей видимости, никто особо и не задерживался.       Как не смешно признавать, но целостность головы Ромы сейчас напрямую зависит от того, наебал его белобрысый или нет. Внутренне он надеялся, что парень не настолько гнида, чтобы смеяться над ним в такой ситуации.       А вдруг?       Около ворот чужой школы стоял тот самый Антон Петров, скучающе вычерчивающий что-то ногой по асфальту. Выглядел так обычно, будто, только что не писал один из важнейших итоговых работ в школе.       Парень еще не заметил, что Рома его видит, поэтому последний решил воспользоваться преимуществом и тихо подлетел к нему тремя размашистыми шагами. Антон тут же встрепенулся и отвлекся от своего занимательного действа — разглядывания травы, проросшей меж щелей в бордюрном камне.       С минуту они просто глядели друг на друга; Ромка докуривал, а другой думал, как стоит начать разговор.       — Ты хуле бегаешь от нас, Антошка? — и здесь Пятифан его опередил.       — А хуле догоняете? — в тон ему ответил Петров.       И последовала еще одна долгая минута взаимного разглядывания.       Кулаки сами собой зачесались, когда шатен бросил подпаленный сигаретный окурок. Слишком беспристрастным выглядел этот беловолосый, будто, не он чуть не обосрался, когда увидел триумф Ромы тогда на ринге, будто, не он в страхе носился от них по городу.       Будто, не он по-мышиному тихо сидит у себя в конуре и не выходит на связь. Рома чувствовал, как начинает беситься.       — Вообще, это не риторический вопрос, — Антон склонил голову набок и сложил руки на груди. — Почему вы побежали за мной в ту ночь?       — Давай только долбаеба не включай.       А с чего вообще он решил, что хулиганье захочет разобраться в ситуации?       Ему, по сути, нет никакого резона просто не надавать Антону пиздюлей по первое число и оставить того в смертном страхе перед ним.       День был облачный, холодный ветер гулял по улочкам, иногда заглядывая в раскрытые форточки. Если он не ошибается, Оля говорила, что сегодня после двенадцати будет очередной ливень.       Глухой удар наждачным кулаком прилетел в челюсть вместе с первыми холодными каплями. Погода явно издевательски переигрывала настроение Петрова, добавляя драматичности моменту. О, господи, даже вороны начали гоготать где-то над ним.       Антон быстро распустил руки, тряхнул мутной головой. Он устоял на ногах и, пока враг уже замахивался для следующего удара, успел отскочить в сторону.       И на что он вообще надеялся, ожидая этого идиота около школы. На конструктивный разговор и мир-дружбу-жвачку? Серьезно?       Его акт доброй воли на экзамене даже немного не смягчил отношение к себе.       Антон принял удобную позу для продолжения драки и сумел заблокировать выпад в свою сторону, но атаковать ответно просто не успевал — перед ним профессиональный боксер, уже давно прошедший стадию дворовых непоследовательных стычек, в которой до сих пор оставался белокурый.       Хорошо, попробуем по-другому: он опустился ниже, намереваясь ударить в ноги и тут же встретил ответную реакцию, а затем хрякнул с размаху ногой. Метился в плечо, но зарядил точно в ухо. “Похоронный” раунд-кик работал, аки часы с любым соперником.       Но вот беда — Ромка пусть и зарычал от боли, но успел крепко схватить вражескую голень. Антон не придумал ничего лучше, как оторвать от земли вторую ногу и попытаться придушить соперника, но кулак, прилетевший точно в нос, вывел его из самоуверенной дремоты.       Защита, Петров, работай над защитой! — всплыли слова одного его друга.       Парень тут же потерялся и даже не заметил, как его с толчком отпустили. Он свалился на асфальт и тут-же сгруппировался, чтобы следующая плеяда ударов разной силы и направленности не достигла внутренностей. Он сумел вовремя вывернуться кувырком назад, вскочив на ноги.       Тело болело, но зато этот переворот помог прийти в себя, немного сориентироваться.       — Да пошел ты! — в сердцах выпалил Антон, сшмыгивая застоявшуюся в ноздрях кровь. — Я нихера вам не сделал.       Рома смолчал на это, но не двинулся навстречу, так что белый продолжил:       — Если ваша крыша какая-то приватная, или что, блять, то без хуйни — не буду там шляться, мне не сложно, — он развел руками как-бы примирительно.       Антон знал, что бывают, да, такие типы которым чем-то мешает наличие людей на крыше. Иногда это плохая звукоизоляция, но чаще просто пресловутая шиза и тупой принцип.       Стычки с такими товарищами заканчивались просто — говоришь, что больше ни ногой и появляешься там только при большой необходимости. Но смешно то, что никакой необходимости залезать на дом Пятифана у него не было — он стоял особняком и даже не смыкался ни с каким другим.       Просто в ту ночь его переклинило от Алискиных приколов. Так что этот конфликт, как думал Антон, решить довольно легко.       Просто недопонимание, которое в итоге привело их сюда.       Но стоящий напротив считал иначе.       Он злобно смотрел на живучего долбаеба и поражался тому, что он в таком состоянии умудрялся что-то пиздеть про какую-то крышу. Своя, походу, протекла, вот и несет хер пойми что.       — Че, блять? — только и сказал он. — Нехуй мне зубы заговаривать, акробат мамкин.       Непробиваемый!       Антон устало нахмурился и приготовился продолжить беспричинное сражение. И не зря — Рома накинулся на него и в этот раз дрался с большей свирепостью.       Первый удар достигнул виска, следом второй — снова в челюсть. Петров уже знатно выдохся, плюс шипящая боль после “асфальтного обстрела” не проходила. Противник верно считал его состояние и решил, как можно скорее закончить потасовку коронный хуком, как тогда в зале.       И Антон снова упал, ибо опереться ему было на не что. Это ведь не ринг.       Проволявшись на мокрой шероховатости какое-то время, он подал голос:       — Иди нахуй, — ловя лицом капли, процедил.       Хорошо, что он сегодня в линзах, иначе бы очкам пришел конец. Надо торопиться домой, а то Оля боится одна, когда такая погода.       Оппонент на это хрипло хмыкнул, но более ничего не сделал. Сам устал уже, поди, или понял, что ему больше не воспротивятся.       — Считай, что не убил тебя в качестве благодарности, — констатировал Рома, хотя не до конца верил, что его не обвели вокруг пальца.       Смерив в последний раз побежденного смеющимися глазами, он отошел и закурил, а затем вообще ушел, оставив Петрова дальше смывать кровь дождем.       Все тело тупили ссадины и кровоподтеки. С носа продолжала сочится алая гуща, бровь вроде рассечена. Про челюсть и ребра лучше промолчать.       Состояние походило чем-то на отхода от конфет, и невольно Антону захотелось вновь прогуляться с Алисой.       Сколько они не виделись?       А он ведь уже столько работ начал, их нужно было лишь дописать. Правильно дописать.       Тяжело поднявшись, он ощутил, как его окатывает самый настоящий ливень и, не теряя времени, поковылял к себя на Крайную.