Тихий омут

Один миллион следов, что оставил на этой тропе Хоть я влюблён один на миллион, что мы будем вдвоём Ревущий фьорд внутри, но с виду как спящий каньон Когда я вышел из комы — я был уже в центре шторма Thomaz Mraz

      — Тош, опустись, я не достаю до макушки.       Девочка несильно надавила на белую голову, подталкивая брата послушно ссутулиться. Она ловко орудовала ножницами, приводя беспорядочные пряди в человеческий вид. Насколько это было возможно, в случае с волосами Антона.       Оля стригла его последние года два, потому что только она достаточно точно понимала, какую прическу хочет видеть старший. К такому решению они коллективно пришли после неудачного похода в салон, оставившего Антона с рваным горшком.       Смеху тогда было…       Пускай, сестра работала медленно, прицеливаясь перед каждым щелчком филировочных ножниц, итог всегда устраивал, а это самое главное в таком личном вопросе.       Они расположились на кухне, где брат в одном банном полотенце и тапочках после душа рассиживал на табуретке, а Оля скакала вокруг него, то и дело меняя в руках заколки, щипцы и далее по кругу.       — Так, я почти закончила с боковушками, остались самые верхние, погоди, — сестра держала его в курсе всех своих действий, поднимая уровень доверия. Оно было не за чем, просто привычка осталась.       — Хорошо, хорошо, не торопись, — успокаивал ее брат.       — Да как же! Сегодня на вечеринку, еще и с девочкой, — младшая мечтательно улыбнулась, представляя Тошу в компании доброй милой Полины.       Брат не сдержал ответной улыбки.       Что такое этот “выпускной” он понял размыто, Морозова бегло объяснила ему по телефону и сказала, чтобы он вечером пришел по такому-то адресу и сам все понял. А она, мол, встретит его там. Вечер — понятие растяжимое, так что Петрову, казалось, некуда спешить.       Только Оля отошла от него, как наверху послышался треск разбитого стекла и череда виноватой брани.       Антон моментально вскочил, а сестра сиганула к кладовке, доставая оттуда… биту? Парень вопрошающе на нее посмотрел.       — Папа оставил, — шепотом ответила. — На, — протянула деревяху.       Он глянул в кухонное окно — никого видно не было, значит, злоумышленники где-то на заднем. На цыпочках он придвинулся к двери, загораживая Олю, что семенила рядом, бесшумно открыл выход и резким скачком выпрыгнул в неизвестность.       За поворотом он высунул голову, проверяя, кто там.       Что?       — Я ж говорил, нет здесь никого, на! — разочарованно пинал траву Бяша.       — И что, блять, теперь окна разбивать? — стоящий рядом Рома показывал рукой на жалкие стеклянные остатки. — Да и вообще, Тоха точно тут, ща нам пизды, небось, даст…       — Дам! — выскочил на них Петров, ловко прокручивая биту. — Вы че, совсем охуели?!       Своеобразным гостям открылась крайне странная, а в контексте таки вообще комичная картина: разъяренный белокур с какими-то цветными зацепочками в голове, весь взъерошенный, стоит перед ними в одной набедренной тряпке и умело размахивает палкой.       Видимо, жизнь в их захолустье его совсем доконала.       — Да че мы, — начал бурят, круглыми (насколько возможно) глазами глядя, то на злобного Антона, то на дыру в раме.       — Да ниче, блять! Какого хуя вы творите?! Ментов вызову и полетите в места не столь отдаленные.       Злоба белого передалась и Роме. Ему очень не понравился гонорный тон обычно добродушного и терпеливого художника. Тоха лупасил по ним своими глазищами с открытым отвращением и гневом, не опасаясь ответных пиздюлин. А он, Ромка, честно говоря, и так не в самом лучшем расположении духа. Постоянные драки и агрессия со всех сторон все еще держали в железном тонусе.       Он был готов дать по морде в любой момент, только посмотри на него как-то не так. И Антон смотрел. Очень даже “не так”.       — Слыш, Антошка, — процедил он почти сквозь зубы. — Окно разъебали, наш косяк — потом починим, — подошел вплотную, — но пугать нас мусорами, ой, как не советую.       — Пошли вон из моего двора, — Петров сейчас открыто ненавидел его, прожигая медовые пустоты.       Что-то глубоко внутри Пятифана дернулось от такого натиска. Сердце затрещало быстротой, а глаза, сдавленные бровями, распахнулись. Его гнали, как какую-то собачонку, позабыв начисто об их... дружбе?       Они друзья? С Тохой-то?       А Петрова все нагоняло бешенство.       Белокур правда был осторожен и тих, когда это не касалось его семьи. Но эти остолопы разбили ОЛИНО окно, и он не собирался пропустить это просто так. Если сейчас завяжется драка или будет назначена стрела, ему все-равно.       Сестра — приоритет, стоящий выше любых его симпатий к Пятифанову.       Картинок у него полно, отрисовать еще он тоже в силах. А вот сестренка — одна и на всю жизнь, и он не позволит никому и никогда обидеть ее или напугать, как сделали только что. Пускай, если он прямо сейчас разрушит то хрупкое чувство, что таилось между ними с Ромой, но он останется для самого дорогого человека защитой.       Отстоит свой ДОМ.       Слова, посланные с такой желчью и гнетом, возымели страшный эффект: если до этого Рома еще хоть как-то сдерживал себя, надеясь на то, что белобрысая чукча просто немного забылся и сейчас нет-нет, да проскочит его обыденно рассеянный вид; то теперь же спортсмен весь напрягся, показывая ходящие желваки на шее, а кулачища сильно сжались, заводясь для удара.       Первого и, скорее всего, последнего.       — Он сказал вам уходить! — Оля опасливо выглянула из за угла, обороняясь сковородой. — Так идите! — голосок дрожал; кажется, у нее начиналась истерика.       Пятифанов перевел свой хмурый взгляд на появившегося ребенка и нехотя опустил занесенную руку. Пиздить Тоху при его младшей сестре, еще и такой напуганной, ему внезапно расхотелось от слова совсем.       Немного подумав, он решил разобраться с этим по-другому.       — Тебя Полина ждет, — вот и раскрыта цель их визита. — Достаточно давно.       — Мы не уточняли время встречи, почему бы ей просто не позвонить мне?       Он уже не знал, что испытывает сейчас сильнее: ярость или растерянность.       Буквально за одно неосторожное решение Рома разрушил еле уловимую связь, и он не мог понять, что заставило повылезать чертей из этого тихого омута. Разбитое окно? Ну, так они же не специально, бляха муха! В другой раз над этим можно было посмеяться, а теперь злой полуголый Антон ясно дал понять, что отныне не доверяет ему.       Пиздец!       — Похуй, просто приходи бырее, на, — Бяша захватил друга за плечо и, как бы не специально, потянул в сторону города. — А мы пойдем, пожалуй. За окно сорян, реально, на! Починим, чес слово.       — Не надо нам ничего чинить! — маленькая девочка еле-еле сдерживала слезы. — Уходите!       Роме стало стыдно перед этим несчастным созданием. Наверное, в ее глазах они вытягивались жуткими бесами также, как когда-то его батяня вздымался над ним после пьянки. Такое сравнение в секунду улетучило все его негодование, теперь Пятифану тошно с самого себя.       Напугал ребенка, проебал Тоху…       Как только у отца начались проблемы с законом, вспоминал Антон, у них на пороге частельно оказывались незнакомые лица. С каждым появлением они становились все напористей и громче, аккуратные постукивания сменялись непрерывной барабанной дробью тяжелых ладоней и криками, нет, орами.       И каждый раз Оля плакала. Навзрыд, прячась в теплых руках матери, которая в такие моменты забывала о всех своих личных неурядицах и вставала всего в одну, важную на тот момент, позицию — защитить детей.       Плевать ей на дурака-мужа, на проблемы в работе; весь мир сужался для нее в двух малышей, которых нужно уберечь от всего этого смрада.       Именно из-за таких моментов Антон больше любил мать. Отца он открыто уважал и ставил себе в пример, но вот маму… маму он любил.       Поэтому сейчас он прикладывал все силы, чтобы так же, как она когда-то, приподнять Оле настроение. Крепко обнимал, поглаживая голову, тихо-тихо напоминал, что все уже хорошо, что никто больше не придет. Их дом все еще безопасен.       