Тихий омут

      Никогда еще Оле не было так страшно.       Сердце ухало, стоило ей обратить свой взор обратно на пестрящие полотна. Брат не работал в цвете, только изредка, советуясь с ней. Каждый его своенравный творческий шаг согласовывался с младшей сестрой.       И она бы никогда не подумала, что в затворах головного мозга у Антона сидит такое.       Куски плоти развалились по ткани, источали фантомный аромат своими точными деталями. Глаза мертвых лиц смотрели точно в душу, выцарапывали глубокие борозды на нежных ее очертаниях. Все, что было на картинах гибло, умертвлялось и сохранялось в своем состоянии, незыблемо и мерзко.       Чьи-то дикие морды усмехались свысока, оценивали детский героизм и одерживали моментальную победу в гляделках. Оля не выдерживала их прямого давления.       Ее отталкивало все, что она наблюдала.       Антон хрипел и по-детски невинно смеялся, да такого просто, что сестра не узнавала его в новой, неизвестной доселе, форме.       То состояние, в котором он нашел вдохновение в этот раз нельзя было назвать никак иначе, кроме как безумие.       Полное и всеобъемлющее.       Девочка боялась, страх хватал ее за голени, щекотал загривок. Она не хотела быть рядом с таким братом, ее влекло выблевать эти воспоминания. Дело было даже не в картинах, а в том упоении, с которым брат исполнял их.       Оля в жизни не испытывала отвращения к старшему, даже когда тот приходил весь в грязи и ссадинах или когда плакал на руках у матери, ища поддержки после очередного избиения.       Сестра тогда лишь закусывала щеку и думала, как может помочь ему, как может соучаствовать в желанном всей семьей спасении несчастного ребенка из лап обидчиков.       Но сейчас, смотря на сияющие нагим возбуждением глаза, на трясущиеся руки, что смахивали холодный пот со лба, Оля честно призналась себе — брат ей противен, как и его новый художественный репертуар.       Он точно гордится проделанной работой, пока она содрогается от ужаса.