Тихий омут

Бэды мира это мимо Половина для меня Половина после дыма Нету дыма без огня Я тебе не говорила Половина для тебя Конец мира отменили Остановится земля Так хочу остаться В бесконечном танце Раёк

      Его жалкий видок перепугал Олю.       С самым несчастным лицом девочка, как ужаленная, носилась по дому и пыталась хоть как-то облегчить страдания брата. Тот в ответ лишь тихо благодарил сквозь шипение от перекиси у себя на лбу или руках.       Не пристало художнику махаться у школы — вон, как костяшки себе раздербанил, еще пару таких разов и станет светлой версией Пятифана.       Марево сладостного впечатления красотой юного маргинала после драки, как рукой сняло. Больше Антон не считал темный свирепствующий взгляд чем-то притягательным, он откровенно боялся такого напора чистой силы. Вспоминал с опаской бетонные руки на своем лице и асфальт под задом.       Это был болезненный, жалящий ссадинами жизненный урок, который он — Антон — принял с опущенной вниз головой.       Признал, что слабее.       Вряд ли когда-то еще он захочет встречи с главным проспектом боксерского клуба.       Он не был пугливым донельзя, и это сыграло с ним злую шутку. Крайне беспечно было полагать, что амбал, всю жизнь вгрызающийся в глотки врагам и бельмом выжигающий свое имя у любого противника, вдруг встретит Антошку и просто так, на одном доверии, примет его со всеми подноготными.       Теперь его выходка на экзамене выглядела как-то жалко даже, будто, он пресмыкался пред величием великого Пятифанова, но тот с барского плеча навешал ему пиздюлин и был таков.       Валясь у себя на кровати после ужина и долгих расспросов сестры, Антон твердо, насколько ему хватало душевных сил, решил, что с самодуром ему лучше не видеться никогда. Тот просто не хотел, не имел достаточных доводов, чтобы услышать новичка и понять его.       Пускай, картины не получатся столь же амбициозно-реалистичными, как хотелось бы, но у Петрова еще был шанс написать групповой спортивный портрет или погулять с Алисой.       С ней-то найдет за что зацепиться.       Прочитав его мысли, вселенная вновь решила немного поиграться с ним — подсунуть самое желанное в самый неожиданный момент.       В окно постучали.       Нехотя парень медленно поднялся с пригретого ложа, хлопающими щелчками разминая запястья. Одним пальцем отодвинул темную штору, подцепив тюль. Он искренне желал, чтобы под окном стояла рыжая чертовка, а она там и была.       Медленно вдохнул носом спертый воздух закрытой комнаты.       Не одна: рядом красовались еще три человека и те тоже в уродских полу-картонных полу-пластиковых намордниках.       Квартет из гиббонитсых, нескладных фигур салютовал человеку в окне, подзывая спуститься.       Антон почувствовал, как ком подступил к горлу.       С Алисой все было как-то проще — она обаятельная и все-таки девушка, а среди этой троицы даже если и были женщины, то порядком помотанные жизнью.       Он нервно махнул им в ответ и развернулся в сторону выхода, в последний раз решаясь точно-ли ему необходимо провести ночь именно с НИМИ. Оля уже давно провалилась в глубокий сон, выступающий катализатором сегодняшнего стресса; за нее брат не переживал, а вот за себя…       Размеренное преодоление лестницы гулом отдавалось в висках.       Шаг за шагом Антон все глубже и глубже погружался в тернистую топь сомнений. Вот оно, за дверью — долгожданное веселье после утомительного вторника, но он все-равно боялся.       Понимал головой, кто эти люди на самом деле. Мама ведь от них убежала? Или от кого-то другого из этой шайки?       А, может, это вообще иные персонажи, которых даже никто в виду не имел, это просто совпадение.       Мысли, мысли, мысли.       Они все крепче сжимали тиски вокруг запястьев, мешая продвигаться к замкнутой входной двери. Антону было страшно, даже страшнее, чем с Ромкой.       Тот-то хоть человек, а эти… кто они вообще?       — Тош, ты чего копаешься? — голос рыжей прохвостки вывел его из болезненной летаргии. — Выходи скорее, я познакомлю тебя.       С кем именно она собирается его знакомить, та конечно-же не уточнила, да и зачем, он ведь видел тот недо-зверинец.       Ничего не ответив, парень решил таки пойти на произвол судьбы.       Этот шаг в бездну либо обожествит его, либо загонит в такую чащу, из которой он уже никогда не сумеет выбраться. Адреналин хлестал трясущиеся руки, колени отзывались тупым шумом. Обуваться было томительно тяжело, шнуры то и дело норовили выпасть из непослушных пальцев.       