И поэтому-же к ним НЕЛЬЗЯ просто взять и придти, особенно, если никто не приглашал. Зверям то дозволено, просто потому, что Петров их ждет, и те никогда ничего не крушили и ни за что не ломились.       А эти двое…       Антон ведь на секунду подумал, что все, их раскрыли, что сейчас он с никчемной битой встретит приятелей папаши. Аж дух в пятки ушел, что говорить про младшую.       Закралось желание вообще сегодня никуда не идти, звякнуть Полине, выдумать что-то про заболевшую сестру и просто оставаться рядом, пока бедное дитя не опомнится от испытанного шока.       Сам Антон уже спустя минуты после ухода идиотов маргиналов, увидел ситуацию почти смешной. Единственное, что крепко удерживало его в серьезной и беспокойной думе — состояние Оли, предположения, как она справится с нахлынувшим страхом.       — Дай, я достригу тебя, — шмыгая в последний раз кнопочкой носа, она взяла в руки знакомые инструменты. — Проводишь меня до бабули?       — Конечно, мась, — Антон чмокнул ее в лоб и вновь склонился, открывая верхние пряди.       Похоже, милый человечек и сама понимала, как будет лучше поступить.       Закончив парикмахерсвтво, Оля в подарок еще и уложила волосню, придав ей подобие двух шторок. Антон видел в себе галимого корейского отличника, но сестра всеми силами успокаивала его, называя “миленьким”.       “Миленьким”?!       Но слишком рад он был видеть ее наконец посветлевшей, поэтому, махнув рукой, отправился одеваться.       Раз уж он сегодня пай-мальчик, надо добить образ чем-то еще более несуразным. Нацепил белую рубашку, поверх нее черный комбез с серыми ромашками на переднем кармане. Белые швы делали предмет одежды каким-то рисовано-графичным. Носки он не выбрал…       — Тоша, возьми вот эти, — сестра протянула ему серо-бурую пару. — Они подходят подсолнушкам на кармане!       — А… какого они цвета?       — Желтые!       — А-а, — попытка в понимающее аканье.       Брат глупо хлопнул глазами и решил не сопротивляться. Он все-равно не поймет, даже если выглядит нелепо.       Видно, сегодня он пародирует подсолнух. Каким бы он ни был на вкус и цвет.       До бабушки они добрались относительно быстро, передав девочку в надежные пожилые руки, он предупредил, что освободится поздно и лучше остаться с ночевкой. Ни Оля, ни пенсионерка против не встали, так что со спокойной душой парень зашагал к Центральной.       По дороге набрал Полине, выведал, что она и правда ждала его, но не то чтобы долго, да и тут полно знакомого народу, следовательно, подруга не столбится одинокой девой в углу.       Хотя и ожидает Тошу с повышенным значением.       Клуб встретил новопришедшего бурно. Из вытянутых на два этажа окон струились лучами неоновые светодиоды, а через исписанные умелым граффити стены доносилось модное кальянно-рэперское унц-унцанье. На верхушке здания вместо крыши чередовались поперечные балки веранды, укрытые черепичным навесом. Людей над зданием было гораздо меньше, и для себя Антон решил, что хотел бы провести вечер именно там.       На входе стояла Поля в компании миловидной блонды и пары рослых ребят. Девочки приоделись в парные светлые платья с пышными фонарями рукавов, а парни выглядели, будто, только вынырнули из зала. Они то гоготали, то переглядывались, замечая кого-то среди танцующих.       — Антон! — девушка замахала ему рукой. — Мы здесь.       — Вижу! — в манеру ей ответил он. — Привет.       Друзья обменялись лучезарными улыбками и обнялись в приветствии.       Как оказалось в процессе разговора, блонда — Катя Смирнова, одна из редких подруг Морозовой, плутовка та еще, но Тохе пообещала не солить, хитро оскалившись.       “На Алису похожа”, — мельком пронеслось в голове, но он отогнал это.       Парнишки были их одноклассниками, тоже очень приятные молодые люди. Антон быстро нашел с ними общий язык, когда беседа зашла о спорте — они втроем занимались легкой атлетикой. Петрова, шутя, пригласили к ним в школьную секцию, на что он, также в юмористическом ключе, быстро согласился.       — Давайте зайдем уже! — нетерпеливо возникла Катерина. — А то стоим тут, как ни пойми кто.       В главном холле огни мерцали еще активнее, меняя порядок и ритмику светового танца. Над партером кружился шар, облепленный зеркальными пайетками, как маленькое солнце, отражениями играя на лицах брыкающейся под бит молодежи.       Барную стойку обступили старшеклассники, рядом с мини неловко топтались младшие, ожидающие своей порции алкоголя. К своему удивление, Антон заметил несколько детей Олиного возраста.       Вдоль стен выстроилось несколько ниш с бархатистыми диванами и отдельными столами. В них располагались лишь те, кто застолбил место, блатные, так сказать. В одной такой колыбели сидел Рома со своей гоп-компанией. По бокам от него вертелось две очаровательные девушки, перехватывая мужское внимание застолья на себя ехидными улыбками и выраженным декольте.       Красивые и яркие, как тропические пташки, они ворковали под боком у мрачного парня, стараясь развеселить того, попутно кокетничая с остальными.       — Ромка-то надрался, как в последний раз, — пояснила Катя на ухо Петрову. — Запрокинул бутылки две какого-то крепкого пойла.       Но держался хорошо, так и не скажешь, что вдрызг пьяный. Только мутные, болотистые очи выдавали плохо соображающую голову.       Кажется, приход Антона остался для него незамеченным. Дабы сохранить чужое неведение, он торопливо предложил ребятам взять коктейлей и подняться на веранду. Те улыбчиво согласились — удачно, что всем из них пока претил гул первого этажа.       — На втором потише, кстати, можем и там остаться, — крикнула Полина, пока они стояли в ожидании напитков.       — Да, давай хоть куда, просто не хочу быть здесь.       — У вас опять что-то случилось? — девушка обеспокоенно косилась на двоюродного брата. — Он как пришел такой.       — По мелочи, — парировал Антон. Еще больше расстраивать подругу не хотелось.       Бяша заприметил компанию у стойки, но не смел подавать виду или, тем более, подходить здороваться.       Он все оборачивался на полумертвого друга и никак не мог понять, почему тот так загнался из-за этой тупизны с Петровыми. Да, вышло реально херово, но все-же исправимо, а Рома ведет себя, будто, умер кто-то.       — Брат, ну че происходит, на! — он глотнул из стакана виски, шмыгнул. — Такая красота рядом, а ты кислятиной отдаешь, — подмигнул двум дамам, на что те показали белоснежные зубки, приближаясь к крепкому телу.       Роме, признаться, глубоко похуй.       В последнее время он все хуже себя понимал. В самых простых кивках и переглядах со стороны белокура ему чудилась искренняя нежность и принятие. Он думал, что все делает правильно, позволяя Антону самому приходить и говорить, что он хочет. Но стоило Роме попробовать самостоятельно приблизиться к нему, пускай, не очень красиво, но все-же, его оттолкнули.       Только он решился вступить в личное пространство Петрова, как тот проделывал не раз с самим Пятифаном, тут же обжегся, без возможности вернуться. Его прогнали, не дали объясниться или как-то исправить положение. Не разрешили познакомить по-нормальному с Бяшей, который, как мудак, расхерачил окно.       Раньше он был уверен, что Антона невозможно довести до какого-то сильного негатива, он легко отнесся к их драке у школы, к разбитому на опушке носу, ждал его после соревнований и умилительно рассказывал о своих работах, успокаивая Рому во время самой жести с разборками.       Стал для него катализатором злобы, никак при этом не стараясь.       Но являлся ли сам Рома для него кем-то? Придавал ли он их таинству то же значение, ценил ли? Или просто миловался, ведь ему это выгодно для писанины?       Рома не мог понять, почему его это волнует, почему теперь его ХОЧУ кажется недостаточным для получения желаемого.       Никто никогда не говорил, что он красивый, никто не рисовал его днями на пролет, не скрываясь, и честно показывая новые наброски. Антон просто был другим.       Особенным. Странным.       