Тавр поверженный

      Алые языки шелковых лент вытянулись в струны на жестком ветру. Погода обещала перемены. Небо, чистое и звонкое, приняло первые отзвуки тёплого вечернего света, но гордые восьмитысячники оставались прозрачны как в полдень. Хребет Магалар, что в переводе на местный диалект означало "Зубы тигра", имел семь почти одинаковых вершин, остро режущих небо; их расположение послужило началом множества легенд. Истории различались, но концовки были схожи: героев эпоса заслуженно пожирала пасть фантастического зверя. Неотвратимая судьба страшной гибели ждала любого, кто осмелился бросить вызов богам. Вот очаровательная Атима, сбежавшая из тайной обители за фантомным любовником, нашла покой на дне ущелья между вершинами Атахана и Горбер. Или отважный Саиб, решивший возвыситься на уровень неба, убив тысячу чудищ, и обращенный после победы в такое же чудище с двумя головами, которое сгрызло само себя. Напоминание о неправедном пути сочилось между строк.       Горы видели больше людей. Мудрые люди не видели и сотой части.       Кейт Уолкер вздохнула и прикрыла слезящиеся от ветра и солнца глаза. Тяжесть высоты давала о себе знать неровным сердцебиением: лёгкий признак горняжки. Здесь, на двух тысячах метрах вверх от моря, все ощущалось иначе: и воздух, и свет, и запах, и образ жизни – все было из другого мира.       Горы Балтаяра научили рассудительности, сбили горячий авантюрный нрав, потушили пламя и оставили угли. Местная жизнь однообразна и вместе с тем сложна. Весна приходит позже, внезапно и коротко. Цветение начинается с ранних камнеломок и в один момент, как пушечный выстрел, гремит по всем высокогорным лугам. Люди вздыхают с облегчением, гонят стада на пастбища, ждут нового поголовья, идут по тропам за перевалы к старым друзьям, готовятся к короткому лету.       Едва сладковатый запах пыльцы вновь достиг носа, Кейт слышит размеренные шаги по каменистому склону. Порывы ветра заглушают шорох песка, но недостаточно, и сыпучие камешки то скрипят, то ломаются, то катятся вниз по тропе.        – Ты ли это, милый Кантхака? – сладко спрашивает авантюристка. – Пришёл снова увезти меня из дворца?        – Я больше согласен с изречением мистера Рави: вы не для проповедей, а для отвлечений от них, – последовал ровный ответ.        – Рави старый развратник, как ты можешь соглашаться с ним?! – и она оборачивается с игривым прищуром, внезапно замерев от вида своего собеседника. Медленно Кейт встала с овечьей шкуры, служившей ей тёплой подстилкой. Неподалёку голову поднял мул, но быстро потерял интерес.        – Все никак не привыкну видеть тебя таким, – протянула она руку к механическому плечу автоматона. – В моих мыслях ты ещё машинист с телом xz2000 или панголин.       Оскар опустил взгляд на собственные руки, железные в своей основе, но с добавлением сплава, определить который он был не в силах. Материал давал странную фактуру, матовую и немного бархатистую.       Приобретение нового тела оставалось актуальной и мистической темой. Началом послужило беглое письмо или, вернее, короткая телеграмма на местную почту посёлка Падаважал, где тихо вела одинокую жизнь великая пианистка Дана Роуз. Письмо, не имеющее адреса, кроме адреса посёлка, было отложено и забыто, пока какой –то шерп по ошибке чуть не отдал его американцу Майклу Уокеру, одному из многочисленных туристов покорителей пиков Хадмавати и Даур. Тогда вспомнили о странной молодой путешественнице, помогающей пожилой даме по хозяйству, подняли скудные записи и нашли сходство фамилий. Спустя сутки мисс Уолкер открыла письмо следующего содержания:       

"Вверяю в бессрочное хранение груз N° 594.

Благожелатель".

