Тихий омут

Иногда я бываю очень конченным занудой Иногда бывает рано, но никогда не будет поздно Ну, а сейчас я лежу на подоконнике и мне всё до пизды Мне всё до пизды, мне всё до пизды Поебать, что вокруг, всё равно где пожар Я один в пустоте и никого мне не жаль Три Дня Дождя

      Сколько же времени ему потребовалось, чтобы объяснить сестре откуда у него в голове такая беспросветная чернь из животных, людей и их внутренностей — вопрос открытый до сих пор, ведь Антон не был уверен, даже спустя практически полмесяца, что бедной девочке не нанесена непоправимая травма.       Добивкой для его и так ощетинившийся во все нутро совести стало сестринское, в сердцах выкрикнутое, заключение:       — Ты изменился, брат! В ужасную сторону!       А потом еще и раскрыла его:       — Где ты был сегодня ночью?! Я не верю, что на крышах! — и надрывно зарыдала.       Антон умер в тот день.       Тирада маленькой Оли клокотала в ушах еще около недели, затмевая суставную боль и тяжесть головы.       Антон крепко задумался о том, что такие похождения, пускай, и приятные, и плодотворные, но вообще не стоят свеч. Взгляд сам упал на стопку исписанных, будто дьявольской рукой, полотен.       На них ютились и волки, и лисы и групповой со всеми зверьми, и многое другое, что так напугало Олю.       И не только ее.       За те две недели, что он провел, как на иголках, попутно сдавая оставшиеся огэшки и налаживая отношения с сестрой, зверинец посещал его пару раз, вскрикивая гомоном и приятным довольством, когда Антон понуро выходил к ним навстречу, нацепив дурацкое папье-маше.       Их возбужденность чуть спадала, когда парень отказывался обжираться конфетами до отвала, но Алиса многозначительно кивала и говорила: “Всему свое время”, раздраженно отводя в сторону черную бляшку холодного носа.       Целиком от приторного дурмана Антон, естественно, не отказывался — его, как закабале́нного, все тянуло умять хотя б один кусочек.       Наличие полного мешка угощения под кроватью в комнате бесконечно успокаивало.       Но показываться в цветастой эйфории перед сестрой духу не хватало, так что он разумно решил использовать подарок исключительно, когда будет работать и в здравых количествах.       И еще иногда для настроения.       Множество вопросов также вызывало его отношение к своему серому воздыхателю.       Под действием правильной химической сборки, обернутой в фантик, мужчина казался ему самым привлекательным полу-человеком на планете, но стоило лишь немного припомнить грубые руки в трезвости, как ком тошноты подступал к горлу.       Антон не чувствовал, что на него давят или принуждают, но он понимал, что где-то обманывает себя по отношению к Волку.       Он нравился ему эпизодно, под хорошим ракурсом и с правильным светом, скорее, как мимолетное виденье, но не целиком. Чувство мелкого стыда прильнуло к желудку, когда он понял это.       Очередная “шальная интрижка” в сотый раз закончилась провалом, как и все прошлые.       Антон не мог назвать себя ветреным человеком, просто фокус его обольщенного внимания редко задерживался надолго.       В силу неплохих внешних данных и отходчивого характера он легко мог оставить под впечатлением многих, мог даже размениваться.       И он разменивался, не стесняясь.       Его сердце давно обросло щербатой коркой цинизма, помогающей ему несильно трепыхаться от новой истерики какой-нибудь дамы.       Но вот Волчий аффект, точнее, его вероятная возможность в будущем, отдавал нервным дерганьем заусенцев.       Ухо резануло пиликанье стационарного телефона, быстро прервавшееся Олиным взволнованным “але”. Наверное, бабуля предупреждала о своем скором приходе — только она не звонила им на мобильный.       — Брат, тебя, — громко сообщила сестра, приложив ладошку к прорезям динамика.       А, так это из школы.       Парень быстро спустился, зная, как нервничает младшая, когда ей приходится общаться с незнакомым шипением в трубке, ловко перехватил аппарат.       — Да? — минутное прослушивание монотонного сообщения. — Хорошо, понял вас. До свидания!       Аккуратно вернув звонилку на базу, он чуть потупился, убирая руки в карманы.       Результаты экзаменов пришли.       Это значит, что в новую школу уже передали его характеристику и табель с оценками — аттестат он получит здесь же. До него как-то отрывками доходило, что он фактически перевен в эту дурацкую седьмую МБОУ СОШ.       — Кто звонил? — Оля догадалась кто, но хотелось по реакции понять, как брат в целом относится к происходящему.       Она видела, что Антону не очень-то улыбается догнивать два года в провинциальном учебном заведении с местными школодранцами.       — Со школы, аттестат готов. Завтра сгоняю, — по возможности он старался держаться бодренько, хотя плечи неосознанно сгорбил.       Сестра понимающе кивнула и вернулась на кухню доделывать хлебную жабу.