И привычным в своей постоянности присутствия.       Ведь, как казалось Роме, белый сам хотел быть рядом, вот и был, а ему-то что, он не мешал. Так и пристрастился к новому знакомому.       И сейчас парень чувствовал, что их притяжение рассеивается, и ему досаждало это. Медленно, скрежеща, наносило урон его самомнению и простому душевному равновесию. И так расшатанному.       Они бы могли вместе поехать загород, но о чем теперь-то говорить: он довел до непонятной истерики младшую Петрову и чуть не получил битой по репе от защитника Тохи. Это явно следовало обсудить, но пойдут ли ему навстречу?       Главная проблема, которую он проигнорировал из-за слепой веры в постоянство белого: тотальное незнание самого Антона и его искреннего отношения к "музе". Он мог только догадываться, как тот ведет себя вот в таких ситуациях и надо ли белому для себя вообще что-то делать. Может, добьет свои писюльки, выставится и все — пока-пока, Ромочка, было приятно иметь дело.       — Пошло бы оно, — выдохнул Рома, доставая пачку. — Осторожно, могу обжечь, — он выдавил из себя что-то флиртоватое, разбавляя обстановку за столом.       — А мы и не боимся! — одна из них лихо выхватила сигарку и уставилась на парня, ожидая огня.       Тот лишь размыто улыбнулся, замечая чью-то светлую зализанную голову на лестнице.       — Так, Тошик, — Катерина, уже подвыпившая, деловито подбоченилась. — Выкладывай, че у вас за кипиш Ромой.       Они остались на втором этаже, спрятавшись в небольшом закрытом лофте. Там ютилось всего пару столиков, один из которых пустовал, поэтому разговаривать легко, слышимость хорошая, да и компания приятная.       Парни спустились вниз, желая подцепить себе девчонку-другую, оставив Петрова на съедение двум хищницам.       — Не понял, — она знает? — ты о чем?       — Ну, в смысле, о чем? Давай, не шифруйся, фраер!       То, как из порядочной отличницы под воздействием градуса вылез манерный жаргон, с претензией на уголовника, искажало серьезность разговора. Антон хмыкнул, вызывая новую порцию возмущения:       — Че ржешь, парашник?       — Катя! — Поля уже не могла наблюдать за этим. — Оставь Тошу в покое.       — Мо́чи нет! Я слыхала не раз, что вы с ним братаетесь по-тихому. Есть че возразить, пацанчик?       Да откуда эти слухи вообще? Они толком не общались при ком-то, парень специально выискивал моменты, чтобы незаметно к нему подойти, невзначай кивнуть и тихо бросить “привет”. И Рома его в этом очень поддерживал, так что не было никаких слухов!       Катюха блефует.       — Мы знакомы, это правда, — аккуратно выстраивая свою речь, парень наблюдал, как медленно девушка смягчается и с интересом выгибает бровь. — Я рисовал его для выставки. Все.       — Чи шо, с моделей рисуешь? А мне можешь?       — За деньги — да, — рассмеялся он в такт играющей внизу попсе.       Полина подхватила смех, Катя с улыбкой цыкнула, прыснув тихое “хрен меркантильный”.       — Так, все! — хлопнула Морозова по столу, отойдя от шутки. — Пошли танцевать!       Катерина идею поддержала моментально, а вот Антон, встревожась, сказал, что ему нужно быстренько в туалет, и он весь в их власти.       Парень не знал, можно ли мешать конфеты с алкоголем, пускай, и легким, но ему было невыносимо находиться сейчас в одном помещении с Ромой. Он знал, что тот его заметит, будет сверлом дробить ему затылок. И не был к этому готов, так что выход один — забыться на вечерок.       Оля у бабушки, бояться нечего.       Заскочив в тусклое помещение, он быстро оприходовал два ярких свертка, и все — мир стал иметь свое многоцветное значение. Теперь-то Антон видел, какого оттенка ромашки на комбезе, выявил аляписто-оранжевые носки, признав их за желтые.       Музыка стала углубляться, отдавала эхом. Басы урчали на ухо, звон приятно тряс перепонки. Как, оказывается, круто не просто слышать, а слушать.       Выскочив из двери парень сам схватил подруг и, хохоча, потащил их танцевать. Те поддались его резвости.       