Тавр поверженный

             С розовым восходом солнца в долину хлынула священная оранжевая река. Монахи, одетые в яркие кашаи шли налегке, имея в руках только палку для опоры, узелок с личными вещами, а то и вообще ничего. Их количество поражало: не меньше сотни человек, посвящённых в тайны мироздания, шли, по слухам, в обитель "луны и солнца", в мифическую страну, куда обычным людям путь закрыт и куда доходят лишь отмеченные богами.       Кейт смотрела на церемониальное шествие со своего наблюдательного пункта – уступа, на котором ждала этого зрелища день за днем. И вот, вместо того, чтобы её сердце замирало от восторга, оно замирает от страха. Лучше бы на карту была поставлена только её жизнь! Хватит ли ей духу обманом выведать место добычи материала и вывезти его, став контрабандистом? Она поежилась от мысли, что снова надо будет взять в руки кирку и долбить стену. Но как бы этот образ не мучил её сердце, более страшная, до дрожи жуткая мысль убивала её: зрелище медленно умирающего друга. От беспомощности скручивало желудок, и Кейт заставила себя собраться и поверить, что теперь она не упустит драгоценное время.       Неожиданно, белое пятно в начале цепочки привлекло её внимание. Монахи вели белого быка, украшенного ритуальными атрибутами: лентами, колокольчиками, символическими расписными узорами.       В носу его кольцо с восемью инкрустированными драгоценными камнями, а сзади – груженная телега с восьмиспицивами колёсами. Животное шло неторопливо и размеренно, задавая темп всему каравану. Иногда ветер доносил странные звуки: не то пение, не то мычание, сопровождаемое перезвоном колокольчиков на оглоблях и хомуте. В этом нарастающем плавном гуле, чей-то голос звал мисс Уолкер. Кейт нехотя перевела взгляд на месье Кампо.       – Эй, мадемуазель Уолкер! Мы отправляемся в путь! Идём-идём! – кричал он ей с нижней тропы.       Чуть дальше две тёмные фигуры вели под уздцы мулов, поседланных и несущих раздутые суммины. Автоматоны шли рядом, но не разговаривали и не смотрели друг на друга, будто ожившие статуи, полные собственного достоинства и великолепия. Эгейя в своем простом наряде, словно кинозвезда на отдыхе и Оскар, любезно принявший в дар от Рави штаны и флиску, которые принадлежали какому-то именитому альпинисту. На фоне них мисс Уолкер в своём чуть более утеплённом со времен Вагена наряде и расфуфыренный Кампо выглядели слишком карикатурно.       Автоматоны ускорили шаг. Пока они не приблизились, Кейт ловко съехала по сыпучему склону и заговорила с Кампо без всяких приветствий.       – Не думайте, что я буду подчиняться каждому вашему слову, – при этом заявлении Жермен крякнул, но переубеждать мисс Уолкер не стал. - Почему вы не разобрали автоматона для Эгейи?       – Я собирался. Моя жена запретила мне, а я примерный семьянин.       От недоумения Кейт на время забыла свою ненависть к директору "Игрушек". Зачем Эгейи рисковать жизнью, когда спасение прямо перед носом?       Видя растерянность американки, Жермен взялся пояснить:       – Она выразилась очень точно, сказав, что у всех людей есть право сотворить жизнь, но ни у кого нет права на её уничтожение. Изобретатели, композиторы, писатели, художники – все они создали произведения и никто, – даже они сами, – не имеют право решать: жизнь или смерть. Теперь это достояние мира. Теперь это достояние всех.       Мисье Кампо вздохнул, как будто смиренно соглашаясь с этим заявлением.       – Я создал автоматона, но без сердца, отложив этот сложный этап. А потом появилась задумка для Эгейи и все пошло не по плану...       – Вы прислали автоматон мне, хотя знали, чем обернётся подключение Оскара к новому корпусу!       Жермен и бровью не повёл на негодование мисс Уолкер.       – Ах, да, это было весьма находчиво, в духе моего брата, так что я ужасно горд собой! Ох-ох, вот это взгляд. Не будьте так наивны, такова цена за моё прекрасное творение. Этот образец бесценен, как бесценна жизнь вашего друга! И как, спрашивается, я должен был ещё заставить вас действовать? Ваша жизнь и так полна бессмысленных приключений, как на счёт того, чтобы наконец-то найти стоящую цель?       Довольный, Жермен похлопал себя по животу и приветствовал подошедшую Эгейю нежным взглядом. Оскар же поспешил сообщить: Кейт зовёт бабушка по срочному вопросу.       – У вас десять минут, не больше! Поторопитесь! – Как-то грубо, не в своей манере бросил Кампо вслед молодой женщине.       Одна гордость и воспитанность удержали мисс Уолкер от оскорблений в его сторону. Её мысли скоро заняла Дана. Старушка стояла на пороге дома с мрачным видом, пока мисс Уолкер бежала к ней во всю прыть.       Не дав Кейт толком отдышаться, мисс Роуз заключила её в объятия.       – Не верь Кампо, я чую его ложь, – быстро проговорила она наставления дрожащим голосом.       – Он не стал отпираться, что действовал подло. Думаю, им движет скорее жажда наживы, чем желание спасти жену. Я знакома с подобным лицемерием, и я справлюсь.       Дана промолчала.       – Я вернусь, обещаю.       – Ах, пустые слова! – отмахнулась мисс Роуз. – Не обещай то, что не можешь исполнить, иначе это тоже лицемерие. Лучше попрощаемся, как положено. Да, посмотри на меня. Боже! Как похожа!       – На тебя?       – Нет-нет... на него... очень похожа, – она снова обняла внучку и быстро оттолкнула. – Все, иди! Уходи быстрее! Не мучай меня. Ты свернешь горы, помни моё слово, моя дорогая... – Дана замолчала, её мысли вновь утекли в прошлое, а она сама впала в лёгкое безумие.       Кейт положила руку на сердце и склонилась перед ней, как юкол, а затем ушла по пыльной тропе, оставляя позади дом, который стал ей родным, и человека, который был родным всегда.       Впереди с каждой минутой шапки вечных снегов становились все ослепительнее. Топот бегущих ног достиг мисс Уолкер, когда в поле её зрения уже показалась группа авантюристов-контрабандистов-путешественников.       – Bahen! Мадам!       Звонкий юношеский голос принадлежал подростку – младшему сыну Рави, невысокому, худому, как палка, но жилистому, смуглому, с копной густых вьющихся волос.       – Bahen, – повторил он, – отец послал меня шерпом к вам, друг заплатил деньги и дал много риса, одежду.       – Не слишком ли ты молод для шерпа? – Спросила Кейт, вспомнив, что уже задавала похожий вопрос совсем другому ребёнку.       – Нет, мадам, мне тринадцать. Это всего на три года меньше Учителя, когда он взял в жены принцессу. Я пастух, я знаю горы. Я был там, – он указал на самую высокую вершину в гряде, – меньше, чем мой брат, но он не может идти, как и отец. Они нужны здесь. Я самый ловкий в деревне и лучше всех знаю горы. Буду помогать. А ещё я знаю язык, отец учил меня и альпинисты.       В словах юноши не было хвастовства, только честность. Мисс Уолкер было нечего возразить на это.       – Как тебя зовут?       – Джохар, – ответил он и заторопился к Кампо, чтобы отвесить поклон. Мужчина одобрительно похлопал его по плечу и дал команду идти вперед.       Группа направилась вслед за оранжевой "рекой", утекающей вверх против всяких законов. Они почти догнали хвост, как Кампо выдохся и оседлал мула; на спину другого зверя свалили всю поклажу, и он смиренно нёс это бремя. Жермен пожаловался на лёгкое недомогание, опасаясь приступов горняжки, но Эгейя успокоила его, напомнив их совместное восхождение на Монблан в прошлом году.       – Как видно, старость и меня не обойдёт, – рассмеялся француз. – А что же, может мне себе новое тело сделать, чтобы выгодно смотреться рядом с моей любимой женой.       – Мы это обсуждали. Ты уже соответствуешь мне, и время это не изменит.       В этой простой фразе проскользнула интонация, которую Кейт пока не слышала от автоматона. Это не было сказано с какой-то особенной нежностью или открытым обожанием, но там было что-то очень искреннее, что нельзя подделать. Задумчиво, американка перевела взгляд на снежные горы.       – Вы хорошо себя чувствуете, Кейт Уолкер? – интересуется Оскар и добавляет: – горная болезнь может начаться незаметно.       – Я в порядке, – говорит женщина более резко, чем планировала.       Автоматон вздрагивает. Кейт хотела извиниться за грубый тон, но ее друг слишком быстро отступает назад. Несмотря на недавнюю обиду, она готова была отдать всё золото мира за его жизнь. Раньше ей казалось, она потеряет рассудок, если смерть заберёт последнюю душу рядом с ней. Теперь она уверена в этом. Если бы не Дана и Оскар – быть ей сейчас мёртвой или умалишённой. А может и то и другое.       – Господин Кампо Жермен-джи! – голос юноши остановил всю процессию и ход мыслей мисс Уолкер.       Жермен вытер нагрудным платком лоб.       – В чем дело? Почему стоим?       Эгейя ответила раньше Дхохара:       – Шествие встало.       Монахи действительно стояли и не двигались. Группа находилась примерно в трехстах метрах от конца колонны, и все это время оставалась незамеченной (так они думали). С минуту ничего не происходило, а затем монахи одновременно опустились на колени, сложили руки и предались немой молитве. Зрелище впечатляющее, но Кейт отвлекла странная деталь: один человек, ничем не отличающийся от других, пугливо обернулся в сторону путешественников, замешкавшись среди собратьев. Его фигура возвышалась над бритыми головами, пока он не опомнился и не пригнулся в толпе. Очевидно, он беспокоился за сохранность тайной обители, и теперь доложит предводителю группы о преследователях.       Однако по прошествии десяти минут никакого шума не последовало. Как ни в чем ни бывало, монахи поднялись на ноги и продолжили путь.       – Они так просто позволят нам следовать за ними?       Эгейя передала полную флягу с водой мужу и обернулась к американке.       – В Каракадане и Рапхере я узнала, что их вера допускает наше присутствие до священных Небесных Врат в монастыре Хаджаар-хат. Дальше путь только для посвящённых.       – И путь через Врата, конечно, единственный, - хмыкнула Кейт.       – Судите сами: часть священной дороги рукотворна, выдолблена прямо через гору руками аскетов. Научитесь летать, и вы сможете преодолеть отвесные стены скал.       Жермен неожиданно рассмеялся, чем привлёк всеобщее внимание.       – Моя милая, ах-ха, что за глупости, - он смочил горло из фляги. - Если бы мисс Уолкер хотела бы полететь, она, разумеется, полетела бы! Дело в том, что все эти Врата и дороги с туннелями, возможно, не более чем слухи, ведь никто из жителей деревень не видел их воочию, а монахи говорят сплошь мудрёную чушь. Вот хитрецы! Нам не нужна их пресловутая Шамбала, но если там залежи материала – дело иное. Он может быть тут, а может быть там... Вот что точно, мисс Уолкер, он в этих горах прямо у нас под носом, моё чутье верно!       Кейт выплеснула руками.       – Вы вслепую пытаетесь найти иголку в стоге сена. Всё, что у вас есть, такие же слухи.       – Туше, - присвиснул Жермен, - однако, le jeu en vaut la chandelle. И не вы ли та aventurière, что села в поезд, не имея ни малейшего представления о пути его следования?       Выражение лица мисс Уолкер сделалось пустым.       – Или я не прав? О, что это был за момент! Это моя любимая часть вашего путешествия. Вот и моя милая жена кивает, хотя, - он погладил пальцами усы, продолжая: – хотя, у нас с Эгейей возник спор когда-то. Она утверждала, что лучший ваш выход – это оставить самолёт в Нью-Йорк.       – Правда ли вам пришлось столкнуться с настоящими охотниками за мамонтовой костью? – Неожиданно искренно спросила Эгейя.       Кейт от сильной тревоги потеряла голос. Оскар, до этого молчаливо шедший в стороне, заявил:       – Я бы не назвал этих господ охотниками, только если их трофеи не глупость, невежество и неуклюжесть.       – Разумеется, ловцы живых мамонтов обладают куда большей привлекательностью, мистер Оскар, - лукаво заметила мадам Кампо.       Кейт больше почувствовала, чем услышала звук усиленно работающих механизмов в корпусе друга и вовремя вмешалась:       – Вам много известно обо мне. Вы следили за нами или за детективом?       Кампо крякнул.       – Вы забываете кто я, мисс Уолкер. Пусть я не так заинтересован в расширении компании, как мой ненаглядный брат, все же я остаюсь её владельцем. А как владелец, я имею доступ ко многим проектам и людям, которые с ними связаны. Право, вы же не думали, что у бедной Анны найдутся силы и финансы на такие грандиозные решения, как строительство отдельного участка железной дороги и поезда. Мы долго продлевали жизнь умирающей фабрики, мой брат ради экономической выгоды, я же ради уважения к Гансу.       – И все равно не догадывалась, что он жив?       – Подозрения были, – вздохнул Кампо и снова отпил из фляги, – но мисс Анна продолжала настаивать на его кончине, возможно, из желания уберечь его, а может и из злого умысла. Poser un lapin или, по-вашему, подложить свинью. Я мог бы легко докопаться до истины, но в те года я был так увлечён моей дорогой розой, что не замечал ничего вокруг...       Эгейя ответила ему ласковым взглядом.       – Да-да... – задумчиво плывёт Кампо в своих мыслях. – А на счёт вас у меня был уже спортивный интерес, – он внезапно зажигается энергией. – О! Такой азарт! Например, я поставил тысячу франков, что вы заставите старую диву петь, и ещё тысячу, что утрете нос шарлатанам в клинике Замятина меньше чем за сутки. Вы устроили нам замечательную игру!       Если к отношению пренебрежения и недоумения в свой адрес американка привыкла, то точно не была готова предстать виновницей тотализатора.       – Игра?! – сделала она яростный выпад в сторону Кампо, который оборвала Эгейя. – Я не скаковая лошадь, чтобы делать ставки, и точно не собираюсь набивать вам карманы! Я помогаю вам лишь потому, что вы не оставили мне выбора.       – Ô! – фальшиво всплеснул Жермен, - никто не сомневается в ваших намерениях! – и добавил более смиренно: – мы все здесь в руках неотвратимой судьбы.       Дальнейшие доводы и возмущения сами собой отпали. Кейт махнула рукой: все равно время назад не повернешь и дорога у неё теперь одна, а раскаяния Кампо она будет ждать вечно, но и это ничего не изменит.       Монахи, кажется, поддерживали её ход мыслей, шаг за шагом поднимались вверх по каменистой тропе, не замечая ни отдалённых речей иностранцев, ни яркого солнца, ни тяжести высоты.       Скоро путешественники изучили их распорядок: после молитвы следовал длительный подъем, около полудня наступал обед, на котором монахи съедали свои же припасы, около часа спустя ещё одна молитва, а затем вдруг полились песнопения. Глубокие мужские голоса тянули однообразную песню под глухое сопровождение барабанов. В однообразном ритме растворялись и могучие грозные горы, и прозрачное небо, и ослепительные снега.       