Хотел Алису — нате распишитесь, а в подарок вот вам еще свора лесных животных, которые нет-нет, да растерзают бренное Антошкино тельце.       Он ощутил себя бесконечно маленьким, когда выходил из дому и запирал за собой дверь.       На него пялилось несколько пар диких окостенелых огней. Они проедали ему череп, заглядывали в самое нутро и распирали изнутри, не давая приток воздуха к горлу. Антон пялился в ответ, щерясь и старательно пытаясь выдать ужас за каменное недоверие. Получалось у него из рук вон плохо, но гости об этом умолчали, вспоминая с легкой ноткой ностальгии, как сами когда-то стояли также.       — Антош, это мои друзья, — лисья морда оказалась давяще близко к вспотевшему холодом лицу. — Смотри, вот это, — тоненькая лапка-ручка указала на низкорослого худощавого, кажется, мужчину, одетого в тряпичный светлый наряд, спускающийся волнами рукавов до самой земли, — наш Со́ва. Это, — палец сдвинулся левее, направляя взгляд на тучного, большегрудого долговяза с широкими кулачищами, — Мишутка.       “Мишутка” приветливо замахал ладонью размером с лопату и огни в прорезях жуткой, улыбающейся во все тридцать два, маски засияли чуть ярче.       — Ну, и твой тайный поклонник, — девушка заговорщицки глянула на Антона, а затем тыкнула в самого правого, стоящего чуть поодаль ото всех, высокого парня с седыми, как пепел волосами, — Волчик.       — П-привет, — Антон как мог выдавливал из себя улыбку, но выходил какой-то кривенький неуверенный оскал.       Собраться с мыслями ему больше всего мешал этот самый анонимный воздыхатель: огни в его маске возгорались с каждой секундой все сильнее, заставляя ноги терять опору. Взгляд, как будто тот постоянно целился, — меткий прищур, даже у Алисы не было таких кровожадных ноток в дырах наличника.       Ночь стала еще темней, облака давали дорогу табуну молодых звезд, сквозь уходящие тучи просочилась обманщица желтоглазая, полная в своем самом лучшем обличии — Луна.       Алиса чем-то походила на этот блинчик в небе — про себя заметил Антон.       — Будем знакомы, — ответил первым на его жалкое приветствие Сова, протягивая грязный рукав для рукопожатия. Парень отвечал ему слабо, пока тот активно тряс их скрепленные руки.       Тут подлетел серый Волк и оттолкнул дряхлого Сову от Петрова.       — Ты ему руку оторвешь, мудак лупоглазый! — голос резкий, как рев мотора какого-то нибудь старого мотоцикла, в нем чувствовалось что-то по-юношески дерзкое и оторванное.       Наверное, он был чуть старше Антона, лет так на пять или меньше. Но габаритами гораздо превышал младшего. Его скромные сто семьдесят восемь шли в никакое сравнение с двухметровостью дикого зверя, что сейчас возвышался над бедным Совой. — Ты в поряде?       Белокурый на это лишь рассеянно кивнул, пытаясь разобраться, что за отношение такое у Волка. То ли какое-то по-собственнически злое, то ли непреднамеренно неуклюжее.       Миха же не выдал ничего членораздельного. Он разговаривал на каком-то своем угрюмом наречии, иногда косясь огнивами в сторону Алисы, ожидая одобрительного кивка.       — Ну что, мальчишки, покажем нашему новому приятелю, что такое свобода? — ответ на этот не обещающий ничего хорошего вопрос, скорее всего, был подготовлен заранее.       Волчик все еще не отходил от парня, поэтому первым, кто схватил его за руку был именно он.       Крепкая сухая ладонь обхватила другую: никчемную и мокрую. Белые точки уперлись в напуганные голубоватые омуты, мигая ласковой рачительностью. Парень не решился отстраниться от крепкого тела и под руку отправился туда, куда вели его звери.       За всю дорогу они не проронили ни слова, лишь лисица иногда что-то обговаривала с Михой на чужом языке. Это даже не язык был, а какое-то блеяние младенца, только из уст огромного верзилы.       Встреть Петров такую картинку где-то в кино, ухмыльнулся бы, но когда ты сам прямой участник лесного паломничества, смеяться можно только если от собственной беспомощности...       — Антон, — Сова опять подлетел к нему, игнорируя волчьи искры, — ты чего такой нелюдимый? На, конфетку, — и достал из затворов бесконечного рукава пару батончиков.       Парень принял их, но есть не решался.       Звери, как только подношение оказалось у новичка в руках одновременно напряглись в долгом ожидании. Каждый думал о своем. Петров до одури боялся их разочарования, так что поспешно проглотил одно приторное тельце. Лишь в момент счастливого окрыления он наконец вспомнил, почему так страстно желал увидеть Алису.       Все тело стало легким, голова поднялась навстречу свежему ночному ветру. Он покрепче ухватил чужую руку и вышагивал уже гораздо уверенней.       