Танцам его учила Алиса. Она всегда двигалась очень плавно, местами эротично, и благодаря хорошей пластичности Антон легко научился повторять эти движения.       Конечно, вытворять то же, что и в лесу, он не собирался, но похвастаться отработанным чувством ритма хотелось. Тем более, незамысловатые извороты и пошагивания сами лезли на ум, и Антон не желал сопротивляться. Девушкам оставалось повторять за ним, поражаясь такой ловкости от представителя мужского пола.       Он еще и плясать умеет, вот кадр!       Расслабленные, возбужденные голосистой трелью колонок, они перестали обращать внимание на дрыганье толпы, сами отдаваясь энергичному порыву. Когда текст становился всем знаком, они вскидывали руки в жестикуляции, активно подпевая, и мимикой дополняли почти актерское исполнение песен.       Укладка растрепалась, теперь Антон походил на голимого корейского рокера.       Тошка не зря закинулся приколами, ведь его вычислили сразу, оторвавшись от измазанных помадой губ. Смотрели, не отрываясь.       Птичка недовольно скривилась, поворачивая когтистой лапкой лицо Ромы на себя.       — Что такого интересного ты там увидел? Катька понравилась? — она показушно надулась.       — Нет, что ты, — он утянул ее в новый требовательный поцелуй.       Стал надвигаться резче, агрессивней, проталкивая хрупкое тело в маленькую комнату, спрятанную меж ниш. У нее всего одно назначение, понятное обоим.       Он хотел, как можно быстрее скрыться от него, от этого пестрящего, счастливого Антона, от этих хрустальных глаз, хотел стереть его из своей головы, опустошиться во всех смыслах. И милашка под ним прекрасно помогала с этим.       Приторная, сладко-пахнущая, она не позволяла и секунды не обращать на себя ВСЕГО внимания. Идеальный вариант. Одежда спешно покидала их, пока языки сплетались в пошлом танго. Звуки музыки, поющий Тоша — все это осталось за дверью. Отгородило пару от ненужных прочих увлечений.       Она стонала громко, почти пискляво, пока он сжимал ее бедра и обводил языком шею. Забирала его всего, чувствовала, что сейчас Роме хотелось только ее, точнее, он хотел хотеть только ее. Поэтому надо было дать ему больше.       Опрокинув парня на кровать, оседлала корпус и, красиво изогнув спину, выпятила изящные ягодицы. Опять поцелуй, еще один уже ниже, ниже.       Так добралась до спортивок, дальше проще. Оттянула резинку, следом вторую, игриво прошлась языком по стволу, пока Рома косился на дверь.       Нельзя позволить ему отвлечься!       Забрала всю длину в один присест, выбив из хрипящей глотки несдержанный выдох.       — Хера ты, — улыбнулся Рома, перекидывая темный взгляд на нее. — Продолжа-ай, — грубая рука опустилась на яркие волны локонов, стягивая их.       Девушка, кажется, довольно замурлыкала.       Антону было хорошо, как никогда. Катя уже просила у бармена добавки, от которой он с умом отказался. Просто уже не надо — и так готовенький. Ромы в зале не нашлось, да оно и к лучшему. Как закончилась бы их встреча сейчас, когда Тохе нравятся все вокруг, можно только предполагать.       Они танцевали, то сцепившись троицей, то по отдельности, не забывая друг о друге. Не зря говорят, что пьянки сближают, Катюха была ему уже, как закадычная подружища.       Это не похоже на лесные рандеву, то было диким, а нынешнее — современным и человеческим.       Таким-же интересным.       Вышли из клуба заполночь, выкрикивая сохранившиеся в памяти строчки. Катя с Полиной жили в дальней от Антона стороне, но он, как доблестный кавалер, предложил их проводить. Пока девчонки, шатаясь под руку по пустой проезжей части, напевали знакомые мотивы, парень заметил проходящую на перекрестной дороге парочку.       То был Рома с одной из вертлявых спутниц, что сопровождали его всю вечеринку. Они пытались куда-то продвинуться, но постоянная сцепка в поцелуях или обжиманиях не давала нормально пройти.       — Нихуя себе, — шикнула Катя, быстро схватив двоих товарищей и затаскивая за угол близлежащего дома. — Это же Галкина! Полин, ты зыришь?!       — Так, она же, вроде, с другим, — неуверенно пролепетала Полина, во всю разглядывая прилепившихся друг к другу.       Антон молчал, не сумев сохранить ровности дыхания. Влияние конфет как-то быстро отпустило его, захотелось добавить дозы, но, черт, он не брал с собой больше. Болезненность внутренностей отрезвляла. Он так хотел быть не в себе, выдумать то, что видит и забыть, как страшный сон.       А, впрочем…       Привычное положение дел: так происходило всегда, так случилось и в этот раз — его Музы живут свою собственную жизнь и устраивают ее, как им угодно, забывая про него.       Ярослава убежала в кадетку-пансионат, Даша начала встречаться с красавчиком Олегом из параллели, а Вовка Стругой, после долгой дружбы, предал его и ускакал к рыженькой полторашке Ане, бросив и Петрова, и спорт.       Рома ведь тоже человек, тоже должен иметь свободу, у них ведь сугубо деловые отношения, да и те, кажется, подошли к логическому завершению.       Он привык, что его бросают, потому что он никого не хотел делать себе обязанным, никогда ничем не ограничивал. Относитесь, как хотите, делайте, что хотите, Антон просто рисует и выставляет. Все.       Но с каждым разом это становилось все тяжелее. После Вовы ему было откровенно херово и он, не связывая это решение ни с чем, кроме своего собственного желания, перестал задерживаться надолго с каким-то одним человеком в роли Музы. Рома был первым сильным интересом за продолжительное время. И ничем не отличался от прошлого опыта.       Такой-же. И это нормально. Правильно, что Петров ему не нужен, даже, если любит.       Его любовь не гарантирует верности или, хотя бы, взаимности.       Никогда не гарантировала.       — Бля, может, сфоткать? — блонда злобно оскалилась.       — Не надо, дура! — вскипела Морозова, давая подруге несильный подзатыльник. — Опять потасовки начнутся, кому это надо!       — Дак, а че?! У этой дибилки парень есть, вообще-то! Я на страже настоящей любви, ептать!       Возможно, ему стоит перестать так быстро привязываться к людям? Похоже, что с Пятифановым так больно вышло, потому что он слишком долго держал все в себе. И вот, что получилось.       — Петров, ты че, плачешь?! — Смирнова ошарашенно смотрела на росистые капельки, стекающие из грустных глаз.       — Такая драма, — нарочито неровным голосом прошептал, в попытке выдать свое поведение за пьяную сентиментальность. — Она любит одного, но вместе в другим.       — Тоша, бля, — Полина закрыла рот рукой, чтобы не заржать в голос. Она умеет материться?       Катя смешно сжала губы трубочкой и гортанно хрюкнула.       Какой-же он дурак, зачем дал волю эмоциям. Ради чего вообще привязался к этому гоповатому красавцу? Чтобы теперь позориться перед девочками?       — Так, соберись, тряпка! — гогоча в рукав, приказала Катерина. — Щас, как пройдем мимо них с кверху поднятой головой.       Не дожидаясь вразумительного ответа, девушка опять схватила двойню по бокам от себя и, как можно увереннее, повела вровень с собой.       Пара далеко не сразу заметила гордо идущую компанию, сильно увлекшись друг другом.       — Галкина, ты? — наигранно удивленно вскрикнула Катя. — Вот это встреча!       Как ошпаренные, они отлетели друг от друга.       Галка злобно зарилась, неосторожно проходясь по всем лицам. Задержалась с особым вниманием на блондинке. Рома же устремился на Антона, который игнорировал все, кроме окон и асфальта под ногами.       — Что вы тут делаете? — пташка, пускай, и растрепанная, держала лицо на все сто. — Идите, куда шли!       — И пойдем, дорогая! — Катя красиво-красиво улыбнулась и медленно двинулась вместе с еле сдерживающей смех Полиной и понурым Антоном, потупившим взгляд. — Хорошего вечера!       — И вам, милашки!       Как только змеюки оказались в хорошей дальности от Галкиной и ее дружка, она выпалила:       — Прикол, походу, тройничок намутят с тем красопетой. Не знаешь его, кстати? — обратилась напрямую к Роме.       — Прикол, походу, нет, — отрешенно произнес шатен, прижимая к себе пассию, избегая лишних вопросов.