Кейт едва держалась на ногах, долгий подъем утомил её, а песня вводила в странный транс. Жермен выглядел на удивление бодро верхом на муле, Джохар то и дело рассказывал ему о своих подвигах: вон на той скале он поймал потерявшегося барана, а вон там он с братом устраивал соревнования по скалолазанию. Юноша был рад поделиться этим с кем-то, кроме отца. В тот момент, когда Кампо бережно отвадил от себя болтуна, он нашёл другую фигуру. Мисс Уолкер сочувственно взглянула на Оскара, которому досталась роль жертвы-слушателя. В этот момент Эгейя приблизилась к ней.       – Мы уже недалеко от перевала, но никак не успеем пройти его засветло. – Она обратила внимание американки на теплеющие скалы. – Мы в "каменном мешке", здесь стемнеет ещё быстрее, чем в долине.       Кейт с недоверием смотрела на узкую дорогу, на которой едва могли разминуться два всадника. Неужели монахи встанут лагерем прямо здесь, зажатые между отвесных обрывов? Или они будут идти всю ночь без отдыха? Они ведь не автоматоны, верно?...       У мисс Уолкер не осталось сил на размышления и разбирательства, поэтому она просто ответила:       – Надеюсь, ритуалы монахов включают сон.       Эгейя улыбнулась, ее темные глаза заблестели. Вблизи тонкой мимики лица все же не хватало человеческого многообразия, поэтому мадам Кампо наклонила голову и положила ладонь себе на грудь, чтобы выразить сочувствие.       – Вы простите моего мужа за резкость, эмпатия не его сильная сторона. На самом деле он не такой подлец, каким вы его видите. Это я настояла на доставке корпуса автоматона для вашего друга, поэтому вам следует винить меня. Но сделала я это не из коварства, а из сочувствия к вам. Механический пигмалион прекрасный зверёк, но это не то, что нужно такому созданию, как Оскар, верно? Даже модель рабочего лишь эхо нужной конструкции. И как это прекрасно теперь, как идеально.       Мисс Уолкер вынуждено согласилась. Не будь у неё альтернативы, она довольствовалась бы любым видом друга, но не с таким соблазном. Бог свидетель, она всегда видела в Оскаре равного себе.       – Мы найдём материал и избавим его от недуга, – добавила она.       Луч закатного солнца скользнул по корпусу, и автоматон как по волшебству окрасилась в темно-красный с медными переливами – ещё одно удивительное свойство материала. Кейт вдруг вспомнила вчерашнюю беседу.       – Каково это для вас – чувствовать?       – Также как и для вас, я полагаю, - почти рассмеялась Эгейя. – Может быть, не так, как люди, но я могу отличить одну поверхность от другой, знаю холод и тепло, боль и ласку, живое и неживое, благоухание и вонь... любовь и ненависть. - Она замолчала на мгновенье, только чтобы наклониться к уху Кейт и прошептать: - как и он.       Мисс Уолкер попыталась скрыть свой интерес, но мадам Кампо оказалась прозорливой.       – Вы знаете, о чем я говорю, не притворяйтесь.       – Их песня стала громче, вам не кажется? - сменила тему американка.       Джохар рванул вперёд, вплотную приблизившись к спинам замыкающих караван. Дорога резко повернула влево, и за каменным уступом открылось невероятное зрелище: прямо из скалы вырастал монастырь, будто продолжение самих гор. Белые стены в лучах светились ослепительным сиянием, красно-желтые остроконечные крыши завершали пагоды, от них на окна и фасады ползли резные орнаменты. Песня каравана заглушала ровный шум крутящихся барабанов и пенящихся вод горных потоков. Оранжевая "река" пересекла бурлящий ручей по хлипким мосткам, чтобы влиться в обитель и смолкнуть.       Путешественники затаили дыхание; даже разговорчивый Джохар шёл молча под властью святых стен. Откуда-то сверху раздался звук гонга, и монахи рассыпались по территории; горстка чужестранцев в этом муравейнике казалась инородной. Кейт поймала на себе сначала взгляд Оскара, а затем человека средних лет, идущего в отличие от всех остальных прямо к группе. Он сложил руки перед собой и поклонился. Его примеру последовали все, за исключением мулов, которые, увы, не были обучены подобному приветствию.       Джохар начал беседу на местном диалекте, монах на его слова кивал, сохраняя нейтральное выражение лица – не хмурился, но и не улыбался. Поток слов юноши почти иссяк, когда терпеливый мужчина поднял руку в знак внимания и тихо заговорил на английском:       – Моё мирское имя Ваташи, я аббат монастыря Хаджаар-хат, – сообщил он не враждебно, скорее отрешенно. – Это священная земля, она требует уважительного отношения, и соблюдения ряда правил, даже для иностранцев. Какова ваша цель здесь?       В дело тут же вмешался Кампо: он слез с мула и подобострастно провозгласил, что вся группа – искатели истины, преданные учёные, историки и исследователи неизвестных мест. Всё, что они хотят – это познать неведомые миры и поведать о них людям (крайне уважительно в отношении других миров). Они интересуются культурой народов, их искусством, верованием и особенно (особенно! - подчеркнул он), уникальными предметами культа и быта. Кейт казалось странным, отчего Кампо так настойчив и красноречив в отношении вещей, которые для него не имеют никакой ценности. Он надеется таким образом задобрить монаха? Нет, для этой цели, как выяснилось, предназначались мешки на спине мула.       Рави кое-что рассказывал о монахах в горах под небом: они не имели денег, предметов мирской роскоши, предавались ежедневной изнуряющей медитации, а жили и процветали исключительно за счёт пожертвований. Правда, для слишком удалённых монастырей, как этот, разрешались некоторые поблажки, например, шерстяное одеяло и кухня на территории. Неудивительно, что аббат принял мешок риса и редис с большой благодарностью и пригласил гостей на экскурсию по территории с последующей трапезой и ночевкой в кельях.       Мулов оставили у входа, послушники уже несли им воды; мешки с дарами отправили на кухню.       Во время разговора, двор опустел, только редкие монахи ходили у стен домов и храмов. На открытом круглом пространстве с резным столбом в центре Кейт увидела быка, что шёл впереди всего строя. Животное находилось в дремоте, но услышав шаги, проснулось и взглянуло в сторону группы путешественников светлыми глазами с продолговатым зрачком. Мисс Уолкер отвернулась, подавив странную тревогу. Она знала, что бык священен и не может быть убит, но тревога, несмотря на это, не проходила. Бык издал низкий рёв и вскинул рогатую голову, став ещё больше. Он ревел и ревел в начинающихся сумерках за спинами молчаливых людей, неясно с мольбой ли или с яростью.       Вслед за Кампо, Кейт поднялась по лестнице пагоды, сняла обувь и шагнула на каменный пол главного зала, устланный ковром, похожим на тот, что плела жена Рави.       Смех отвлек ее внимание, и она заметила мальчишек возраста Джохара и младше, выглядывающих из дверного проема одного из многочисленных низеньких домиков, образующих сеть жилых помещений. Они с любопытством разглядывали иностранку, застывшую на пороге храма. Мисс Уолкер улыбнулась им, и ребята снова смущенно захихикали. Один мальчик толкнул соседа и указал куда-то в сторону – взгляды мгновенно устремились к Оскару, испуганно шагающему вокруг быка. Не было страха в глазах детей, только удивление и озорство.       Бык громко фыркнул, и автоматон отпрыгнул в сторону ступеней пагоды, как ошпаренный. Мальчишки залились новым хохотом, к ним присоединилась и Кейт.       – Я сделал что-то смешное? – Надулся Оскар.       – Нет, ты был самим собой, – улыбалась американка и не удержалась от сарказма: – будь осторожнее, здесь повсюду враги.       За свою выходку, мисс Уолкер была вознаграждена суровым взглядом друга, а дети вдруг смолки и исчезли, увидев фигуру своего учителя.       Кейт уважительно кивнула господину Ваташи, который шагнул из густой тени святилища.       – У вас здесь много послушников.       – Так и есть, – умиротворенно отвечает мужчина тихим голосом. – Во многих семьях жива традиция, отдавать сыновей в монастыри на несколько лет, чтобы помочь им в мирской жизни. ‐ Аббат задумчиво наклонил бритую голову, - вы хотите о чем-то спросить, но не решаетесь.       Мисс Уолкер сморгнула пелену и выпалила:       – Дети не боятся Оскара.       – Почему они должны?       Кейт поняла, что не знает, как деликатно объяснить некоторую отсталость дальних районов, в частности, Падаважала, где появление автоматона вызывало шумиху. Прошло время, прежде чем местные жители приняли бывшего машиниста, как приняли когда-то юколы. Она так долго подбирала слова, что Ваташи не смог побороть хриплый смешок.       – Согласно нашим представлением, человек – это совокупность трех целостей: кайя, манас и виджняна, – пояснил он, – при том, феноменальное тело – лишь одна из форм представления нас в обыденном мире, так почему бы ей не быть деревом, камнем или металлом?       Теперь очередь Кейт задумчиво склонять голову. Мужчина дал ей время обдумать это и продолжил:       – Если вы позволите мне одно наблюдение, вас это беспокоит сильнее вашего друга.       – Я просто... – начала американка, но не смогла придумать достойный ответ.       Аббат ушёл вглубь храма.       Оскар беззаботно машет рукой вновь появившимся детям, словно не чувствует над собой дамоклова меча.       Мягкий голос Эгейи зовёт Кейт. Женщина отступает под покров святыни, и звуки стихают, пропадает фиолетовый свет, теплый желтый ласкает замысловатые рельефы и росписи на стенах.       Аббат Ваташи уже показывал Жермену тонкую работу мастеров – каменные статуэтки Будды, зверей, богов, посуду, подсвечники, мебель. Всё это не продавалось, но иногда обменивалось на продукты питания. Среди многочисленных предметов разного толка, Кампо, наконец, нашёл то, что искал. Кейт сразу поняла это по тому, как засветились его глаза и пополз румянец. Не укрылось это и от Эгейи, она очутилась рядом и осторожно коснулась маленькой статуэтки многорукого Шивы из чёрного камня. Поверхность буквально слилась с её пальцами, сомнений не осталось – это сделано из материала, который они ищут.       – Невероятное мастерство! Кто это сделал? – Спрашивает Кампо.       – Один из наших братьев. Он прекрасный резчик по камню и мастер по металлу. Все его изделия – это дар монастырю, когда он решил обрести нашу веру. Он может сотворить что угодно из чего угодно, я сам был тому свидетелем. Любой материал, какой бы ему не подносили, обретал форму.       – Можно поговорить с ним?       – Завтра вы сможете найти его у скалы Митаварааси, – кивнул аббат, – он вместе с другими послушниками проходит ряд медитаций, ведя аскетичный образ жизни.       – Так его нет в монастыре? – Видимо забеспокоился Жермен.       – Нет. Он живёт отшельником уже месяц и пробудет там еще не меньше двух. Если он не решил оградить себя от общения, то примет вас.       – Значит, он не участвует в ритуальном шествии? И даже не появится посмотреть на такое важное событие?...       Ваташи, похоже, понял, к чему клонит иностранец и впервые на его лице проскользнула заинтересованность. Он отошёл от полки с ремесленными изделиями и приблизился к растянутой на стене ткани с изображением богов и людей.       – Все вы находитесь в мирском мире, в то время как мы стараемся идти по священному пути. Бхикшу совершают паломчество в место, куда даже мне путь закрыт. Единицы могут присоединиться. Только те бхикшу, кто практикует туммо и прошёл самадхи, а таковых в этом монастыре всего шесть, ни у кого из них не было возможности мастерить что-то... Человек, который вам нужен, только начал свой путь.       Завтра на рассвете колонна пройдёт через Врата и ступит на запретную дорогу. Это единственный путь и конечный. А это, - он обвел рукой широкое пространство с резными столбами и высоким потолком, - последнее пристанище для мирян. Я провожу вас к кельям.       Это стало для всех неожиданностью. Оказывается, священные Врата существуют и находятся совсем близко, а это значит дальше дорога закрыта.       Мисс Уолкер как раз раздумывала над этим, возясь с обувью на лестнице пагоды, когда Кампо склонился над ней.       – Мы должны найти способ поговорить с монахом, который сделал статуэтку, до утренних сборов, – прошептал он. – Материал может быть в этих скалах, а может и на священном пути дальше.       – Даже если вы обреете голову и наденете красно-оранжевые одежды, едва ли будете похожи на монаха, - ехидничает Кейт. – Как вы собрались следовать по запретной дороге?       – Это вы должны мне сказать. Придумайте выход, иначе мы рискуем остаться с пустыми руками, а вы знаете, чем это может закончиться.       Директор "Игрушек" ушёл с видом победителя. Американка едва сдержала ругань, помня о святости стен.       К прочему беспокойству, всю группу разделили по разным кельям. Джохара поселили с молодыми послушниками в основном здании комплекса монастыря; Кампо каким-то неведомым образом удалось выделить для себя и Эгейи отдельное помещение в пустующих комнатах дальней части;       Кейт предложили место ещё дальше, почти под самой скалой, где не было ни души (аббат объяснил это желанием уберечь послушников от соблазнов); Оскару предложили обычную келью, но он отказался, оставшись на улице. Он пожелал мисс Уолкер добрых снов несколькими минутами ранее, поэтому женщина была крайне удивлена, обнаружив его на пороге своего жилища. Вдвоём они вошли и затворили дверь.       Вместо постели – солома, вместо лампы – фонарь со свечой. Стены, крыша и маленькое окно – все, что нужно отшельнику.       – Я слышал, что сказал вам мистер Кампо. У вас есть идеи?       Кейт устало вздохнула, сев на жёсткую подстилку. Намеренно или нет Оскар повторил её вдох, сымитировав движение, как Эгейя днем ранее. Американка поёжилась от странного чувства.       – Нет, пока нет, и... прекрати это!       – Не совсем понимаю ваш упрёк, Кейт Уолкер. Что именно я должен прекратить?       Женщина закатила глаза и ухмыльнулась – её сложно провести. Оскар тоже сел и поднял раскрытые ладони, возвращая улыбку, насколько ему это позволила новая конструкция.       – Мадам Кампо утверждала, что освоенные человеческие жесты помогут быстрой адаптации.       – Все ещё не адаптировался? – удивилась Кейт.       – Не моей – вашей. – Его тон был слегка дразнящим, пусть внешне он оставался в образе рассудительного машиниста.       Почувствовав необъяснимое раздражение, американка как обычно выпрямила спину и сложила руки на груди, демонстрируя оборону.       – С чего такой вывод о моем состоянии? Или ты слепо следуешь советам другого автоматона?       – Я следую наблюдениям и логике, Кейт Уолкер. Вам иногда некомфортно в моем присутствии, хотя вы утверждаете обратное. Это могло быть связано с нынешним положением вещей, однако я замечал это и раньше. Мадам Кампо предположила зависимость ваших реакций на моё поведение...       – Достаточно! – перебила Кейт, обиженная бурным вмешательством Эгейи.       Пришлось сделать ещё один глубокий вдох, закрыв глаза. – Ты же пришёл сюда не только за тем, чтобы ставить эмпатические эксперименты?       – Нет, разумеется. Я пришёл сюда, потому что у меня есть план.       Глядя на друга, мисс Уолкер подумала, что он ждёт от неё восторженных возгласов или облегченного вздоха, но ничего, кроме недоверчиво изогнутой брови, она не могла ему предложить. Иногда она скучала по Оскару, у которого был только один план – оставаться в кабине локомотива любыми способами.       – Я готова выслушать, – смирилась Кейт.       – Если я правильно понял, проблема состоит в том, что монах, изготовивший изделие, не является частью шествия и единственный способ разговора с ним – идти к скале Митаварааси, но в этом случае мы лишаемся единственной возможности каким-то образом проникнуть за Врата. - Оскар дождался согласия американки и только тогда продолжил: – Если мы не можем организовать встречу после рассвета, это надо сделать до.       – Предлагаешь сейчас искать его среди ночи?! В горах?! – Из её уст это звучало безумно, но у Оскара было решение.       – Джохар уже должен быть на половине пути туда. Я дал ему задание сделать это, и он постарается направить свои обширные знания в нужное русло.       Лицо мисс Уолкер вытянулось и побледнело.       – Ты отправил ребёнка ночью в горы?! Да как ты...       – Если верить его рассказам, - перебил автоматон, – он достаточно компетентен и может, цитирую: "пройти весь хребет с повязкой на глазах".       – Он хвастался, Оскар! Он мальчишка, и хотел произвести на тебя впечатление! А теперь ты отправил его на верную гибель!       Негодование американки не возымело успеха – её друг оставался спокоен как и подобает истинному детищу фабрики Форальбергов. На его лице отразилась тень обиды, но он с достоинством отбросил её.       – При всем восхищении вашем умом и находчивостью, вы недооцениваете окружающих и предпочитаете всё делать в одиночку. Доверие и распределение ролей – ключ к успеху во многих операциях. Разумеется, я знаю, что большая часть историй нашего юного друга – преувеличение, но всё же нельзя отрицать его опыт пастуха и шерпа.       – Все равно это безумие! Его надо вернуть, пока он не ушёл далеко.       Кейт подорвались в сторону двери, но автоматон перегородил ей путь.       – Вы не дали мне сказать главное, Кейт Уолкер, – упрёк он очень настойчиво. – С ним Эгейя.       Сложно было выразить всю смешанную гамму чувств относительно мадам Кампо и американка не находила слов. Взгляд её метался с устрашающей быстротой, сердце разбирало беспокойство за мальчика.       – Я не доверяю ей, – сказала она, наконец.       – Но вы доверяете мне. Ведь доверяете?       Кейт остановила взгляд на друге, в чьих глазах была такая непоколебимость, какую редко встретишь в людях. Последним граммом, склонившим часу весов, стала тяжёлая и одновременно лёгкая рука на женском плече.       – Да, я доверяю, – смирилась она, – кому, как не тебе...       – Эгейя сбережет маленького Джохара, даю вам слово!       В глубине сознания мисс Уолкер знает, что это уловка. Такая же уловка была у Ганса, когда он страстно шептал о Сибирии, вливая в уши молодой американки сладостную песню, и она говорила: "даю вам слово!", слепая и глухая до всего вокруг. Сейчас Кейт думает, что была в полубреду или в религиозном экстазе, веруя так неистово. Её кормили обещаниями, окуривали фимиамами и давали пищу для ума, попутно забирая все больше и больше её жизни. И вот она как младенец – беспомощна и наивна. Ей не остаётся ничего другого...       – Мне не остаётся ничего другого, как верить этому слову.       Видя её отчаяние, Оскар чуть крепче сжимает женское плечо.       – Помните, что у вас всегда есть выбор. Вы можете сойти на любой станции, а можете ехать дальше. В правилах нигде не указано, что пассажир обязан совершить поездку до конечной. Впрочем, - продолжал он, невзначай, - если в билете не указана станция прибытия, как в вашем случае, вы можете сами выбрать конечный пункт. Или, с другой стороны, – не останавливался он, – от вас могут потребовать дополнительных расходов, если вы захотите прервать поездку.       – Я поняла твою аллегорию, Оскар, - почти смеялась Кейт, привлекая внимание автоматона похлопыванием по нагрудной пластине. Спустя секунду ей в голову пришла мысль, и она не успела обдумать её, прежде чем произнести: – Почему ты не пошёл вслед за Джохаром? Это кажется более логичным.       Автоматон ощутимо замешкался с ответом.       – Здесь я нужнее. Вам может потребоваться помощь.       Кейт сделала вид, что её устроил этот ответ, и она не стала язвить о трусости, хотя соблазн был велик. Если Оскар и уловил её хитрый взгляд, то ничего не сказал.       Далёкий рёв быка заставил обоих друзей отвлечься от собственных мыслей и выглянуть в маленькое окошко, но кроме тьмы и редких огней ламп по периметру двора, не на что было смотреть.        Кейт приложила палец к губам, обозначая тишину для Оскара. Не успели шаги окончательно смолкнуть, как рёв быка, более надрывный, вновь сотряс округу, – и вдруг резко все смолкло.       Не говоря ни слова, американка открыла дверь и вышла в непроглядную тьму. Автоматон едва успел удержать её от падения, когда она оступилась на неровной дороге. Кейт потащила его в сторону площади, буквально наощупь выбирая путь.       – Что вы делаете? - Не выдержал автоматон.       – Шшш, - прервала мисс Уолкер, – слышишь что-нибудь?       Вокруг стояла гробовая тишина, и Оскару пришлось отрицательно покачать головой.       – Кто-то на площади, – прошептала она, – бык слышит и видит его.       Едва различимый силуэт скользнул мимо лампы так, что точно оказался замеченный. Началась какая-то возня.       Кейт показалось, что она услышала свист плети или прута и хлопок, который обычно означает удар. Удар, ещё удар. Рёв и душераздирающий человеческий крик сотряс священные стены монастыря под покровом ночи. Мгновенно зажглись лампы у келий; в дверях появлялись чёрные силуэты послушников, монахов разных возрастов, несомненно, напуганных. Никто не решался приближаться к месту происшествия, пока американка не схватила ближайший светильник и смело шагнула в центр площади. Оскар оставался позади, с любопытством выглядывая из-за женской спины.       Вначале показалось, что кроме беспокойного быка у столба нет ни души, но секундой позже Кейт видит лежащий ком оранжевых полотен в пятнах крови. Кровь была на земле, быке, его рогах и морде. Нетрудно выяснить причину трагедии.       Животное билось, грозно раздувало ноздри и мотало огромной головой, поднимаясь на задних ногах и с силой падая на передние. Одна лишь толстая верёвка удерживала зверя.       В шоке мисс Уолкер поставила лампу рядом с телом и осторожно коснулась плеча. Вдруг умерший ожил, страшно застонал, вцепившись в руку женщины. Крик застрял в горле, и позже американка могла вспомнить только безумные глаза, помутневшие от боли. Очнулась она уже в руках Оскара, когда тот оттаскивал её дальше от безумца, чьи последние конвульсии наблюдал напуганный Ваташи: он и ещё четверо пожилых, но крепких монахов пытались безуспешно успокоить быка.       Они предприняли попытку спасти и несчастного пострадавшего, но тот не давал к себе приблизиться и в итоге скончался в муках на глазах у всего монастыря. Удивительно, но бык затих почти сразу, перестал прыгать и смотрел на людей спокойными коровьими глазами. Осторожно с него смыли кровь и дали воды. Ваташи принялся читать монотонные мантры над покойником; те слышались авантюристке жужжанием шмеля над цветком.       – Кейт Уолкер, – звал Оскар и тряс её за плечо, - вы не ранены?       Молодой женщине потребовалось время на осознание собственного тела: острой боли не было, только сердце ещё стучало в ушах. Кейт успокоила друга и потерла ноющее запястье.       – Что это? – автоматон обратил внимание на какой-то предмет в её руке. Когда дрожащие пальцы ослабли, на ладони покрытой кровью открылся тканевый мешочек.       – Наверное, он дал мне это перед смертью, - прохрипела Кейт.       В мешочке, сшитом вручную, оказалась тонкая металлическая пластина, отполированная и заглаженная, без всяких знаков или отверстий. К ней прилагалась мятая записка, исписанная мелким почерком.       – Это, кажется, хинди. Не могу прочитать.       Кейт повертела в руках пластину, но голова не хотела думать, поэтому американка сунула все в карман. Что бы это ни было, у неё сохранялось устойчивое подозрение беречь это от глаз монахов.       Уставшая морально и физически, с поддержкой автоматона она вернулась в келью и, вопреки ожиданиям, уснула крепко до самого утра.              Проснулась мисс Уолкер от жужжания мухи и тонкой вибрации земли. Сквозь полудрему она слышала устойчивый шум снаружи, похожий на воду в потоке, где катятся валуны и рычат пороги. Сообразив, что единственный ручей достаточно далеко, да и мелковат для такого шума, Кейт прогнала сонливость и размяла затекшею шею. Под дверью кто-то шаркал ногами по камням; робкий стук – и юный голос вопрошал:       – Bahen? Мадам, вы спите? Мадам, это Джохар!       – Джохар!       С сердца свалился огромный груз: высшие силы пощадили мальчика, он вернулся целым. Кейт приветствовала его со всей возможной теплотой во взгляде. Юноша стоял на пороге на почтительном расстоянии. Вид у него был усталый и потрепанный, но вдохновленный.       – Я нашёл человека, что Вы просили, - продолжил он, - его зовут Навин. Я спросил его о Шиве. Он сказал, бог пришёл к нему в чёрном цвете. Он прошёл через Небесные Врата, из Заповедной страны. Он дал камень. Камень тоже был чёрный. Навин создал бога из этого камня.       – Получается, камень появился из Врат? – Подытожила Кейт.       Джохар пожал плечами:       – Бог принёс его.       Мисс Уолкер вздохнула и потерла глаза.       – Хорошо, Джохар, спасибо тебе!       Больше не уходи никуда, не предупредив меня. Особенно ночью! Ты понял?       – Да, мадам!       Он коротко поклонился, отвлекшись на подошедшего Оскара. Очевидно, тот находился в нервном беспокойстве: он был весь напряжен и держался в духе машиниста или механического рабочего на задании.       – Наконец-то, Кейт Уолкер... – начал он, но американка не стала выслушивать причитания и просто прошла мимо друзей в гущу событий. Улица оглушила её ударами барабанов, голосами людей – множества людей! – монахов, которые заполнили площадь так, что не видно было ни столба, ни быка. Неудивительно, что Оскару было некомфортно в такой обстановке.       Кейт огляделась в поисках знакомых лиц, но не увидела ни Ваташи, ни семейную чету Кампо. Раз вернулся Джохар, то и Эгейя должна быть здесь, в священных стенах. Наверняка она прямо сейчас рассказывает мужу о чудесном появлении бога из врат с камнем в руке, а это значит, Кампо немедленно потребует от американки плана действий. Кейт повторила как мантру, что достать мистический материал нужно ей и действует она только ради Оскара.       Только её мысленный монолог был кончен, как раздался гонг, и монахи притихли, остановив хаотичные движения по площади.       – Что все это значит? – Спросила в никуда американка, но тут же ей ответил голос Джохара.       – Рашивахаратхи, мадам, – сказал подросток и изобразил что-то руками.       Оскар уже спешил дать пояснения:       – Полагаю, это ритуал, предшествующий открытию Врат. Вы едва не пропустили его, Кейт Уолкер.       Молодая женщина наградила автоматона многозначительным взглядом, но тот сделал вид, что не понимает намёков. Вдруг Кейт пришла идея: она вытащила из кармана пластину и записку, протянула последнюю Джохару с просьбой прочесть текст, но юноша стыдливо потупил взор.       – Я не умею читать, Bahen. Я умею говорить на твоём языке и языке господина Кампо, но я не знаю письма.       Оставалось только пожалеть мальчика и извиниться, что мисс Уолкер и сделала. Монахи, тем временем, выстроились друг за другом и ждали чего-то в полном молчании.       – Я знаю, где будет видно! – с жаром прошептал Джохар и повёл друзей к кельям, где очень ловко вскарабкался по ящикам и деревянной лестнице на черепичную крышу одного из домов, после чего помог и Кейт, и Оскару аккуратно разместиться на покатом краю.       Отсюда действительно открывался хороший обзор на происходящее действо. Столб и бык находились в центре оранжевого плотного кольца, который образовали монахи. Рядом с грозным животным, которое сейчас было удивительно мирным, стоял Ваташи и ещё двое монахов, похожих на тех, что участвовали в ночных событиях. Они заканчивали крепить необычное приспособление: на мощную шею быка ближе к холке закрепили хомут, к которому толстой верёвкой примотали палку, вроде оглобли, но шла она не вдоль тела зверя, а прямо к столбу. "Рычаг!", - думает Кейт и Оскар озвучивает её мысли. Женщина чувствует тяжесть кармана, в котором лежит пластина, и размышляет о вчерашнем происшествии. Кто этот монах, что так трагически погиб? Чего он добивался? Ни он ли тот, кто замешкался на дороге, когда вся колонна приклонила колени для молитвы? Монах ли он вообще? Хотел ли он навредить животному, спасти его или использовать так, как используют сейчас?       Быку дали священные еду и питье, как часть ритуала – это объяснил взволнованный Джохар. Затем гонг прозвучал ещё раз, и монахи положили руки на плечи впереди идущих товарищей, больше замыкая круг.       Ваташи с помощниками при этом покинули центр и поднялись на ступени пагоды, чтобы дать сигнал барабану.       "Том-том-том", - однообразные удары.       "Том-том-том. Оооооммм", - к ударам присоединился единый гортанный звук.       "Том-том-том", - монахи начали равномерное движение по кругу, как единый организм они двигались под звуки барабана против часовой стрелки. Шаг за шагом, не убирая рук, держа ровный строй. Как часть всего сущего. Как отражение большой вселенной. Как цикличность жизней или как бесконечность смерти.       Кейт могла поклясться, что её сердце бьётся в такт барабанов и шагов людей. Её внимание было приковано к быку: безмолвно она подталкивала его к действию, и наконец, он, поддавшись единому ритму, сделал шаг, напрягая сильные мышцы. Шея его раздулась, мощные ноги уперлись в камни. Импровизированный рычаг скрипнул – столб повернулся вокруг своей оси. Монахи продолжали ход.       Два полных оборота, и снова удар гонга остановил действие. Помощники Ваташи поспешно прошли обратно в центр и засунули что-то с двух сторон в основание столба – в щель между древесиной и землёй. Монахи опустили руки и в оглушительном безмолвии начали уходить с площади.       – Они идут к Вратам! – громким шёпотом сказал Джохар, увлекая за собой вниз. – Скорее!       Еле поспевая за юношей, Кейт увидела Кампо; заметил его и Оскар, одновременно подмечая Эгейю, державшуюся в тени дома.       Оранжевая река огибала дома и поднималась выше: выше пагоды, выше последних черепичных крыш, выше стен, пока не уперлась в отвесную, слегка выдающуюся вперёд, скалу. Красные Небесные Врата с позолоченными вставками преграждали путь. Кейт прикрыла глаза рукой: она видела лишь часть святыни из-за спин монахов, но все равно была ослеплена яркими бликами орнаментов. И уж она никак не ожидала увидеть их так близко к монастырю, почти в его стенах. Почему она не видела их раньше? Мисс Уолкер оглянулась и нашла взглядом вычурную крышу пагоды, именно она закрывала обзор на вход в святой путь.       