      Приложенная карта с выбитыми углублениями оказалась ключом к большому хранилищу товаров, прибывших с западных и восточных материков океаном. Каракаданский канал в одноимённом прибрежном городе – главная искусственная артерия торгового пути; Каракадан же – южный город –порт и сердце международного рынка.       Путешествие в столь отдаленный район заняло почти месяц в виду отсталости транспортных средств и ещё месяц пришлось ждать конца непогоды для возвращения. Только к началу весны Кейт появилась на пороге Падаважала с посылкой и ещё одним письмом. Говорилось в нем следующее: "Уважаемая, мисс Кейт Уолкер! Обращаюсь к Вам с самыми добрыми намерениями. Наше знакомство так и не состоялось. Виной тому обстоятельства с Вашей и с моей стороны, повлиять на которые ни Вы, ни я бессильны. Монахи "солнечной колыбели" зовут это путем души по мирам. Всеми силами я хотел избежать письма, но и это оказалось борьбой против моего "пути по миру". Однако хватит отступлений! Заверяю Вас, я не связан ни с полицией, ни с детективом (по моим сведениям, он ещё не оставил попытки найти одну беглянку, но близок к отчаянию). Пожалуйста, не пугайтесь! Я ищу вашего совета и помощи в вопросе, касающегося Ганса Форальберга и его изобретений. Половину жизни я нахожусь в отчаянном поиске, и Вы последняя моя надежда! Чтобы подтвердить серьёзность и правдивость моих намерений, а также выразить восхищение Вашей натурой, отдаю в полное Ваше распоряжение в качестве дара корпус для автоматона XZ2000. Надеюсь, Вы по достоинству оцените качество этого механизма, сопоставимое лишь с оригинальными работами гения. Взамен я прошу лишь дождаться моего появления на землях Балтаяра в первых числах мая. Я предоставлю все объяснения и отвечу на все вопросы в личной беседе! Искренне ваш, г –н Ж.К."       Мистическая сторона загадочной истории заключалась даже не в таинственном благожелателе, не в его альтруистической щедрости, а в самом механизме, чьи характеристики остались покрыты забвением. Доступ к внутренним устройствам закрыт: цельный корпус с едва уловимыми швами спайки предоставлял возможность вложить сердце автоматона и больше ничего.       Какую –либо определённость не вносил и внешний вид. Его мисс Уолкер описала емкой фразой: "это механический Линкольн". Разумеется, речь шла не о шестнадцатом президенте штатов, и Оскару пришлось потребовать объяснений.       Поверхностное сходство с автоматонами Форальберга усиливало эффект внутреннего противоречия, что загнало мисс Уолкер в ступор. Она рассматривала мягкую, но уверенную форму лица, куда более очеловеченную и естественную в сравнении с прошлыми моделями. Где когда –то были очки с большими окулярами, теперь анатомический разрез глаз дополнял правильные черты, напоминающие лепкой антик. Подвижное веко прикрывало глазное яблоко, инкрустированное темно –синей смальтой, а фуражку машиниста заменили тонко чеканные пряди коротких волос, подернутые бронзовым напылением. И все же это был прежний автоматон, её друг и соратник, только в другом облике.       Мощью и изяществом веяло от механического чуда, и Кейт едва ли могла устоять. Опасения сдерживали любопытство: не опасна ли неизвестная конструкция?; не ловушка ли это?; стоит ли доверять "благожелателю", чьё имя зашифровано загадочными двумя буквами?       Размышления и споры длились долгие сутки, пока, наконец, мудрая Дана не вмешалась якобы случайной фразой: "это одна из тех возможностей, которая не должна быть упущена". И вот, спустя неделю, Кейт смотрит на дорого друга и не может угомонить собственное беспокойство.        – Как ты себя чувствуешь? – Её вопрос пробудил Оскара от задумчивости.        – Вынужден признать, это тело лучшая конструкция на моей памяти, не считая поезд господина Форальберга, – уклончиво ответил автоматон. – В нем многоуровневая система "откликов" и сложные системные установки.       Кейт уловила попытку свернуть с темы, но решила списать это на дискомфорт адаптации к навороченному устройству. В конце концов, Оскар впервые получил возможность исследовать что-то выше своего первоначального тела xz2000. Решив опустить этот вопрос, она вновь посмотрела на долину, залитую мягким светом весеннего солнца. Автоматон проследил за взглядом молодой женщины. Его внимание привлекла тонкая змейка дороги то тут, то там заметная среди карликовых деревьев и острых валунов – свидетелей обвалов.       Кейт хотела что-то сказать, но Оскар опередил:        – Господин Рави напомнил, что церемониальное шествие может быть только в первой половине дня. Их путь регламентирует священный текст, в котором обозначены места и время для посещения этих мест.        – Я помню, – вздыхает мисс Уолкер, – но все меняется, как менялся путь юколов в земли Яхастана.       Автоматон думает, что навязчивое желание американки увидеть монахов, бредущих в обитель высшей гармонии, основано на паническом страхе бездействия, и он прав. Кусок красной ленты Кейт наматывает на палец снова и снова в бессознательном мандраже. Ей кажется, приближение к финалу неизбежно, но она будет здесь, пока есть любая возможность, любое дело или цель, пока совесть не задушит её. Ни местная жизнь, ни космические виды гор, ни мантры, зовущие к свободе ума и тела, ничто неспособно очистить её так, как путь.        – Я хочу увидеть шествие, потому что это напомнит мне юколов... я даже не знаю, смогли ли они вернуться с пастбищ, а вдруг...       Авантюристка оборвала саму себя, резко сдернув ленту с пальца свистящим рывком.        – Они смогут, я думаю, – кивает Оскар, – но с куда большими сложностями, не имея под рукой вас.       Это заставило мисс Уолкер улыбнуться. Черты её лица при этом смягчились и все же отпечатки невзгод, потерь, препятствий запечатались в тонкой сеточке морщинок вокруг глаз.        – Спасибо, Оскар! – с жаром говорит она. – Как всегда ты рядом, чтобы напоминать мне, не терять надежду. Для меня это важно, иметь кого-то, кто понимает меня, на кого я могу положиться.       Почему-то искренняя похвала не воодушевила автоматона, а, наоборот, повергла в задумчивость. Кейт, зная друга, забеспокоилась.        – Все в порядке?        – Конечно! – Спохватился Оскар. – Вы всегда можете на меня рассчитывать.        – Хорошо, а ты всегда можешь рассказать мне обо всем.       Получив утвердительное покачивание головой, мисс Уолкер смиренно вздохнула, глядя на медленно теплеющие "Зубы тигра".        – Кажется, ты прав – монахи и сегодня не придут. Остаётся надежда на завтра.       Словно почувствовав скорое возвращение домой, мул издал одобрительное фырканье. Кейт убрала баранью шкуру, скатав её в тугой тюк и закрепив позади седла бечёвкой. Суммины были набиты вещами первой необходимости: скромно, но достаточно для выживания одному человеку в горах. Все знали: Кейт Уолкер ждёт возможности уйти за перевал: с монахами ли, с таинственным благожелателем – не имеет значения. Сегодня ей снова не представился случай. Она затягивает ослабшие подпруги, и мулл недовольно надувается. Уши животного дернулись и прижались к голове, ноздри раздулись; звонкий удар камушка о металлическую руку автоматона привлёк внимание всех.       На фоне скалистого пейзажа на первый взгляд никого, но вот взмахнула тёмная рука. Кейт пригляделась.        – Это мистер Людвиг!       Горун сменил европейскую одежду на какие-то оборванные шкуры и теперь больше походил на животное, чем на человека. Если бы не глубокий осмысленно взгляд, мисс Уолкер не узнала бы в нем друга.       Путаными объяснениями он рассказал, что его ждёт родное племя, в то время как путь в посёлок теперь для него закрыт, а он хотел передать прощальное слово Дане. Недавно двое шерпов чуть не подстрелили горуна в стороне от тропы на пастбища, теперь племя вынуждено искать новый дом.        – Не понимаю, вы ведёте себя мирно, почему люди вас боятся? – разводит руками Кейт.        – Люди думают, мы можем лечить... – горун показыват на свои лохматые пальцы, – наше тело... наши части. Мы не можем. Они думают, мы есть их... мы –нет.        – Ужасно!        – В который раз поражаюсь человеческому невежеству, – добавил Оскар.       Горун вздохнул:        – Кейт Уолкер скажет Дане моё слово. Моё слово – прощай! Спасибо.        – Я все передам, мистер Людвиг! Я очень надеюсь, что вы найдёте свой дом с вашей семьёй!        – Да, – ответил горун, и исчез среди камней. Кейт провожала его с пониманием и надеждой. Оскар дал ей время осмыслить это, и мягко направил в путь.       Под мерный цокот мула вместе они спустились с возвышенности и ушли в сторону от песчаной дороги. Дома Падаважала приветствовали их дымом из труб, отдающим кислым запахом жженых кизяков, и звуками хлопочущих по хозяйству женщин. В отдалении дети играли в какую-то игру, вроде жмурок. Слышался перезвон колокольчиков на шеях коз и овец; стада медленно возвращались с пастбищ, гонимые самым строгим пастухом – горной ночью.       Кейт, устав от постоянного ветра, вздохнула с облегчением в тишине долины. Иногда она скучала по огромным елям и соснам, подпирающим небо; здесь были только камни, жалкий кустарник и небольшие поляны травы для скота. Ей по-прежнему снились небоскребы вместо гор. Мамонты никогда не снились.       Неуклонно наступал вечер, и в его тёплых цветах радостно, но таинственно меняли окраску хребты и пики. Дождавшись тёплого розового, американка и автоматон, вошли через деревянную калитку в каменном заборе на двор, где незнакомые мулы настороженно подняли головы в сторону своего собрата.        – У нас гости? – удивилась Кейт, подводя к коновязи своего жеребчика, – И в такое время?        – Иностранцы, – заключил Оскар по своей неведомой логике.        – Надо проверить Дану...       В сенцах дома послышалось шарканье и стук клюки о половицы. В тёмной фигуре в дверном проёме мисс Уолкер безошибочно узнает бабушку.        – К тебе пришли... – говорит Дана чуть хриплым, но бодрым голосом; в её интонации чувствуется недовольство и особенно вспыхивает тревога, когда она берет внучку за руку так крепко, как ей только позволяют собственные силы.        – Я думаю, это тот человек, что писал тебе, – продолжает она, – пусть я не знаю его имени, зато я могу сказать, что он сам точная копия своих писем. Мне он не нравится. Будь осторожна. Кейт с улыбкой кивает и успокаивающе гладит мисс Роуз по плечу. Этот жест раскованный, совсем отличный от робкого касания плеча автоматона.        – Я буду. Оскар пойдёт со мной, не волнуйся. Дана смотрит на автоматона и вздыхает. В её взгляде проскальзывает какое –то понимание.        – Я буду здесь. Хочу посмотреть на горы.        – Не задерживайся, холодает быстро. – Рука американки соскальзывает с худого плеча мисс Роуз, чтобы нежно погладить замёрзшие старческие пальцы. Дана отворачивается, скрывая слезящиеся глаза. Она едва удержалась от ещё одного назидания внучке, а лучше – запрета на любые необдуманные решения. Как можно прибегать к любым манипуляциям после невероятной милости судьбы за подарок в виде доброй и смелой Кейт – единственном напоминании о сладкой мечте.       "Я сделала правильный выбор", – думала Дана, "Она – продолжение моего Леона и моё продолжение, даже больше, чем Анна".       Старая рана вдруг напомнила о себе, и пожилая женщина, положив руку на сердце, ласкала в уме грудь и лицо погибшего мужа. Мисс Уолкер, тихонько скользнула за дверь, не желая тревожить бабушку сильнее. Оскар шмыгнул следом. Он видел, как выпрямилась спина Кейт, как напряглись её мышцы и стало нервным дыхание, что означало готовность американки к нападению. Чувство вины перед матерью обострили в ней агрессивно-защитную сторону.       Оскар перекрыл собой путь дальше по коридору, пока мисс Уолкер не натворила глупостей. Он первым вошёл главную комнату, служившую и кухней, и гостиной, и спальней двум молодым членам семьи Лагарижма. Их место пустовало: молодые люди ещё не вернулись с гор. Их мать, – молодая хозяйка дома, – суетилась накрыть на стол, за которым, хохоча во всю глотку развалился Рави – отец семейства. Напротив него сидел незнакомец и с улыбкой наблюдал за весельем собеседника.        – Татетате! – просит хозяйка мужа быть тише на местном диалекте. Рави утирает тыльной стороной ладони глаза и успокаивается.        – Его одарила сама Сарасвати, – довольно улыбается он, – я наслаждался его рассказом. – Здесь Рави замечает вошедшего автоматона: – А, яаар, арэ.        – Намасте, – здоровается Оскар, уважительно сложив руки в молитвенном жесте; это дало Кейт возможность, наконец, обойти друга.       Честно признаться, после слов Даны, мисс Уолкер ожидала увидеть страшного человека с недобрыми глазами, но, вопреки воображению, на неё смотрел мужчина приятной наружности. На вид ему было чуть за пятьдесят, в меру упитанный, круглолицый, с короткой седой бородкой и усами он скорее напоминал доброго дядюшку, чем того загадочного "благожелателя", что писал письма. Кейт даже сравнила бы его с Гансом, если бы не странно слащавая энергия, исходившая от него волнами.        – Мисс Кейт Уолкер, – подскочил мужчина со стула легко, как подросток, – я ждал вас! Моё имя Жермен. Жермен Кампо. Это я писал вам, но вы догадались. Простите за всю эту загадочность, хо-хо, я никудышный интриган!        – Тем не менее, вам удалось заинтриговать меня, сэр... месье, – сориентировалась американка. – Не могу представить, какое у вас ко мне может быть дело.        – Дело! – засуетился Кампо, – Сейчас... где же... – он энергично хлопал себя по карманам, пока не нашёл визитку, – вот, возьмите. Кейт принимает карточку и читает: "Le tour du monde avec Campo en 14 jours". – Остроумно, да? Это мой брат придумал, у него прямо –таки литературный дар.        – Объясните мне, яаар, – просит Рави, и мужчина пускается в объяснения, как будто не замечая испуга мисс Уолкер.       Оскар наклоняется к побледневшей женщине, пытаясь понять смысл фразы на визитке. Как он ни старался, для него это осталось обычным рекламным слоганом с туманным значением. – ... и вот так мой брат решил выразить свою любовь к Верну, – закончил мисье Кампо в тот момент, когда Кейт вдруг ринулась к выходу. – Стойте, мадемуазель! Я говорил правду, я не желаю вам зла!       Кейт замерла. Растерянный Оскар выжидающе смотрит то на неё, то на мужчину.        – Но выйдя за дверь, – продолжил Жермен совсем другим, более вкрадчивым голосом, – вы встретите смерть.       Ощущение метафорических зубов на своём горле мисс Уолкер переживает как никогда. Она была так осторожна в Вагене, но так беспечна здесь, вдали от своих призраков. Она позволила себе расслабиться и поддаться искушению, и вот чем все обернулось. Разве сложно было поверить словам Даны?; сложно ли было предположить, что два мула снаружи доставили не груз, а двух человек, один из которых ждет в засаде?; сложно ли было придумать план отступления? От обиды хотелось хорошенько запустить что-нибудь в стену, однако месье Кампо ещё не закончил...        – Впрочем, если вы останетесь, я не только сохраню вашу жизнь, свободу и честь, но и предложу выгодное сотрудничество. Что вы скажете?        – Я не понимаю, – наконец, взвинтился Оскар, – что происходит, Кейт Уолкер? Вы знаете этого человека?       Кейт с тяжёлым взглядом протягивает ему всю ту же визитку, перевернув её другой стороной.       "Игрушки по всему свету", – гласит надпись на двух языках: французском и английском, – "Братья Кампо. Доставка в любой конец света за 14 дней".       Жермен гордо вскидывает голову:        – Перед вами полноправный владелец компании. Я хотел бы сказать, девяти фабрик, но благодаря одной особе, что, как птичка, летала то туда, то сюда, – он изобразил маленькие крылышки руками, чем опять развеселил Рави, – я остался с восьмью. C’est la vie!        – Если вам нужны документы на фабрику Форальбергов, у меня их нет, – быстро открестилась мисс Уолкер.        – О, нет-нет, меня не интересует покупка фабрики. По крайней мере, больше – нет. В отличие от моего брата, я никогда не испытывал потребности расширять наш бизнес, открывая бесконечные новые филиалы в Европе, Северной и Южной Америке, Азии... даже Африке! Несчастные Арктика и Антарктика пока единственные, где ещё не звучит наше имя... Как же был расстроен мой дорогой братец вашей авантюрой, мисс! Его гнев рос так быстро, как быстро рос мой интерес к вам. Вот это да! – думал я, – нас не смогли погубить гиганты, вроде "Toby" и "Lego", но одна американка поставила под угрозу само существование нашей корпорации. Вы даже не представляете! По нам, как цунами, прокатилась волна забастовок: люди требовали прекратить компьютеризацию игрушек, прекратить использование синтетических материалов и современного дизайна, требовали возвращения ручного труда, будто снова попались на "Теперь и прежде". Нас завалили письмами "бородатые" чудаки. Кампо с удовольствием погладил свои торчащие в стороны усы.        – Последним оглушительным ударом для нас стало заявление прессы, что мы, якобы, специально подослали американку загубить единственного наследника фабрики Форальбергов, чтобы не выполнять условий договора купле продажи. Очевидно, мы не хотели сохранять традиций семейного дела, оставлять "в живых" механических автоматонов – так писали газеты... Вздор! Да, мой брат скептически относился к механическим автоматонам, но я видел в них огромный потенциал...       Кейт перебила:        – Вы писали, что ваше дело связано с Гансом Форальбергом. Вы знали, что он жив?        – Нет, я был также ошеломлен, как и вы. Ах, нет, я не так выразился. Я знал, что Ганс Форальберг не погиб в юном возрасте. Я учился у него мастерству механики около года, когда он застрял в Арле, и он уже тогда был плох здоровьем и торопился ехать в Аралбад, а затем на север. До меня, соответственно и до моего брата, дошёл слух о его кончине, и я оплакивал его, по меньшей мере, тридцать лет, но вот он жив, найден вами, отвезён куда-то вглубь материка и снова предан земле. Ах, – он вздохнул, – мы расстались в Арле не в лучших чувствах, но я всегда глубоко уважал Ганса. Можно ли задать вам вопрос, мадемуазель Уолкер? Славно... Вы убили Ганса Форальберга?        – Нет! – первым ответил Оскар, и был остановлен строгим жестом американки.        – Нет, месье Кампо, Ганс скончался естественной смертью.        – Хорошо, – слащаво улыбается Жермен. Следивший за разговором Рави, облегченно выдыхает и беззвучно читает молитву, шевеля одними губами. Внезапно дверь распахивается, и в комнату влетают двое молодых людей – совсем ещё подростков, – они кланяются отцу и кидаются к стряпающей матери как голодные псы. В семействе начинается суета: сыновья, жуя лепёшки, рассказывают Рави новости, пока он сам выносил наставления; хозяйка дома жгла благовония около импровизированного алтаря.        – Вы не против продолжить нашу беседу в другой комнате, чтобы не нарушать эту идиллию? Не дожидаясь ответа, Кампо юркает в тёмный угол, отодвигает полы занавеси вместо двери и протискивается в узкий проём. Кейт безропотно идёт следом, хотя ей не понравился выбор комнаты Даны в качестве переговорного пункта. Не отстаёт и Оскар.       В маленьком закутке Кампо садится на низенькую скамейку, а мисс Уолкер на на край кровати бабушки. Мужчина принимает вальяжную позу, насколько ему это позволяет скованное пространство и собственный живот, окидывает взглядом автоматона, который остался стоять у входа. – Это хорошо... просто отлично подошло, словно так и было! Как я и задумывал: "атлет из Дельфов"! Что скажете, месье Оскар? Parfait?        – Это хорошая попытка повторить шедевры господина Форальберга, – ответил Оскар, умело скрыв язвительные нотки в интонации. Он поймал говорящий взгляд Кейт: "снова игра в робота", – как она любила выражаться. Кампо, тем не менее, даже бровью не повёл.        – Я долго работал над этим автоматоном, мисс Уолкер, пытаясь осуществить свою задумку, но ничего не выходило. Всё дело в материалах, которые были либо слишком грубыми, либо хрупкими, либо несовместимыми. Я был в отчаянии, пока мне в руки не попало это... – он вытащил из кармана странный камушек, матовый с одной стороны и глянцевый с другой. – Скрывать не буду, я украл это у одного человека. В оправдание скажу, что он сам нечестен, так что я явился ему в виде кармы – так это зовётся здесь. Догадка промелькнула мгновенно, вместе с неосознанным движением в сторону Оскара. – Вы сделали из этого корпус? – Кейт уже знает ответ.        – Да, и не только его. Все внутренние механизмы, кроме сердца, конечно, сделаны из него.       Мисс Уолкер ощутила, как страх сменяется любопытством. Проклятье!        – Чем же так хорош это металл? И в чем же, месье Кампо, наконец, моя роль, если вы не интересуетесь фабрикой и не планируете выдавать меня властям? Неожиданно мужчина искренне улыбнулся, что сразу отразилось в его взгляде, в морщинках у глаз и над переносецей. – Для этого вам нужно познакомиться с моей женой. Кейт это удивило. Почему-то она не могла представить себе жену месье Кампо, разве что некую неординарную француженку где-то в Арле. – Теперь я могу позвать её, – сказал Жермен и вышел. Американка подскочила. Она была взбудоражена: сердце колотилось. Всё из-за недомолвок Кампо. Почему сразу не сказать, что ему нужно, зачем так долго письмами и разговорами подводить к делу? – Он манипулирует вами, – словно услышал её мысли Оскар. – В чем бы ни было дело, вы уже почти согласны.       Кейт выпалила резкое "знаю!", но быстро взяла себя в руки.        – Извини. Ты как всегда прав, а я как всегда попалась. – Не поддавайтесь ему. Вам решать, как быть. Если хотите, – он положил руку себе на грудь, – я откажусь от этого тела, чтобы вы не чувствовали себя обязанной. – Нет, – отрезала Кейт. – В одном он прав, это parfait! Неуверенная попытка автоматона противостоять этому заявлению закончилась провалом. Мисс Уолкер оборвала его на полуслове: – Я знаю, что тебе тяжело принять, что кто-то может создать механизм лучше Ганса, но прогресс не стоит на месте. Радуйся, ведь мисье Кампо продолжает традиции Форальбергов.        – Дело не в этом, Кейт Уолкер, – начал Оскар, но не успел выразить свою мысль: внимание американки ускользнуло и полностью переключилось на кого-то за плечом автоматона.       Он несколько мгновений наблюдал смесь удивления, непонимания и испуга на её лице, чтобы обернуться и лицом к лицу столкнуться с новой фигурой. – Рада знакомству! Я наслышана о вас, мисс Кейт Уолкер, и о вас, мистер Оскар. Мой муж в красках обрисовал ваши приключения, хотя я больше чем уверена, что многое из этого его догадки и предположения. Я в предвкушении реальной истории из первых уст!       Когда было произнесено это довольно длинное приветствие, Кейт всерьез засомневалась в своём здравом уме. Видно, глаза обманывали её; видно, она мало спала или спит сейчас, иначе как объяснить появление молодой женщины, – нет, – автоматона, так похожего на человека, что любые предыдущие образы казались отвлеченными абстракциями. Даже новое тело Оскара не могло соперничать с совершенством прекрасной "механической Венеры". Одетая в легкий походный костюм, состоящий из свободных темных штанов и бежевой льняной рубахи, она выглядела грациознее всех нахохленных американских звезд. Тот же материал в корпусе, что и у нового тела Оскара – бархатный чёрный, – здесь давал особенный отлив, почти бронзовое свечение. Вместо коротких чеканных прядей волос, богатая копна темно –русых волос, заплетенных в аккуратную косу. Мягкость черт лица, глубокие омуты глаз, детальность и предельная анатомичность каждой части: суставе, мышце, кости – нет, это должно быть живое существо, никак иначе!       И только тут, спустя первые секунды шока, Кейт опомнилась:        – Ваш муж?       Подоспел, наконец, запыхавшийся Жермен.        – Позвольте представить вам мою ненаглядную Эгейю, мадам Эгейя Кампо, – с гордостью заявил он, затем повернулся к прекрасному изваянию, чтобы наигранно обидеться: – Ты едва не сбила меня с ног, врываясь сюда!        – Я сделала большое одолжение, бесконечно ожидая своего выхода. Ты снова несдержен в речах и склонен к драматургии, и это, вопреки твоему воображению, не делает тебя умнее. Снова Кейт была поражена, теперь насколько виртуозно мадам Кампо выражает эмоции: её лицо менялось так же естественно и легко, как истинно человеческое.        – Ах, прости, что заставил тебя ждать, mon amour. Я хотел, чтобы внимание наших добрых друзей было направлено на меня, а когда ты рядом, это невозможно. Губы мадам Кампо окрасила натуральная искренняя улыбка, и Кейт испытала странное чувство: ей было и радостно, и тяжело, будто надежда и зависть мгновенно проскользнули в сердце. Она нахмурилась и силой вернула себя в настоящее.        – Извините, но это кажется так сюрреалистично... господин Жермен, вы всерьёз женились на автоматоне?        – Неофициально, к сожалению, да я и не планировал. Сейчас объясню, – мужчина горько хмыкнул, и тогда мадам Кампо взяла все в свои руки. Она мягко ступила вперёд, оказываясь перед лицом мисс Уолкер. Жермен и Оскар, не сговариваясь, шагнули чуть в сторону от них и притихли, как послушные дети.        – Я была создана в качестве эксперимента, как и ваше тело, мистер Оскар, – она с улыбкой кивнула в сторону автоматона. – Посмотрите на меня, мисс Кейт, все это, – проводит она по своему предплечью ладонью, – это чудо, порождённое одним материалом, случайно найденном в горах Балтаяра, вывезенном контрабандой и попавшим в руки моего Жермена. Я не вся состою из него, но он выполняет главную функцию – связывает и преобразует для меня многообразие мира.       Прекрасная Эгейя положила свою ладонь, удивительно тёплую, на щеку американки.        – Вы чувствуете это, Кейт? О, да, и я тоже вас чувствую, – автоматон закрывает глаза, – ваше тепло, мягкость кожи, дыхание, даже ваш запах – все это мне подвластно. И здесь, – она перемещает ладонь чуть ниже ключицы мисс Уолкер, – ваше сердце.       Мадам Кампо сымитировала вдох, именно сымитировала, но её грудь натурально раздулась, как при реальном вздохе. Автоматон опускает руку.        – Не вините Жермена за слабость его сердца, оно такое же как ваше. И моё тоже, как оказалось.       Кейт не произнесла и звука, полностью ошеломленная.       Месье Кампо, кажется, смутился:        – Ах-хах, что верно, то верно. Я Пигмалион двадцать первого века, отверженный обществом, но, похоже, не богами. Да, боги, очевидно, со мной!        – Мы бы никогда не побеспокоили вас, мадемуазель Уолкер, ведь мы довольствовались той жизнью, что получили, если бы не тяжесть беды, обрушившейся на нас. Я расскажу по порядку: видите-ли, до сих пор мы не знаем, что за материал попал в руки моего мужа. Он не подходит ни к одному элементу в периодической таблице, в нем нет примесей, но он прекрасно совместим почти с любым металлом, пластиком, кожей, стеклом и деревом. Он будто подстраиваться под тот вид материала, с которым вступает во взаимодействие, поглощая его, улучшая его физические и химические свойства. Однако... – тут мадам Эгейя Кампо сделала театральную паузу, – через определённый промежуток времени, этот материал начинает уничтожать все, что не относится к нему самому. Улучшение сменяется разрушением, как если бы ваши иммунные клетки распознали ваши органы как вирус и начали неконтролируемое нападение. В моем случае, материал уничтожает мои внутренние механизмы на протяжении уже пяти лет, и Жермену приходится их заменять время от времени, но это всегда опасный и тяжёлый процесс. Мы надеялись, что те люди, которые впервые вывезли материал из Балтаяра, продолжат поставлять его нам, но их... босс, – вспомнила она подходящее слово, – был убит, группировка распалась.        – Поэтому вы здесь? Чтобы найти материал и заменить все ваши механизмы? – наконец, подала голос Кейт.       Мадам Кампо кивнула.        – Верно. Но достать его непросто, поэтому нам нужны были вы.        – Это моя идея! – с гордостью заявил Жермен. – Я сказал себе: эй, Жермен, тебе не хватит смелости и находчивости, чтобы обвести вокруг пальца ни монахов, ни добытчиков, ни контрабандистов, ты ведь не та fou américain, пошатнувшая мирового монополиста. И тут меня осенило! Вы поможете нам, вы та, кто сможет провернуть такое дело и не ради пустой наживы.        – Вы стали нашей надеждой, мадемуазель, – добавила автоматон, – но мы знали, через что вам пришлось пройти, и мой муж с радостью избавит вас от любых судебных тягот в оплату за помощь. С вас снимут все обвинения, вы сможете требовать компенсацию за моральный ущерб. Разумеется, вы сможете рассчитывать на поддержку со стороны компании "Игрушки по всему свету", по крайней мере, той части, за которую ответственен Жермен.       Кейт потупила взгляд: с одной стороны предложение звучало заманчиво, с другой – она планировала путешествие без злого умысла, без гнетущего страха быть пойманной, убитой, запертой. Да, ей не нужны лишние проблемы, с неё достаточно. Если "залечь на дно", буря утихнет, срок давности по "преступлениям" истечёт, скоро никто и не вспомнит имени безумной американки. Она хочет медленно продвигаться к затерянному острову, решая незатейливые задачи и находя глупые, но нужные вещи, сетуя на заводники и занудство друга.        – Мне очень жаль, месье Кампо, но моя репутация и так висит на волоске. Связываться с чёрным рынком и рисковать собственной жизнью только из сочувствия к вам и вашей жене я не могу. Даже с учетом щедрого вознаграждения с вашей стороны. Простите меня. Я хочу проведать бабушку...       Никто не остановил Кейт, когда та покидала тесную комнату; в общей гостиной она видит тихонько беседующих Дану и жену Рави, в то время, как отец семейства и сыновья укладывались спать. Мисс Роуз улыбалась, с интересом рассматривая работу хозяйки дома – наполовину сотканный ковёр с традиционными узорами молитвы Богам. Сложное переплетение линий, растительных мотивов и вязи можно было разглядывать бесконечно, медленно погружаясь в мысли о мироустройстве.       Кейт выскользнула на улицу незамеченной.       Разбуженные скрипом двери мулы перевалились с ноги на ногу. Темнота ночи скрывала их, только едва различимые силуэты и дыхание выдавали зверей. Мрак развеивали миллиарды звёзд, раскинутых по небосклону; как традиционный ковёр собирались они в сложные узоры. На фоне холодного космического свечения, предстали чёрными пиками "Зубы тигра", и Кейт вдруг ощутила их угрожающее притяжение, почти гипнотическое воздействие. Долгие секунды она не чувствовала холода, тревоги или печали, она слушала тишину и смотрела вдаль невидящим взором.       Постепенно разум прояснился, вернулись мысли о будущем. Вернулась и странная тревога, интуиция кричала: "что-то не так"; где же обещанная смерть?; где погоня?; где угрозы или мольбы? Как будто Жермен и Эгейя уверены в её возвращении. С чего бы? Она вполне может обойтись без оправдательного вердикта по делу Ганса, тем более, сам Кантин оставил её в покое. Ждут, что она проникнется глубоким сочувствием? Они едва знакомы для подобного уровня эмпатии, в отличие от юколов, которые были важной частью жизни Кейт. Да, она не могла представить, что бы её так увлекло в этом деле, кроме самого пути. Однако же... мисье Кампо дарит ей тело автоматона из чудо материала и словом не обмолвился о возвращении этого "аванса".       