fourth

      Сайдеду холод нравился. нравилось дышать морозным воздухом в раннее утро и слушать, как Саша ругается, ведь спросонья замерз. нравилось встречать Сашу с работы: того постоянно заметало хлопьями крупными под вечер. Сайдед всегда угадывал его приход: Саша топал три раза у порога, сбрасывая с обуви налипший снег. нравилось наблюдать, как Саша протягивал руку в окно, пока курил, и снежинки таяли у него на ладони.       у Саши холод ассоциировался с пустотой. у Сайдеда — с Сашей. тот приезжал до переезда три раза и все — почему-то — зимой.       Саша пах как пепельница и теплое молоко. странная смесь. и кухня в выходные пахла как пепельница. и Сайдед почти пропах. а еще было холодно. Саша жаловался на отопление, пока Сайдед за ним проветривал и думал: смеяться тут или плакать. а снег за окошком все падал и падал.       первое время было, конечно, тяжко. Саша работал в ночную на стажировке и тонул в литрах кофе. съемщик, которому Саша сдавал квартиру, слился спустя месяц, и долгое время не было никого. Саша вечно был на трубке злой как собака и спал совсем ничего. он тянул из пачки сигарету за сигаретой, свесив с подоконника ноги. пихал на нервах пачки за батарею, а потом не мог их найти. глупая привычка его преследовала еще долго.       когда же Сашу выперли, Сайдед нашел подработку в столовой местного зала на выходных. он наказал Саше отдохнуть недельку и порешить вопрос с хатой. через месяц все наконец наладилось. даже улицы засверкали свежевыпавшим снегом, что еще не успел перемолоться в грязь. Сайдед тыкал в окошко маршрутки на деревья, крытые инеем над теплотрассой. а Сашка отвечал, что у Сайдеда на бороде бывает не хуже морозным днем. зарывался носом в шарф поглубже и засыпал. тут вся маршрутка спала, чего таить, и полгорода стояло в пробках.       после праздников и подавно не хотелось ничего. Саша ходил по дому как бука, уставший и взъерошенный. рассказывал про работу и про какой-то там сериал, но больше слушал. трижды запнулся о елку и настоял ее убрать к рождеству.       у Сайдеда вся комната была в гирляндах после нового года. хоть стой, хоть вешайся. на окне чахла бегония, которую мама силилась забрать уж вторую неделю. Саша чах рядышком в кресле. у него на работе бардак, квартира промерзла за ночь, а за окошком пурга. а за окошком белым-бело, не видать горизонта. Сашу продуло и замело на подходе. все выходные насмарку.       Сайдед грел его руки в своих, откатившись на стуле после стрима. странно, но это было почти единственным касанием, разрешенным нетактильным Сашкой. Сайдед все время говорил, говорил, и на фоне маячил телек. это был конец января и сильные заморозки. конец суеты и головной боли. котельная не справлялась с привалившей стужей первые сутки, и Саша тонул, тонул в холоде, в кофе и задыхался на улице. дышал через шарф, глядел через силу, в автобусе ставил ноги на печку. спал у Сайдеда на плече. думал, все худшее позади и зима скоро кончится. дотянуть бы до лета…       — дотянем.