В рельефе танцующие люди наравне с богами обращали всё в бесконечное ликование жизни.       - C’est extraordinaire! Восхитительно!       Кейт вздрогнула от внезапно появившегося Кампо. Оскар поприветствовал мужчину и учтиво обменялся кивком с Эгейей.       Тяжёлые двери потребовали усилий четверых человек, чтобы открыть сквозной туннель через скалу, где в конце заманчиво брезжил свет. Один за другим, монахи исчезали во тьме, пока дорога не опустела, и только Ваташи и путешественники стояли у ворот. Двери закрылись, тяжело брякнули затворы, словно какой-то внутренний механизм завершил работу. Этот звук показался Кейт до боли знакомым.       Ваташи неторопливо прошёл мимо с блаженной улыбкой, возвращаясь в монастырь и к своим обязанностям.       Кампо хмыкнул:       – Полагаю, ваше бездействие оправдано, mon cher. Или вы ждете появления бога? В ином случае, нам самим следует идти за Врата.       – Настоятель не пропустил бы нас ни при каких обстоятельствах, - спокойно ответила мисс Уолкер, - а у меня как раз появились интересные соображения на счёт ночного происшествия.       – Какого ночного происшествия? – Удивился Кампо.       – Вы что же, ничего не слышали? Весь монастырь пробудился!       – Ах, я спал как убитый рядом с моей дорогой женой! Вы не можете меня осуждать. – Он с обожанием взял изящную руку Эгейи в свою, а та ответила на этот жест нежным прикосновением губ к виску мужа.       Кейт изогнула бровь. Кто-то из автоматонов врал: либо Оскар, сказав ей о том, что Эгейя была с Джохаром, либо Эгейя обманывала Жермена, скрыв свой поход в горы. Мисс Уолкер сделала мысленную пометку спросить об этом Джохара, как только будет удачная возможность остаться с мальчиком наедине. А пока она велела себе сосредоточиться на первостепенной проблеме. Она уговорила семейную чету дать ей время для решения задачи, и ‐ слово юриста! – она заставит Врата волшебным образом открыться. Эгейя предложила помощь, но американка пока вежливо отказалась, просив подождать.       – Если передумаете, я буду совсем рядом, мисс Уолкер, – учтиво говорила автоматон, но в её голосе чувствовались опасные нотки, - вам стоит только позвать.       Кейт кивнула, и Эгейя ушла вслед за Кампо, который бубнил что-то про завтрак и больные колени. Джохар играючи обогнал его на быстрых молодых ногах.       – Что это было, Кейт Уолкер?       Американка мудро молчит, не желая вытягивать Оскара во что-то, чего она сама до конца не понимает. Одно она знала точно: природа Эгейи гораздо более сложная, чем сама автоматон пыталась доказать.       – Идём, Оскар, у нас есть работа. И мне нужна твоя помощь.       – Как всегда, Кейт Уолкер.       Дорога вниз без ярких одежд монахов казалась однообразной и бесцветной: бледные скалы без намека на растительность, пики гор на горизонте с вечными льдами, прозрачные и холодные – все обрело какую-то безучастность. Глазу хотелось буйства зелени, буйства жизни, а перед ним только серо-синие камни и безлюдные тропы.       В стенах монастыря время молитв – всё как вымерло. Пустовала и площадь: быка увели.       Кейт осмотрела столб, уделяя особое внимание основанию, но кроме щели между камнями и древесиной ничего не нашла.       – Вы думаете, что это единый механизм, не так ли?       Кейт подняла голову, удивляясь прозорливости друга.       – Верно! Он связан с Вратами, я в этом уверена. Видишь эти отметины? – Она указывает на сколы краски у основания и горизонтальные полосы. – Думаю, этот столб работает как вентель: его выкручивают, а затем вкручивают обратно. Наверное, он блокирует затворы.       – Хитроумно! И все это под землёй? На большом расстоянии от Врат?       Кейт поднимается и смотрит на крышу пагоды, где скрывался священный путь.       – Для тех, кто вручную выдолбил туннель в скале, нет ничего невозможного.       – Это кажется мне таким бессмысленным и энергозатратным, – заметил Оскар без всякого умысла, – долбить стены, вместо попытки обойти их.       – Иногда такой путь приносит удачу... – улыбнулась Кейт и впервые задумалась о том, что ещё ни с кем не делилась воспоминаниями о времени, проведённом в узких затхлых туннелях каменоломни. Она похоронила это время вместе с Катюшей, выбросила его из истории своей жизни, как досадное поражение. Кому бы она могла пожаловаться на свою слабость? Матери, которой больше нет, подруге, которой не было или бабушке, которая и так достаточно натерпелась? Она могла бы рассказать Оскару. Но не сделала. По той же причине, по которой Оскар ничего не сказал ей о "механической болезни" своего нового тела. Неужели, пройдя через столько испытаний, у них нет никакого доверия?       – С вами все в порядке, Кейт Уолкер? – интересуется автоматон, видя отстраненность американки.       – Да... да, все хорошо, – врёт Кейт и продолжает: – я думала, следует дождаться ночи, чтобы попробовать открыть Врата, иначе мы рискуем попасться на глаза монахам.       Оскар согласился с этой идеей и, кажется, был даже рад отложить работу и побездельничать. Он предложил "восполнить энергетические запасы" – позавтракать, якобы, – но сделать это на свежем воздухе, что благотворно скажется на здоровье авантюристки. Кейт поддерживает идею, и друзья провели день на задворках монастыря, откуда открывался вид на снежные вершины. Кейт жевала пресные лепёшки и умоляла время двигаться быстрее или не двигаться вовсе. Она любила станции, но ненавидела остановки. Оскар, кажется, полюбил долгие простои. А ещё ему нравились горы, он сам так сказал, ещё будучи пигмалионом. "Почему?", - спрашивала Кейт. "Их стабильность и нерушимость напоминают мне о моем прошлом предназначении", - ответил он непринуждённо.       Неминуемо солнце клонилось к западу. Мисс Уолкер нашла Эгейю и рассказала ей план действий. Только сгустились сумерки, два автоматона и американка встретились у ближайших келий, чтобы оказаться на площади сразу после отбоя. Ввиду скрытности, действовать приходилось в темноте, за исключением двух ламп на ступенях пагоды. Два слабеньких огонька не могли развеять черноту ночи, и Кейт пришлось пойти на риск включить карманный фонарик. Тонкий луч скользнул по земле, упёрся в столб, – и вся троица ночных лазутчиков отпрыгнула в сторону – бык стоял на своём прежнем месте. Никто не видел, как его привели, но теперь это не имело значения: он мешал подобраться к столбу.       Эгейя склонилась к уху Кейт.       – Не так уж и плохо, если мы сможем использовать его в качестве силы, чтобы повернуть столб.       Оскар ответил прежде американки:       – Риск не оправдан. Двоих автоматонов должно быть достаточно.       – Вы уверены в этом, мистер Оскар?       – Только в собственных силах...       – Тихо! - скомандовала Кейт. – Моя теория состоит в том, что погибший монах пытался что-то сделать с животным: прогнать или использовать, но бык повёл себя агрессивно. А теперь смотрите внимательно, – авантюристка снова подсветила фонариком белый круп зверя и столб, – он не привязан. Он сам пришёл сюда, никто его не приводил.       – Что будем делать? – тревожно спрашивает Эгейя.       Кейт извлекает из-за пазухи металлическую пластину и отдаёт Оскару.       – Если я права, это то, чем монахи фиксировали механизм, заставляя затворы Врат открыться. У них были две, но у меня только одна. Как только столб окажется в нужном положении, вы увидите что-то... пазы или отметины, что угодно! Вставьте пластину. Надеюсь, этого хватит.       – А вы? – звучат автоматоны в унисон.       – Отвлеку быка.       