***

      — Вставай, заебал.       — Да че те надо, на? Слезь с меня, бляха-муха!       Рома раздраженно выдохнул, не меняя своего положения — он водрузился на ватный кокон, внутри которого, хныча и плюясь матершиной, прятался бурят.       В который раз его удивляла неконтролируемая сонливость друга. Сколько себя помнит, Бяша спал всегда не меньше двенадцати часов в сутки, а если того вовремя не будить, то мог не вставать целый день.       — У нас сегодня аттестация, мудак ты тупорогий! — взорвался парень после того, как лежащий пнул его коленом, в попытке скинуть с кровати.       Но бурят гнул свое:       — А нахуй нам туда? Мы все-равно до одиннадцатого, — крепче закутался, уверенный, что его аргумент железный.       Выругавшись, Рома злобно рыкнул и решил сменить тактику: резко вскочил и, крепко сцепив свисающий край одеяла, дернул. Бедная ткань умоляюще заскрипела рвущимися лоскутами — Бяша тоже мертвой хваткой держал хранителя приятного тепла.       — Ром, да отъебись ты от меня, — бедняга практически плакал, настолько сильно его тяготила невозможность выспаться в заслуженные каникулы.       — У нас может быть пересдача, блять, — сухо процедил Пятифан, продолжая сжимать мягкое укрывало. — Охота вылететь?       Бурят что-то невнятно пробурчал, затем снова потянул греющий край, на что Рома только пуще разозлился и сделал еще один рывок.       И ровно в этот момент Бяша отпустил одеяло — стоящий не удержался на ногах от собственного импульса и, гулко отбив темной макушкой низкий скат потолка, грохнулся на пол, попутно пересчитав затылком подвешенные полки.       — Ах, ты сука узкоглазая, — щурясь темными глазами, прошипел Рома.       Бяша ясно осознал, что, если прямо сейчас не поднимет свой красивый зад с кровати, его незатейливая до смешного жизнь оборвется на трагической ноте. Он соизволил разлепить сизые щелки и глянуть в сторону сидящего на полу Пятифана: тот уперся в ответ.       — Встаю я, встаю, на, — миролюбиво пролепетал верный пес страны Морфея, потягиваясь.       Пускай, и таким странным образом, но Пятифан достигнул поставленной цели.       Он был таковым во всем: будь то организация своих порядков среди ропотной молодежи или же, как сейчас, пустяк, который он мог пустить на самотек, оставить названного брата так и дремать дальше, но ОН РЕШИЛ, а, значит, будет как хочет ОН.       Такие маленькие победы доставляли ему куда большее удовольствие, размазываясь кривой ухмылкой. Заставить одного строптивого барана действовать, как необходимо именно Роме равноценно, по отдачи в виде потехи и так раздутого эго, как повести за собой толпу кисельных амеб.       Бурят нарочито нехотя собрался, попрощался с матерью Арьяной и выскочил с братом в знойную ветреную свободу.       Солнце подпекало только в путь, напыщенное зенитом своего положения.       — Уф, ну и жарень, на, — вдохнул Бяша. — Ленка совсем ахуела в такую залупу вызывать нас на ковер?       — Какой ковер, дурень? — друг вскинул брови, удивляясь невнимательности к собственной прошедшей тираде. — Сегодня аттестаты выдают!       — Ага, а нам только пизлюдей выдадут, на, — и загоготал.       Вот, дурак, блять.       В голову этого остолопа невозможно забраться без острой пешни или, на худой конец, простецкого ледоруба.       Рома был свято уверен, что измученная Теть Арьяна в молодости отправила этого мудака на сеанс префронтальной лоботомии, в надежде улучшить работу бестолковой головы, но, увы и ах, Бяша решил собственным примером показать современному миру, что он — неудачная попытка в хирургию.       Не сговариваясь, они достали, каждый свою, белесые коробы с остатками папиросок.       Ловким движением, Рома поджег тонкую бумажную прослойку, от которой, благодаря глубокому затягу, тлен перешел на отсушенный табак. Товарищ повторил за ним. Они спокойно продвигались по извилистым тропам, затем перешли с колючего балласта на ровный шаркающий асфальт.       Город контрастов, прям, недоделанная столица.       — Слыш, Ромыч, — отвлек от ощущения под ногами друг, — я тут кой че вспомнил, на.       — Ну. — “Я тебя внимательно слушаю”, — сокрыто в этом коротком ответе.       — Помнишь типа белобрысого, Тоху? Которого мы шманали ночью, потом в зале, а потом вообще ты ему пизды дал, на? — деловито перечислял Бурят, чтобы слушающий точно вспомнил.       — А, этот, — как можно безразличней отозвался Рома.       Да, он помнил, причем очень хорошо.       Такого странного человека ему не приходилось встречать еще никогда. А как он от него отмахнулся своим “идинахуем”, после того, как смачно отхватил? Ведь Пятифанов мог спокойно добить его, превратить в труху крепкие, белоснежные кости, но сжалился, как бы из тени благодарности.       Еще про крыши что-то наговорил.       Удивительно странный тип.       — Есть у меня одна мысль, на, — он, будто, только собирал эту одну мысль, чтобы как-то попонятней декларировать. — Мы, походу, облажались, брат.       Рома на это привычно изогнул бровь, подталкивая продолжить разъяснение.       — Типы старшие, ну, которых мы с вышки подорвали, на, говорят, что пока решали вопросы, нихуя ни про какую Белоснежку ничего не узнали. И никаких наводок не получали те пидоры.       Вот, значит, как.       Какой-то своей частью Рома даже обрадовался, что пацан не крыса, ведь с таким турбоагрегатом можно и скорешиться. Держится пока что ровно, глаз не прячет, вертится на руках, как сосиска на гриле.       Стоит на своем, непокорничает.       И, что важно, он точно знал, что старшаки, если бы Антошка был хоть каплю причастен к разборкам, точно бы выведали. Был у тех невероятной талант убеждать.       В виде скромной коллекции охотничьих ножичков.       — Получается, зря отпиздил? — весело хмыкнул он.       — Получается, брат, — перехватил его приподнятость бурят. — Так, чисто для профилактики.       Они в один голос глупо загыгыкали.       Настроение было таким-же хорошим, как в давно минувшую майскую субботу.       Эх, а сейчас на дворе конец июня — куда время летит.       Они уже преодолели добрую половину пути, решили заскочить “за сижками” под знакомую зеленую крышу одного ларька. Там проболтали время с теплой пухленькой Теть Аллой, свирепствующей на расхохлевшийся молодняк.       И по итогу наглухо опоздали.       Кабинет практически пустовал, лишь пару знакомых лиц перекидывались россказнями про то, кто как сдавал итоговый экзамен.       Ромка уныло прошелся до ссутулившейся в три погибели Елены Игоревны — злобная, как дворовая псина, всевидящая, всезнающая завуч. Именно она, даже не крассрук, а эта старая мандавень была причиной всех его приводов в душную помпезностью каморку директора.       Тетка что-то активно выводила синей пастой в документах, игнорируя появление пришедших на час позже положенного.       — Здрасте, на, — Бяша семенил следом.       Из под толстенных стекол, придававших глазам выпяченности, на парочку взгромоздились два черных ока. Причмокнув изогнутым ртом, женщина повернулась к стопке справа от себя, медленно прошелестела крючками пальцев, подцепила один лист, второй и протянула в их сторону, не глядя.       Рома терпеливо принял подачку от этой рыбоголовой и молча вышел, утаскивая за собой Бяшу.       — Ема, на! — воскликнул друг, улыбаясь во все родные тридцать зубов. — Все сдал, ты гляди! Ромка, ты че, на..?       Пятифан смотрел в свой лист и неверующе усмехнулся.       По математике, которую он мог успешно завалить у него четверка, да не абы какая, а спасшая его от неаттестации по целым двум предметам. Эта чертова оценка вправила ему средний бал на две твердые тройки по алгебре и геометрии, соответственно.       Сраный умник Антоша подсобил ему не остаться на второй год!       — Все сдал, — твердо сообщил он.       Бурят крепко стукнул его по спине с громким “красава” и поскакал к выходу, но внезапно остановился. Рома глянул на друга и затем проследил, куда уставилась бритая голова и тоже на секунду застыл.       На дальнем подоконнике, почти у лестницы, мирно щебетала его сестра Полинка с великим умом мира сего — Антоном Петровым.       