Тавр поверженный

      Ливневый дождь не смолкал, рушил потоки на мостовые Каракадана, обращал их в бурлящие реки, гремел, шипел, гудел, злился. Под шквальным ветром море вставало из берегов, кипели воды в порту, за волнорезами поднимались угрожающе горбы. Затоплены дома, поля, гибнет урожай от влаги. Дрожа под угрозой возможного голода, люди палят ритуальные костры, читают молитвы, приносят подаяния и жертвы — всё бестолку. Ливневый дождь не смолкал.       Пока весь город собрался просить милости на берегах священного Ягдара, молодая женщина в компании автоматона прошла под резным кружевом анфилады, выбирая самый сухой путь до массивных дверей бывшей королевской резиденции — ныне государственной библиотеки и заказной почты.       Грохнуло. Стихло.       – Мы это уже обсуждали, – шепчет мисс Уолкер, – и ты, кажется, был согласен.       – Я обдумал всё ещё раз и пришёл к выводу, что моё решение было поспешным, – отвечал тихо машинист.       Кейт стряхнула от влаги брезентовую накидку и повесила на крючок в пустующую нишу. Сегодня посетителей почти нет.       – Это было общим решением, – поправляет она и добавляет, лукаво: – и Джеймс со мной согласен.       Оскар недовольно щёлкает и фыркает, задетый уколом ревности. Он тоже стряхивает накидку и вешает рядом. Боковым зрением он видит, как склоняет голову на бок мисс Уолкер, прислушиваясь, и знает, что за этим последует, не пытаясь скрыть нервозность.       – Твоя душа сегодня неспокойна и механизмы скрипят, всё в порядке? –Автоматон кратко кивает. Кейт вздыхает, отпуская собственное сердце в быстрый ритм. – Я тоже волнуюсь, на самом деле, видишь. Это большая ответственность. Что заставило тебя передумать?       Машинист смотрит на пустую парадную лестницу, уходящую вверх и раздваивающуюся на левое и правое крыло. Сверху лился мягкий жёлтый свет, мрамор в нём дышал теплотой.       – Я подумал, что несправедливо отнимать абсолютно всё. Должен быть конкретный набор навыков, иначе приспособляемость к миру будет проходить тяжело. Люди называют это предрасположенностью или талантом, крайняя степень которого — гениальность. Понимание собственных возможностей необходимо для самоопределения, хоть и сократит выбор.       Кейт подняла глаза к потолку, обдумывая эту идею.       – В чём-то ты прав, но разве это не заставит действовать по одному сценарию? И это как будто требует нашего выбора, а не его. Я не хочу ставить жёсткие рамки и условия, которые приведут к той же проблеме, что была у тебя и Джеймса.       Поведя плечом, американка пошла наверх по молочным ступеням. Быстро Оскар нагнал её.       – Не могу говорить за всех автоматонов, но скажу уверенно за себя: при всех сложностях и последствиях профессии, я ничуть не жалею о ней. Во многом память о моих изначальных функциях помогала мне и в дальнейшем, в каждом новом корпусе. Понимаю ваши опасения и советую воспринимать возможности механизмов, как возможности, а не как ограничения. В конце концов, всегда будет шанс что-то изменить. А ещё именно благодаря делу машиниста я встретил вас.       Последнее слово совпало с последним шагом мисс Уолкер, когда та оказалась на средней площадке перед вторым пролётом.       – Я часто думал и не мог представить достойную альтернативу своей судьбе, даже если бы моё функционирование закончилось в ледяной пещере юколов, – закончил он.       Кейт почти поддалась и уступила в приливе нежности, но вовремя усмирила чувства.       – Я тоже не желаю иного! Я понимаю тебя, однако… Мы не знаем, какого автоматона сделал Пит, – напоминает она, – и не можем угадать предрасположенность сердца к одному или другому делу. Как мы можем спроектировать корпус для конкретной профессии? Как можем устанавливать какие-то функции? А если они пойдут вразрез с внутренней программой? Сколько раз мы будем всё переделывать? Работа месье Кампо затянется на долгие годы, ведь он не Форальберг. Нет, мы сделаем максимально универсальный механизм для нового сердца.       Оскар не сдавался, даже когда американка продолжила путь, избрав правый пролёт.       – Вы не до конца поняли мою мысль, Кейт Уолкер, – шёл он рядом, – я не хочу навязать конкретную роль полностью оборудовав под неё корпус, а лишь внести некоторые установки. Вот, – и машинист протянул сложенный вдвое тетрадный лист. Кейт с любопытством разворачивает, замедлив шаги. Её лицо обретает сложный спектр эмоций, который не поддаётся интерпретации.       – Ты это серьёзно?... – иронично улыбается она.       – Более чем!       – Ладно… а тебе не кажется, что-о, – тянет она, – «мелкая моторика и сложная механика рук», «умение управлять заводными транспортными средствами», «парламентёрские навыки» и «навыки дедукции» звучат слишком… конкретно и противоречиво?       – Ничуть, Кейт Уолкер, – уверенно заявил автоматон, – это наши с вами сильные стороны, объединение которых создаст благоприятную комбинацию. Я также включил ещё и эстетическую составляющую.       – Да, я вижу, – повела бровью Кейт.       Жёлтый свет причудливого светильника наверху лестницы словно приглашал зайти в зал, где шелест страниц и запах бумаги перекликался с запахом морёного дуба.       – И всё же это слишком, – возвращает мисс Уолкер лист бумаги.       Оскар не взял.       – Я настаиваю. Этот автоматон — будущее всей механики. Я хочу для него лучшего. Лишать его объективно сильных характеристик, пусть и располагающих к определённому роду деятельности, — несправедливо.       – Просто признай, что ты хочешь, чтобы он был похож на тебя, – зрит в корень авантюристка.       Машинист не смутился.       – Не стану отрицать очевидное. Это вполне логично.       Откровенность заявления слегка озадачила Кейт, которая старалась не поддаться сиюминутному порыву чувств. Однажды порыв привёл к благому исходу, в ином же случае, только к благим намерениям — опасным и разрушительным. С этой силой следует проявлять бдительность и осторожность.       – Я обещаю подумать, – почти соглашается мисс Уолкер, пряча листок в карман. – Напишу об этом Джеймсу и Жермену в ответ на их послание. Идём.       Отделение почты пустует в день всеобщей молитвы к высшим силам: реальный мир оказался не у дел. Длинный состав дубовых столов на фоне белого мрамора в таком моменте выглядел особенно грандиозно и вызывал воспоминания о Баррокштадте. Запах сырости проникал даже через закрытые окна и тяжёлые шторы. Двое пожилых мужчин читали в текстильных креслах: один газету, другой книгу. Девушка в сари тихо пела, копошась в документах. Она подняла голову, когда увидела посетителей, и незамедлительно пошла искать письма и посылку на имя Кейт Уолкер. Выдав свёртки и конверты, она как-то странно заулыбалась и бросила взгляд в сторону читающих мужчин, но ничего не сказала.       Мисс Уолкер вскрыла вначале первый конверт, менее объёмный, но сплошь покрытый чудны́ми марками, как фантастическими цветами. Внутри две открытки: одна с кобальтовой аркой Иштар, другая со знакомым видом стены с грандиозным замком Форальберга. «Ещё одни Священные врата…», — гласила запись на обороте. К открытке прилагалось письмо не слишком длинное, но очень содержательное и поэтичное, поэтому Кейт увлеклась.       – Это от Эгейи, не так-ли? – не утерпел Оскар.       – Да… гляди, она была вблизи Баррокштадта, а теперь отправилась на ближний восток. Хочет видеть Египет, пройти весь Нил. Она готова к открытиям, и я очень рада, что это делает её счастливой.       – Похоже для неё, как и для вас, нет преград.       – Жермен помогает ей, я думаю. Он полюбил её всем сердцем. – Взгляд мисс Уолкер приобретает печально сентиментальный оттенок. Оскар решается на мысль, что душа авантюристки всё же не целиком связана с его душой, и смиренно принимает необходимость делиться. Как много в мире того, что пустило корни в разум авантюристки. Сложно осмыслить всю глубину её чувств и духовных связей. Ему недоступно это, как и многое другое, в конце концов, он автоматон.       Начавшаяся обида быстро потухла. Бессмысленно корить реку за то, что она течёт по разным землям, иначе она была бы озером.       Письмо мадам Кампо кончено, и Кейт берётся за следующее, принадлежащее Жермену. Официальные печати «Игрушек по всему свету» и фабрики Форальбергов создавали совсем иное настроение, нежели разноцветные марки на конверте Эгейи. Мисс Уолкер встречает длинный текст, одновременно строгий и витиеватый, в духе месье Кампо. В основном он докладывал о ходе работ с перерывами на лирические отступления, нагоняя тоску, но ближе к концу ситуацию сгладили смешные описания совместного быта его и Джеймса, который пытался организовать работу сразу двух предприятий в отсутствие владелицы.       К письму прилагались рулоны чертежей и подробное описание механизмов. Развернув большие листы, американка и машинист с интересом взглянули на двух похожих автоматонов — мужчину и женщину.       