Общество чужаков его более не смущало, он наконец обрел цвет в своих блеклых глазах.       Зверинец одобрительно захмыкал и все по очереди начали повторять обряд за Антоном.       Время меняло свой ритм, то замедляясь, то набирал бешеный оборот.       Какие-то незначительные детали крепко засели в голову: то, как волк развязно обхватил парня за талию или как прикусил ему мочку уха, чуть приподняв маску. Тогда Антон увидел щетинистых подбородок и острый оскал, такой приятный в этой красочной суматохе.       Казалось, небо обратилось сумбурным калейдоскопом, каждая звезда обрела собственный оттенок и пыталась вытиснуть соперниц.       Петров разглядывал небосвод так долго, что даже не заметил, как они достигли цели.       Это было каких-то исполинских размеров кострище. Несколько крупных бревен чернели трещинами, давая пищу искусственному ярилу. Языки пламени доставали до самых колоритных небесных выскочек, переигрывая их в яркости и значительности. Куда-то вдаль уносились мясистые светляки пепла, разлетаясь на ветру и обжигая кожу.       Никогда Антон не встречал такой громадины и все опасался, что сейчас огонь заденет одну из хвойных лап и вся тайга погорит, оставив за собой лишь обугленные пеньки.       — Каждый из нас, — начала Алиса, смотря исключительно на новенького, — проходит посвящения. Это как на Масленице, — пояснила она, — только гораздо круче. Сов, подай-ка мне.       Светленький полу-заметный паренек (только сейчас Петров увидел, что у того бледно-рыжий волос) поднес к изящным рукам какое-то странной формы папье-маше.       Это была очередная маска.       Сдерживающий намордник, как казалось Антону. Он видел много неприятного в этих аксессуарах.       Во-первых, именно из-за них он, по сути, здесь единственный не инкогнито, во-вторых, это уже вытекает из первого, — он не может увидеть ничье лицо. Он бы с таким удовольствием поразглядывал сейчас лисицу или Волка.       И вот ему передают заячью морду, неприятную, шершавую.       — Мы можем показать тебе целый мир, Антон, — прошептала девушка, не отрывая от него золотого взора. — Сделаем хоть десять шагов тебе навстречу, но первый, — она многозначительно кивнула на маску, — всегда за тобой.       — Давай, Антон, — подначивал Волк со спины своим рычащим баритоном, — у нас еще целая ночь впереди.       Почему-то эта фраза смутила никогда ранее не тронутого флиртом Петрова. Из всех зверей его симпатиями понемногу овладевал Волчара, пока лиса смиренно сдавала позиции.       Может, у них план такой был: разузнать о его предпочтениях и соблазнить? Хотя о своей ориентации он не рассказывал никому, даже друзьям. Во много оттого, что никто и не спрашивал, а какого-то внутреннего конфликта он тоже не испытывал.       Его в равной степени привлекали и парни, и девушки — так как-то с детства пошло, но не обремененный ранними необдуманными влюбленностями, парень так и не смог хотя бы раз походить с разбитым сердцем или носом — если предмет обожания вдруг оказался бы гомофобным.       Так просто само вышло, и никого это не волновало, ведь прецедента об это думать не было.       Но вот сейчас прецедент появился.       Что за взгляды ему кидает седой громоздкий юноша?       Это была его первая еще не до конца сформировавшаяся шальная интрижка за шестнадцать лет, где интерес был вполне взаимный.       Осознание того, что он сейчас держится меж двух миров: старым — скучным и одиноким, и новым — завлекающим и интересным, ударило с силой.       И, не глядя на внутренние распри, он таки нацепил странноватое украшение на физиономию. Чувствовал он себя глупо, если честно, но радость от испытанного опыта быстро заглушила нарастающий стыд.       — Вот, теперь можем прыгать, — девица подхватила Антона под локоть, с другой стороны примостился серый.       Миха и странный мальчишка Сова, похожий на Пьеро, отошли от огнища, давая возможность разбежаться.       Сцепившаяся троица тоже отдалилась на необходимое расстояние и со всей прытью понеслась на сверкающую разинутую пасть. Петров уперся взглядом в размытое от жара очертание леса, затем волнующий миг и — он взмыл в воздух, крепче сжимая руки новых друзей.       Дыхание сперло, а сердце перевернулось. Антон умело дерзил всем былым законам мироздания, захваченный в веру необъятного могущества.       Он горел, горел синим пламенем свободы.       Это был не просто прыжок — это самая настоящая инициация, которую он успешно прошел и теперь мог считать себя полноценным участником чего-то великого. И поведение зверей подтверждало его напыщенность — где-то там, внизу, одобрительно ахнул Сова, а медведь рыхло гоготал во всю глотку.       