Эгейя кивает и с готовностью делает шаг вперёд, Кейт с готовностью делает шаг чуть в сторону, чтобы обойти площадь по дуге, и только Оскар остаётся на месте и успевает схватить американку за предплечье. В темноте женщина не может видеть лица друга, лишь общий тёмный силуэт, поэтому она ждёт слов, но те не звучат. Тогда она обещает быть осторожной, насколько это возможно, и снова не получает никакой реакции. Теперь она решает быть честной:       – Я ничего не могу гарантировать, но не позволю сделать это никому, тем более тебе. Всё получится. Скажи мне это.       – Я не хочу, чтобы вы подвергали себя такой опасности, – вместо этого сказал автоматон.       – Я знаю. В прошлый раз ты был тем, кто рисковал. Теперь это буду я. Это справедливо.       – Нет.       – Может быть.       Кейт не уверена, но ей кажется, что Оскар смотрит прямо на неё, действительно смотрит и видит, а не плавает где-то в своих мыслях. Знает ли он, как она не уверена и напугана? Знает ли он, как в глубине души приятен ей этот баланс на "острие ножа"?       – Всё получится, – говорит он и удаляется в глубину ночи.       Ощущение значимости произошедшего не отпускает мисс Уолкер – она чувствует себя сильнее и защищённее, чем когда-либо. Словно тысяча рук поддерживала её, словно пять сотен друзей верили в неё! Тревога отступает, и она идёт без сожалений.       Два чёрных силуэта приближались к столбу, бык услышал их, и мотнул тяжёлой головой в их сторону. Кейт поняла: надо действовать. Громкое шарканье ног о каменистую землю переключило внимание животного на мисс Уолкер, замершую между пагодой и зверем. Едва ли она осознавала, что стоит на месте гибели монаха. Две лампы позади на ступенях чётко обозначали её силуэт, и сейчас её можно было легко спутать с Эгейей, так гибко и уверенно предстала женская фигура.       "Если монахи смогли обращаться с быком, как с котёнком, то и я смогу", - думает авантюристка, слыша нервный цокот или щелчок (сложно сказать) со стороны компании автоматонов. Это Эгейя возвращала в реальность застывшего Оскара. Запоздало американка думает о съедобной приманке, но сейчас руки пусты, как и мысли. Всё, что она может придумать – это серия тихих хлопков, одинаково ритмичных, как звуки ритуальных барабанов. Бык, кажется, внимает ей: поворачивает уши, топчется на месте в нерешительности, демонстрируя мирный вид, и Кейт осмелела – уже идёт ближе. Автоматоны хватаются за столб, начиная медленно вращать против часовой стрелки, выкручивая и выкручивая импровизированный штопор. Вдруг дерево громко скрипит, и все замирают: автоматоны, Кейт, бык, даже воздух замер – ни ветринки.       Грозное животное поворачивается и пугается незваных гостей, будто только сейчас они появились во тьме. Кейт совершает роковую ошибку: берет камешек и швыряет под копыта быка, надеясь лишь снова отвлечь его от автоматонов, но острый гравий ударяется о землю и точным выстрелом рикошетом попадает в чувствительную морду. Бык воет больше с испугу, чем от боли и бросается вперёд на обидчика.       Время для Кейт остановилось. В недостаточном свете ламп и звёзд она интуитивно чувствует свирепую массу мышц, несущуюся на неё как локомотив поезда, и дыхание её замирает с оглушительными ударами сердца. Всё глохнет.       Позади высокого пика белой холки силуэт одного автоматона бросает столб. Эгейя реагирует мгновенно: с нечеловечески быстрой реакцией она успевает схватить Оскара сзади и сделать мощный рывок на себя, что мгновенно сбивает последнего с ног. Крик, который почти издал бывший машинист, обрывается – мадам Кампо закрыла бедняге рот, а держала так крепко, что невозможно было пошевелить и пальцем. В полной беспомощности Оскар смотрел, как бык проносится в сантиметрах от Кейт, увернувшейся в последний момент. Зверь останавливается со скрежетом мелких камней, готовясь к новому рывку.       Эгейя чувствует, как нарастает сила в теле автоматона, равная ей.       – Ты сделаешь хуже, – говорит она спокойно и твёрдо. – У нас есть дело, завершим его. Сейчас!       Почти волоком она подталкивает Оскара обратно к столбу. Вместе они делают ещё один поворот, и внизу обнаруживаются пазы. Ловко, в одно движение, Эгейя извлекает из кармана Оскара пластину и точно отправляет в щель. Лёгкий щелчок, – столб был шаток, но фиксирован.       В следующее мгновенье мимо автоматонов пронеслась тяжёлая туша быка, едва не поддев на рога обоих взломщиков ворот. В ужасе Оскар вращает головой как безумный, не зная спасать ли ему себя или идти на выручку Кейт. Эгейя рядом с ним издала только удивлённое "о!", в котором было больше любопытства и восхищения, чем страха. Глаза её таинственно загорелись, словно она увидела то, что недоступно никому другому. Тут же целая и невредимая мисс Уолкер оказалась рядом с автоматонами.       – Уходим! – хрипло звучал её голос сквозь тяжёлое дыхание, – Быстрее-быстрее!       Не мешкая, ночные взломщики поторопились прочь с площади, держа в поле зрения быка, насколько это было возможно. Зверь предпринял ещё одну попытку напасть, но неуверенную, потому Кейт смогла остановить его, бросив в сторону включённый фонарик.       Так относительно благополучно была реализована первая часть плана. Вторая часть состояла в проникновении за Небесные Врата. Подняли на ноги Джохара и Кампо, оперативно собрали вещи, споря брать ли с собой мулов, ведь их надо тихо вывести с заднего двора и провести в ночной тишине через всю территорию храма. После долгих пререканий, Жермен настоял на своём, и мулов взяли.       Буквально наощупь путешественники поднялись в гору по священной дороге и оказались перед Вратами. Автоматоны одновременно схватились за правую дверь – ничего. Кейт бросает в дрожь: неужто провал? Кампо говорит что-то о неправильном подходе, выдумывает небылицы о тайной кнопке ю, предлагает тянуть за все подряд, но его никто не слушает.       Бросив правую дверь, автоматоны переключаются на левую, – и снова ничего.       – Вы явно что-то упустили, мисс Уолкер, – бубнит владелец "Игрушек", чем исключительно раздражает. Автоматоны в растерянности.       Адреналин ещё не ушёл из крови Кейт, и она готова бороться:       – Нет! Они должны быть открыты. Ищите!       Не дожидаясь, она сама исследует резные затворы. Ощупывает каждый дюйм, но все глухо. В отчаянии она ударяет ладонью о древесину и грязно ругается на русском, отмахиваясь от причитаний Оскара и не замечая восклицаний Джохара.       – Bahen! Bahen! - Настаивает юноша и оказывается услышан. – Небесные Врата едины!       Поначалу Кейт не поняла его слов, однако вспомнив утренний ритуал, осознала потрясающе простую вещь.       – Надо открывать одновременно.       Эгейя взялась за левую створку, Оскар за правую; по команде оба автоматона потянули тяжёлые двери, и те поддались. Восторг был недолог – всё застряло почти сразу, оставив узкую щель.       Первым юркнул субтильный Джохар, за ним Эгейя. Кампо долго возился, втискивая пузо между дверями, а вот мулы оказались вынуждено брошенными; Кейт с сожалением погладила животных по лохматым шеям. Оскар поторопил её, исчезая в чёрном проёме.       Мисс Уолкер в последний раз смотрит на звёздное небо и прощается с монастырём, чьи стены видели тысячи людей, живущих, странствующих, уходящих и приходящих; чей храм вмещает реликвии, сделанные руками монахов отшельников; чьё сердце – это загадочный механизм, сокрытый под землёй и охраняемый самими богами. Она делает глубокий вдох, запоминает чувство защищённости и веры, и уверено шагает во тьму.