Смятение Оскара было очевидным, а Кейт вздохнула с облегчением и радостью: Жермен всё же прислушался к аргументам после долгой дискуссии. Разумеется, изобретатель не хотел выполнять двойную работу и предлагал проверить сердце автоматона в любом подходящим корпусе, что бы решило многие проблемы. «Никогда», – заявили в унисон американка и машинист. Разве правильно, если знакомство с собой и с миром начнётся с панголина? Или даже с закостеневшей простой модели? При одной мысли об этом, Оскар разразился грозной тирадой. В его понимании он бы лучше пережил несоответствие условного «пола», чем «пробуждение» в дурном корпусе. Это нанесло бы ему ужасную травму. Кейт согласилась с ним, хотя и не мыслила так радикально; всё же ей было любопытно, почему машинист спокойно мог принять женскую версию себя.       «У автоматонов нет пола, Кейт Уолкер, в том понимании, в каком он существует у людей. Я говорю о себе в мужском роде, потому что так себя идентифицирую, а Эгейя, например, видит себя в женском обличье. Так нас задумали создатели, поэтому мы подчиняемся определённым установкам, но это совершенно ничего не значит. Мы можем говорить о себе «она» или «он», пока это помогает нам в обществе людей. На самом же деле мы — это мы, а я — это я, и могу остаться собой в любом облике. Внешняя характеристика не имеет значения, пока не затронуты внутренние устройства. Впрочем… я бы с удовольствием остался в этом обличье до конца своего функционирования», — таков был развёрнутый ответ машиниста. Странным осталось то, что Оскар не испытывал сильного восторга от решения Жермена.       – В чём дело? – вновь удивляется Кейт на странное поведение партнёра. – Ты сегодня сам не свой. Что-то не так в конструкции?       – Нет, всё более, чем прекрасно.       Чертежи выглядели очень убедительно. Расчёты, дизайн элементов, проработка всех механизмов и деталей — всё идеально. Мужская версия носила тонкие отголоски прошлых моделей xz2000, собирая образы спасателей из Баранура, машиниста поезда Форальберга и реплику на великую античную классику. Черты стали немного тоньше, и нового автоматона можно было сравнить с миловидным Аполоном, а не с победоносным атлетом. В женском образе проскальзывало что-то похожее, но совсем иное, и Кейт не могла понять причину, пока не взглянула на ряд приложенных портретных набросков. Она подумала, что это изображение молодой Даны, но потом сообразила, что этого не может быть, а потому остаётся только один образ — сама американка. Месье Кампо отталкивался от облика мисс Уолкер, пытаясь не копировать, а лишь взять за основу. «Совсем не похоже на Эгею», – думает авантюристка. Не было и намёка на Пита, будто он вовсе не был создателем, и от этого становилось печально. Кейт надеялась, что сердце автоматона сохранило хоть какое-то воспоминание о юноше.       – Если всё хорошо, чем ты недоволен? – вернулась к вопросам мисс Уолкер. – Жермен трудится на славу уже восемь месяцев, и вот результат: автоматоны прекрасны, и осталось только дождаться сборки… – догадка вдруг поразила её, – постой, уж не знал ли ты что-то, чего не знаю я? Ты часто уходил в Miter-vo`–ovo` без меня.       – Я пытался найти ответ там, – признался машинист, – но не смог. Я не думал, что месье Кампо действительно согласится выполнить два корпуса и…       – И…?       – … и думал, что он схитрит и всё же узнает, какой этот автоматон через панголина. Я готовился увидеть единственного автоматона сейчас. А теперь снова эта неопределённость!       Эмоциональный всплеск машиниста расставил всё по местам. Кейт, чувствуя правоту, упирает руки в бока.       – Так ты хотел кого-то конкретного, в этом всё дело!       – Неправда! Как я уже говорил, условный пол не имеет значения…       – Нет, имеет, – перебивает мисс Уолкер, – ты не обманешь меня. Ты хочешь, чтобы это был кто-то определённый.       – А вы нет? – решил нападать в ответ машинист.       Американка смутилась, прикусив язык.       – Может быть, немного… Так кто это?       – Это всё нюансы, Кейт Уолкер, – не признаётся Оскар, будучи не менее упрямым, чем сама авантюристка. Их спор мог бы затянуться, но время и место были неподходящими, а потому пришлось сбавить накал.       Попросив бумагу и ручку, американка взялась написать краткий ответ. Скоро ей придётся вернуться в бренный мир и заняться работой. Грядут большие перемены и она планирует встретить их достойно. Указав своё имя на конверте, Кейт протягивает письмо девушке за стойкой, и та вновь ведёт себя несколько странно: хитро улыбается и произносит короткую фразу. Американка мало что поняла на этом диалекте.       – Мне кажется, она сказала, что знает вас, – предположил Оскар, что не было лишено смысла, ведь слухи ползут быстро. Кейт пожала плечами и забыла об этом, начав переписывать адрес с конверта Жермена.       