Белокур выглядел неспавшим и каким-то подавленно уставшим, но это не мешало ему заливисто переговариваться и даже лыбиться от какой-то фразочки сестры.       Время от времени у них округлялись в глаза в выражении — О, ты тоже это знаешь? Крутяк, а вот еще — и беседа только нарастала, не утихая.       Это зрелище чуть согрело душу.       Рома знал, что у Поли плохо ладиться в девками с класса, во многом из-за ее неизгладимого музыкального таланта и острого ума. Она смотрела на Антона, как на глоток свежего воздуха в затхлом, сыром доме. И Пятифан вполне понимал почему — этот хитрый хрыч ему четверку вообще снихуя в аттестатнике нарисовал.       Гений какой-нибудь, небось.       Он выпрямился и уверенным шагом стал приближаться к паре. Отчего-то ему захотелось, чтобы Петров сейчас отвлекся от суеты под окном, которую они с Полей бурно обсуждали, и посмотрел на него, на своего старого обидчика, который сейчас бы глянул без призрения, а с толикой задорной плутоватости.       Хотел, чтобы для Антона он выглядел таким-же странным и непредсказуемым, недосягаемым. Таким, каким сам Рома видел Тоху.       Парень, пускай, и новый, еще не изученный, необлюбованный опытом различных ситуаций, которые могли бы раскрыть его личность с разных сторон, но все же впечатление сумел произвести.       Эдакое.       Желание увидеть в серых глазах растерянность и удивление было с грохотом уничтожено о еловый лед.       Как только их зрение соприкоснулось, Антон насупился и брови немного сошлись у переносицы. Напряженные руки сжали край подоконника, парень готовился к стычке, не обращая никакого внимание на простодушие подошедших.       Про себя Пятифан недовольно цокнул.       Ебло попроще, заяц.       — Привет, Полин, — невесомо бросает он, воззираясь только на Петрова.       — Опа, чирик, на, — Бяша плюхается рядом с белокуром и весело смотрит на него. — А ты, че, переехал что-ли?       Да он сама непринужденность!       Антон грозной тучей обращается к говорящему, кажется, еще секунда, и потухшие глаза начнут метать молнии. Но он сдерживается, отвечает:       — Пока неизвестно.       Сложно понять, как парень относится к своим словам. Его тело моментально напряглось, стоило только буряту коснуться плеча легким хлопком.       — Это как, на? — лисий прищур черных глаз сканировал каждое невербальное изменение.       — Я сам не знаю, вот как. Чего пристал? — о, вот и молнии из очей посыпались.       Бяша под таким свирепым натиском немного растерялся, нахмурился. Открыл рот, чтобы выдать какую-то едкую гадость, но Антон не дал:       — Руку убери, — и сам отдернул, прерывая незначительный контакт.       — Слыш, — Рома тоже взбесился, — с тобой по-нормальному общаются, тяжело быть вежливым? Так щас научим, нам не сложно.       — Ребят, хватит, — Полина хватанула рукой Антона, а по двум другим чиркнула глазами с явным укором. Отстаньте, мол, не видите, он не в духе.       — “По-нормальному” говоришь… Не знал, что пиздиловки за школой это вид общения, — сухо процедил парень, вставая с пригретой пластмассовой поверхности. — Пойду-ка я, Полин, а то, чую, — острый взгляд на Рому, — меня сейчас начнут обучать новым словесным оборотам, а я…       — Ой, ладно тебе, — рассерженно выпалил Рома, — не будем мы тя пиздить, не дрейфь.       — Я не боюсь, — Антон твердо смаковал каждое слово, сжимая кулаки. Его ледяной, как Арктика, взгляд все еще вживался в янтарь напротив. Как две противоборствующие стихии, они стояли с минуту и просто мерились терпением. — Пока, Полин.       И Антон побрел прочь, не оборачиваясь на какие-то колкие оклики со стороны Бяши.       Вчера он явно перебрал с угощениями, голова гудела, не давая сосредоточится на чем-то одном. Если бы он сейчас сошелся в поединке с Пятифаном, потерпел бы позорное поражение — конечности плохо слушались, а сердце чуть что путало свой ритм. Ретироваться было здравым решением, они потом еще встретятся, он был в том уверен.       А пока ему нужно зализать послевкусие бурной ночки.       — Ебать он трусиха, конечно, — бурят все еще не верил, что пацан смылся, ожидал, что тот где-то за углом и сейчас, после какого-то правильного замечания выскочит и продолжит словесную перестрелку.       Но никто не выходил.       — Ну вас, — Полина обиженно насупилась. — Он говорил мне, что очень плохо себя чувствует, еле пришел сегодня. А вы вот так…       До Ромы произошедшее дошло со страшным опозданием.       Опять этот хер сбежал, унесся от него.       Неужели, его можно разговорить, только во время драки? Эта мысль вскипятила не на шутку.       Ну, что за кадр?!       С ним просто хотели пообщаться, наладить контакт, понять, в конце концов, кто он такой и что здесь забыл, но нет — королева драмы Антон Петров решил, что правильней будет просто дать деру. Как какой-то трус, действительно, но это не вызывало злорадной насмешки, это злило, потому что такая неуловимость создавала чертов спрос.       Рома скупо выдохнул. Вот они — крайные.       Не зря еще батя, когда был на свободе, рассказывал, что окололесные жители всегда только и делают, что создают вопросы. Ничем плохим, вроде, не занимаются, но бесят страшно. И всегда что-то темнят. Как один, каждый. Это оказалось очередной печальной правдой, выброшенной из уст хмурого отца.       — Бля, Полинка, — Пятифан извинительно развел руками, — мы не хотели так, он сам сыбаса дал.       — Ага, я поняла уже, — девушка скривилась, будто, лимона съела.       — Да он вообще мутный какой-то! — Бяша тоже был немного не в ладах с сложившейся ситуацией. — Кто ж знал, на?       — Никакой он не мутный! — воспротивилась девушка. — Он очень интересный и умный молодой человек!       — Ага, и по ночам он шляется в поисках философского камня, на, — загоготал бурят, обращаясь больше к Роме.       — Нет, он художник, — Полина фыркнула и уже собиралась уйти, вслед за Антоном, но решила раскрыть одну щекотливую правду напоследок: — К слову, Пятифан, если бы не ваше отвратное к нему отношение, он бы взял тебя в модели. Сам мне так сказал.       На самом деле, Морозова точно не знала, что произошло между этими тремя дураками, но ей вдруг так сильно захотелось ткнуть Рому в его хамоватость.       Ее слова не были обманом, Антон выказывал желание нарисовать буйного знакомого, но как-то потерялся, стоило Поле открыто предложить Пятифану эту идею. Было бы здорово, стань они все приятелями, но она не уверена, возможно ли такое, раз уже произошла “ситуация икс“ (злободневная драка).       Хотя с Ромкой бывали всякие случаи, но вот Тоша. Он точно не такой, гордость не позволит ему так легко отделаться от неприятных воспоминаний.       — Чего-чего он сказал? — хулиган не скрывал своего любопытства. Вот те на! — уже второе поразительное открытие о белокуре за день.       — Антон считает тебя красивым и хотел бы нарисовать, — пояснила девушка. — Но ты, Рома, дурак, поэтому не видать тебе халявного портрета!       Бяша громко рассмеялся.       — Он че педик, на? — тот не мог успокоиться.       — Тихо ты, — цыкнул на это старший. — Че, прям так и сказал?       Эта новость по-странному потешила Пятифана.       Он не считал себя уродом, но никогда бы не подумал, что сумеет вдохновить художника на новую картину. Интересно, что именно в нем разглядел этот пройдоха?       — Ну, да, он, как бы, ищет вдохновения сейчас, вот и поделился, что ты в целом подходишь для какой-то из его будущих работ, — Полина не считывала странный подтекст, с которым можно было понять ее слова, а вот бурят только пуще расхохотался.       — У него, однако, на, специфические вкусы!       Рома отвесил ему замашистую оплеуху.       — Все, пошли, блять! Знаток херов.       Бяша протяжно заскулил, но послушно побрел в сторону туалета, вслед за повеселевшим другом.       Оказавшись в пустом, застланном потужным запашком, помещении, шатен обратился к помутневшему зеркалу, разглядывая себя.       Нет, он точно не урод, даже каким-то неказистым назвать нельзя. Хорошо сложенный, грубоватый портрет из Ромы точно можно было навоять.       Красивый, значит, подумал он про себя, усмехаясь.       