Осознание чудовищной правды пришло так же свирепо, как прыжок тигра из засады. Помутненными чувствами Кейт уловила скрип открывающейся двери. В теплом свете проёма чёрный силуэт Эгейи выглядел зловеще.        – Завтра здесь пройдёт шествие монахов. Мы присоединимся. Будьте готовы утром. – ее голос звучал словно из потустороннего мира.       Появился Оскар. Он протиснулся мимо мадам Кампо, направляясь к Кейт.       Эгейя ушла, затворив дверь и оставив друзей наедине.       Губы Кейт дрожали.        – Когда ты собирался сказать мне?       Автоматон встал на некотором расстоянии, сохраняя уважительную дистанцию; как и мисс Уолкер недавно, он смотрел на звёздное небо и на чёрные пики.        – Сегодня днем.        – Твоё сердце... – начала Кейт.       – Единственная деталь, сделанная не из материала, а из обычного металла, – закончил Оскар. – Оно уже подвергается незначительной деформации.        – Черт возьми, Оскар! Почему ты молчал? Раньше ты жаловался по любому поводу! Ты был зануден, труслив и невыносим!       Голос Кейт сорвался. Ей нужна была пауза, и в тяжёлой тишине паника понемногу отступала. Когда звон в ушах прошёл, ночь заполнили необычные звуки двигающихся поршней внутри корпуса автоматона, похожих на скольжение дверей лифта в дорогом отеле. Это было коротко и почти неуловимо.        – Оскар...        – Похоже, господин Кампо был уверен, что поставки не прекратятся, когда создавал это тело, но для мадам Эгейи материала уже не хватило. Для меня пока необъяснимо, почему он вместо того, чтобы разобрать готовый автоматон для использования его деталей в новом механизме, отправил вам это устройство. В самом деле, люди временами очень нелогичные создания.       Кейт не хотелось думать об этом. Она еле –еле сдерживала слезы от обиды и страха.       Она ненавидела Кампо за его жажду наживы и методы выколачивания выгоды; она ненавидела Эгейю за её лицемерие, а Оскара за равнодушие, но больше всего она ненавидела саму себя за то, что попалась на удочку, за то, что хотела попасться и снова чуть не погубила друга.        – Не логичные создания? Я не могу понять только одного автоматона, который вовремя не рассказал мне о проблеме.        – Это было не так очевидно, к сожалению. К тому времени, когда убежденность в неисправности стала больше половины, я не мог ничего сделать.       –Ты мог сказать мне! – взвинтилась Кейт. – А не строить из себя мученика. Может быть, ещё не поздно...       Оскар отверг её робкую надежду решительным кивком.        – Сердце обросло материалом и непоправимо повреждено им. Извлечение нанесёт ущерб, который может затронуть самый важный блок. Но даже если вам удастся сделать это, оно больше несовместимо ни с одним устройством Форальберга, ни с каким либо другим, кроме этого тела. Вы получите просто бездействующий механизм. Единственный выход – попытаться извлечь одну за другой части сердца и заменить их новым материалом, но даже тогда результат непредсказуем.       Мисс Уолкер вспомнила то отчаяние и скорбь, с которыми носила сердце автоматона на собственной шее. Теперь у неё не будет ничего. Как Дана она будет гладить пустое место на груди. – Это больно?        – Не слишком подходящий для описания термин, скорее беспокойство ввиду рассинхронизации механизмов. Хм... я сравниваю это с эпизодом, когда вы жаловались на легкое головокружение после падения в пещеру юколов. Вы испытывали небольшие трудности, но не более. Я чувствую себя хорошо, если вы об этом.        – Даже в этом случае я не понимаю... ты предлагал избавиться от этого тела всего получасом ранее.       Автоматон молчал какое-то время.        – Это просто, Кейт Уолкер, – сказал он, наконец. – Моя миссия в помощи или в управлении поездом. Мне всегда приятно вести Вас по верному пути. Напомнить Вам, сколько раз Вы откланялись? Если есть помеха – следует её устранить. Если я могу...        – Никогда больше не смей предлагать мне это! – почти рычит она, перебивая. – И не говори со мной так, словно я какой-то случайный человек.        – О, это...       Оскар, кажется, смутился и не понимал до конца причину её злости на него.        – Этого не подразумевалось, – в итоге закончил он очень тихо. Вся обида схлынула с мисс Уолкер в одно мгновение, и она пожалела, что набросилась на него, выместив свои чувства. Чтобы утешить его, она подходит и касается его запястья, пытаясь дать ему уверенность в безопасности, как она делала с Даной.        – Прости за это. Я так испугалась, что ты опять оставишь меня.       Оскар застыл, глядя вниз. Сначала Кейт думала, что он размышляет, но затем обнаружила, что он смотрит на их руки. И тут она вспоминает слова Эгейи и понимает ошеломляющую новость: автоматон перед ней точно также может воспринять тактильные ощущения. Он чувствует меня, – думает она и осознает, что ему может быть некомфортно. Только её рука почти дернулась назад, как Оскар поднимает голову. Что-то есть в его взгляде, чего Кейт не видела очень давно, что когда-то было в глазах Катюши, и это заставляет её только крепче сжать его руку под чёрным небом с белой полосой звёзд.       – Пожалуйста, не уходи! – шепчет она.       – Я никуда не уйду, – обещает Оскар.