fourth

      плюс тридцать пять. погода — как приговор.       на Урале нынче черти устроили пир. значит там, под землею, прохлада. у Саши звезды отражаются в глазах, словно пыль, и мозг стекает по черепушке. Саша стекает мокрым пятном по подушке. даже ночью не продохнуть. и кто его дернул тащиться в июле сюда? тратить отпуск на недельное разложение в кресле. а дома прохлада и дождь. в Серове второе лето без дождей, без пощады и, как было бы здорово, если б без Саши. только на днях вот смог рассеялся от якутских пожаров, говаривал Сайдед. свезло так свезло…       Саша лениво раздвинет шторы, только наступят потемки, едва ли не вынырнет из окна — все равно душно. сегодня хотел парнями в колду поиграть — за час сплавился. компьютер у Сайдеда пышет жаром, натужно гудя, а сам Сайдед носом в кресле клюет. у него три смены на этой неделе, а в выходные война за вентилятор. Сашка уткнется в решетку лбом, как полдень пробьет. так хоть немного, но хочется жить.       Сашу на улицу вовсе не вытащишь. он буркнет в сторону про холодное пиво, поднимет глаза.       — не, я в этот ад ни ногой.       — почему мне-то нормально?       кинет косой взгляд на чужую макушку и провибрирует в вентилятор:       — медь на солнце не плавится.       — зато снизу воздух прохладнее.       Сайдед скроется за косяком прежде, чем о паркет успеет хлопнуть подушка. Саша посмотрит сердито вслед, улыбнется невольно. завтра всего двадцать три обещают.       двадцать три и ясно. Саша подойдет близ столовой, припаркуется. с прищуром закурит — все равно защипало глаз. говорит, что дышать нечем, и смолит тяжку за тяжкой. Сайдед закатит глаза на выходе и потащит в ближайший магаз. вечереет. на небе ни облачка. вот тебе двадцать три с жгучим солнцем.       Сашка прилипнет к холодильникам в рыбном. в целом, согласен и тут ночевать. Сайдед приложит брикет пломбира к макушке чужой, махнет на стеллаж с пивом.       — пиво с мороженым?       — приятное с полезным.       — я слышал, в ванне прохладно лежать.       Саша кинет косточки на чугун: и правда. погода сжалилась лишь на денек, чтобы Саша Серов посмотрел: рыбный отдел в магните да гнезда газетных ларьков, брошенных навсегда. и вновь на город обрушилось пекло. Саша из ванны вылез лишь под вечер, когда Сайдед вернулся с работы.       Сайдед в этом аду еще и работал.       дома сегодня ветер и тучки. в красно-белом пиво по акции, в морозилке пельмени. а здесь преисподняя со вкусом раскисшего пломбира на кончике языка. от машин тянуло жаром, но не так, как в мегаполисе. стоял запах ели, бензина и скошенной травы, а деревья вдали рябили какой-то аурой, словно горели.       — поехали завтра на речку.       Сайдед вытащит Сашу из дома в последний день, отвезет на Какву, подальше от города, подышать свежим воздухом. Саша потопчет заросли башмаками близ пузырящейся воды и скажет, что нужно было шашлыки организовать. ближе к вечеру его съест мошкара, и снова до ночи будет ворчать. завтра дорога назад.       утро пророчило ту же жару, хотя в погоде писали облачно. Саша считал минуты и капли пота с себя. Сайдед считал, что все прошло хорошо. по дороге до вокзала затянуло небо, и Саша тихонько выругался.       едва он уехал — бахнул ливень. смыл закись испарины с улицы, извечный июльский зной. город выдохнул паром раскаленных металлов машин. Сайдеда окатило в паре шагах к остановке.       «из Серова солнце уехало»       свезло так свезло…