Антон тем временем продолжал дорогу домой, поскорее к Оле. Он обещал ей зайти за печеньем в ближайший продуктовый и глянуть вместе новый диснеевский фильм.       Это был один из этапов возвращения к себе доверия со стороны маленького чуда.       Парень наблюдал за собой странную ленцу, которая начала настигать его, стоило ему оторваться от мракобесных сладостей.       Для спокойствия у него в кармане сейчас покоилось пару штук, вдруг, увидит нечто интересное и понадобится верным образом осмотреть открытие.       Если бы только не чувство вины и колючий стыд, он бы давно умял все содержимое подаренного мешка, но к Олиному большому счастью, брат еще не совсем окочурился со своими вечерними компаньонами.       Днем, без щемящей радуги вокруг, он не улавливал большу́ю суть в происходящем.       Даже встреча с Пятифановым и тем буряткой не виделась ему чем-то уж очень интересным. Ну, случилось и случилось, придется, да, теперь подумать, что с ними делать при следующем рандеву, но в общем-то — ничего особенного.       Он вглядывался в черты прохожих, и все они оказывались до печального безлики, одинаковы. Наверное, раньше это не так бросалось в глаза из-за того, что он не знал прелести цветного мира.       Но, вкусив этот запретный плод, тяжело не проводить прямые параллели и к ужасу понимать, что ночью, под клыкастыми пиками елей и сосен ему куда лучше, чем здесь.       Антон лишь грезил сбежать от пустой рутины, но она оказывалась в разы быстрее.       Как в тумане парень зашел в магазин, хватанул нужную упаковку и еще пару других (Оля никогда не наедалась одной пачкой), вышел, оплатив покупку, затем пересек последний переулок и попал на тропу к родной Крайней.       Застыл перед самой дверью.       Подумал.       Закинул обе конфеты из кармана себе в рот.       Сестра встретила его широкой улыбкой, на которую он уверенно ответил тем же. Схватив хрустящее лакомство, она ускакала к себе в комнату на второй этаж, предупредив, что ждет две большие кружки зеленого чая “с цветочками”.       Антон порхнул на кухню, озаряясь великодушным оскалом.       Усадил чайник на старую комфорку и принялся искать “чай с цветочками”. Он вообще точно не знал, остался ли сбор с жасмином, который так рьяно обзывала сестра.       Но надо было найти.       Лениво перебирая полки пьяными руками, он то и дело хихикал, глядя на смешно скукурузившийся пакет риса, а потом вообще откуда-то сверху свалился силиконовый подстаканник прямо на его лицо. Как кальмар, обхватив бедного Антона за очки, проклятая подставка не давала ему свободы.       И тут он услышал, что кипит чайник — надо было спасти бедную посуду от болезненного ожога в области зада.       Что же делать, как помочь чугунному другу? Антон скинул с себя окуляры и принялся стаскивать носатый кипятильник. Черт, он чуть его не потерял!       А ведь надо еще найти заварку.       Парень так задумался, держа друга полотенцем за изогнутую ручку, что не заметил, как вслед за подстаканником вывалилась та самая пачка травяного сбора.       Судьба ему благоволит!       Он радостно поставил носатого на пол, схватил шуршащий пакет и, быстро справившись с заполнением стакана, собрался залить все кипятком.       — Бля, где чайник, — пробурчал он, озираясь. — О, нашел!       Пара плавных движений, немного ловкости рук и вот он: напиток богов, зеленый чай “с цветочками”! Странно только, они вроде белые должны быть, а эти какие-то синие, да и сам чай какой-то… синий. Наверное, таким он и был, Антон ведь не знает точно.       Но зато теперь он уверен, что зеленый чай — синий.       Подцепив кружки, Петров полетел в комнату к сестре.       — Брат, это че? — какой-то больно знакомый вопрос.       — Чай с цветочками, — невозмутимо ответил он.       Оля с недоверием посмотрела сначала на пурпурный замес, затем на брата. Поняла, что он явно не вдупляет проблемы и сказала, что сама все переделает, пусть он садится куда-нибудь. Антон такому раскладу только рад был и, отдав все девочке, разлился по мягкому пружинистому старичку креслу.       Хорошо.