Вот он — фурор.       Дальше тело вело его само. Он помнил, как проглотил еще несколько сладостей и понесся вокруг горячего света с остальными.       Все кружилось и смешивалось в счастливые пятна цвета.       — Антон, ты ведь знаешь, что сердце этого места — знойная Тайга, — уши слышали Алису, но глаза не видели.       — Ага, — легко ответил он, даже не вслушиваясь в ее речь. Сейчас он плясал, схватившись за Волка.       Было так легко и хорошо.       — Тайга принимает лишь достойных, и я уверена, что ты один из них, — продолжила девушка, обнимая его со спины. Шею обдало теплым дыханием. — Ты должен стать нашим. Нашим Зайцем.       — Кем-кем? — он смеялся.       — Скоро мы познакомим тебя с Хозяином. Он все тебе расскажет, — девушка, кажется, отодвинула маску куда-то выше и лизнула горячую шею. — Скажи, ты любишь целоваться?       — Очень, Алиса, — все еще смеясь.       Девица хмыкнула и посмотрела на кого-то, подавая своей хитрой ухмылкой знак, давай, мол, давай уже.       Податливо приблизившись к Волку, он только чувствовал, как ему задирают маску и затаскивают в мокрый, сладострастный поцелуй. До-олгий.       Антон уже когда-то целовался, вроде, с девочкой. Ерунда полная по сравнению с тем, что он испытывал сейчас, плавясь не то от горячего марева, что заливало мутью все созерцаемое, не то от крепких рук на шее и пояснице.       Ужасно грязно, еще и при других, но они, будто, не стеснялись их, а, наоборот, радостно улюлюкали.       И как давно Волк — его тайный воздыхатель?       Спустя тысячи и тысячи лет в туманном опьянении парень отлип от чужих губ, увлекая возвышающегося танцевать. Странными, неритмичными движениями они передавали нотное грамотейство, лишь им двоим известной песни.       Интимно и очень ярко.       Только в таком состоянии ума можно было достигнуть настоящей любви. Антон знал, что уже полюбил этого мужчину. Таким, каким видел его сейчас — диким и бесцветным, даже под действием какого-то психоактива. Танцующим вместе с ним, обнимающим, успокаивающим все его тревоги.       — Алис, — чуть замедлившись обратился он, — я могу одолжить немного конфет?       Девушка улыбнулась.       — Конечно, — и, ничего не спрашивая, передала ему пузатый махровый мешок. — Возвращать не обязательно, — захихикала он.       Далее он помнил смутно. Последнее его воспоминание — чувство полета, чистого мгновения свободы.       А потом темнота.       Антон брел домой с сияющей улыбкой, достающей до кончиков ушей.       Встреть такого агрегата кто-то из жителей Старого города, испугались бы до смерти и зареклись больше никогда не соваться ночью на проклятую Крайную.       Он был взбудоражен, окрылен новой идеей — сейчас он точно знал, как закончить все свои картины.       Умопомрачительные танцы всплывали колющими глаза вспышками и парень точно знал — он еще вернется к ним, снова нацепит дурацкую заячью личину, которую сейчас крепко держал. Мешок, отданный Алисой он прижимал к себе, обдумывая, сколько времени ему понадобиться, чтобы закончить все, что запланировал.       Ввалившись в свой дом и даже не пытаясь не шуметь, Антон оглядел жилище — все такое же монотонное, холодное.       Он быстро поднялся к себе и, не теряя ни секунды, разбросал вокруг все необходимое и принялся работать.       Мазал, стряхивал брызги прямо на холст, выливал краску. Цветного акрила страшно не хватало, но работать в ограничениях оказалось даже увлекательно. Если бы прошлый Петров знал, что так обернется его судьба, он точно бы затарился основательней.       Но, к счастью, на нынешнего все свалилось, как снег в начале мая.       Работа с зайцем и лисой возымела новых героев, теперь целых пять фигур пялились на зрителя. Своими горящими дырками они сверлили смотрящего.       Аж кровь в жилах стынет.       Далее несколько этюдов с волком, это обязательно. Один полноформат, где у мужчины приподнята маска, стоит подумать над названием. Антон писал и писал, не обращая внимание на время. Развитая скорость не могла быть сбавлена, он хотел успеть на все свете.       И, кажется, выходило.       Нельзя точно сказать, сколько именно неоднозначных работ Петров закончил той ночью, сколько дурацких конфет он поглотил, не задумываясь.       Сам он сумеет сосчитать гораздо позже.       Проснулся Антон под пронзительный крик младшей сестры. Она что-то испуганно бормотала, глядя на одно из творений старшего.       — Брат, что это?!