Девушка отправилась к читающим мужчинам, принявшись шептать что-то тому, что был с книгой, стреляя большими подведёнными глазами в сторону женщины и автоматона. Посетитель будто заинтересовался и взглянул поверх очков. Кейт была так увлечена записями, что упустила исчезновение машиниста, и подняла голову лишь на звук своего имени.       – Вы должны это видеть, Кейт Уолкер.       Оскар стоял около кресел и держал в руках книгу.       – М-м-м… я немного занята, – не хочет лишний раз прерываться американка, но её продолжают настоятельно звать. «Это не требует отлагательств», – снова и снова звучат в подсознании беспокойные вибрации, и Кейт, конечно, не выдерживает: – Хорошо, что там?       Машинист протягивает ей книгу, которую минуту назад читал мужчина. Девушка рядом захихикала, прикрыв ладошкой рот, а потом ткнула маленьким пальчиком в текст, где значилось имя авантюристки.       – Кейт Уокер? – удивлённо читает американка и закрывает обложку, чтобы поразиться ещё больше, – Сибирия? Авторство Б.С.? Кто это? – недоумение достигает предела, когда на оборотной стороне она видит тираж. – Больше сотни тысяч экземпляров…       – Похоже, перед нами бестселлер, – вставляет Оскар.       За авантитулом открылась тайна псевдонима.       – Ух ты… Он жив. Чак жив! И действительно написал книгу, – не могла поверить авантюристка, – так быстро!       – У него были помощники, судя по весомому списку благодарностей. – Автоматон указывает на широкую полосу имён перед началом повествования. Там значился одним из первых и загадочный Б.С. и некий Х.С., и таинственный Цур. Все они не знакомы Кейт, кроме одного: профессор Понс из Баррокштадта значился одним из консультантов.       Мисс Уолкер пролистывает не самое толстое издание, заподозрив неладное: Чак задумал серию рукописей, а это лишь начало долгосрочного сериала.       – Теперь мы достояние общественности. Персонажи приключенческой истории. – Её слова прозвучали с печальной нотой, и не ясно, что именно её так удручало: исковерканные имена, тяжёлая судьба, превращённая в фантастику, или пользовательское отношение Чака, которому она по глупости излила душу. Она будто становилась не самой собой, кем-то совершенно другим, кем-то безликим.       Оскар, наоборот, не падал духом:       – Посмотрите на это с другой стороны, – сказал он, – люди узнают вашу историю и поймут, что вы не совершали тех поступков, за которые вам выдвинули обвинения. Вы совершали подвиги, а не преступления. Предстанете той, кем всегда были — авантюристкой с крепкими моральными устоями. Вы всё равно не сможете отменить то, что сделано, тогда извлеките из этого выгоду.       Мисс Уолкер возвращает издание мужчине, который смотрел на неё с осторожным интересом, словно ребёнок на супергероя. Внезапно она подумала, что Чак, пришедший к ней в Miter-vo` был прав: ему доверяют. Американка не спроста почувствовала связь с ним. Как автоматоны выступают посредниками между поколениями, храня память единого народа и мудрость мира, так и он стал связью между историей Кейт и далёкими Соединёнными Штатами. Он расскажет о ней в доступной форме, представит её судьбу и донесёт в каждый разум мысль о всепроникающей нити, вяжущей судьбы всех людей на Земле. И тогда никакая сила, какой бы могущественной она ни была, не будет способна одолеть Человека.       – Ты как всегда прав, Оскар.       Машинист согласно качает головой. Девушка открывает окно, вдруг заметив голубое небо. Далеко, до самого свинцового моря убегают крыши домов, сверкают украшения пагод, поднимаются вдалеке столпы дыма от ритуальных кострищ. Пахнет гарью, благовониями, кари и йодом.       Мягкий поток воздуха проникает в зал, лениво раздувает тяжёлую штору и исчезает прочь. Катиться клубок пыли по деревянным половицам. Девушка прислушивается к глухим ударам барабана, высунувшись из окна, но не находит источника звука — он канул. Мужчина с газетой в кресле зевает и ежится от холода. Его сосед с книгой задумчиво смотрит в пустоту комнаты, теребя пальцем свежие белые страницы до тихого снежного хруста. Громко вращаются шестерёнки в больших заводных часах, передвигая массивные лапы стрелок. Стучат колёса о выбоины на дороге: «тук-тут, тук-тут», и кричит вдалеке незнакомая птица, прячась в вечнозелёных кронах.       Девушка склоняет голову, прикрыв большие глаза; мужчина, отложив книгу, выходит на середину пустого зала и удивлённо смотрит в окно, будто только сейчас заметив красоту мира. К его ногам подбирается луч солнца, повергая сумрак в неминуемое бегство.