Тавр поверженный

             Плавкое золото света каскадом излилось по неровным ступеням, раскатав солнечный путь к самому древнему из всех имеющихся в комплексе храмов, тому, что притаился на невзрачных руинах, истерзанных ветром, измученных временем, ставших фундаментом для новых пагод и пристанищем новых Богов, вместилищем новых молитв. Здесь не свершаются обряды, нет здесь блестящих украшений, не звучит здесь гонг. И взгляды сотни паломников не обращены к скромным письменам и рельефам — в них нет знакомых учений. Пустуют скалы с петроглифами. Одиноко вьётся затерянная тропа меж чёрных камней, уходя всё дальше наверх или вниз, вправо или влево — в бесконечную цепь событий. Искрилась жизнь, бурлящим потоком, принимая новые формы, говоря о старом; резали небо горы, смотря свысока на мимолётные мгновения вечности. Нерушимы, но изменчивы границы мироздания.       Эгейя стойко игнорировала порывистый ледяной ветер, стоя на самом краю обломанной верхней площадки у входа в святилище. На ней расшитое узорами праздничное сари сложных лиловых и фиолетовых тонов, а взгляд полон надежды и тоски, какой бывает у невест и путешественников. За её спиной грозно растёт Гилгит. В розовом тумане он торчит словно хищный клык или рог: острый, смертельный.       Кейт Уолкер не доходит восьми ступеней, замерев на полушаге, всегда готовая продолжить путь. Её взгляд резок, как вершина мира, но полон тлеющего огня. Рядом с ней Джохар и два автоматона, позади — суета человеческая, копошение, тяжесть шагов, хриплость дыхания или далёкие песни народа — само движение жизни. Джеймс истуканом стоит нерушимо, его корпус прямой, как у солдата; Оскар на ступень впереди навалился на одну ногу, развернул плечи, смотрит боковым зрением на медленно поднимающихся мужчин.       – Приветствую тиранов и убийц, – как из горнего мира доносится ангельский голос Эгейи.       Оскар напрягся, внимательно изучая реакцию мисс Уолкер. Та поднялась выше, придерживая воротник дублёнки, хлопающий на ветру. Машинист слышит напряжённые ноты, сообщающие об испуге и взволнованности мадам Кампо. Кейт поворачивает голову, тоже прислушиваясь к напряжённым вибрациям, похожим на звуки дудочек острова Сибирия, пока раздражённые голоса людей не прервали сонату.       – Где чёртов Кампо?! – задыхаясь, кричит сквозь потоки ветра мистер Марсон. Его придерживает за плечо учтивый старина Жак, успокаивая пыл, по-отечески беря ответственность в свои руки. Без разглагольствований, он поднимается выше, миновав авантюристку и представ перед нарядной мадам Кампо.       – Ты прекрасна, – говорит он негромко с лёгкой улыбкой, и автоматон подняла подбородок, принимая комплимент. – А-ха, – прыснул пожилой мужчина, – какая гордость, какая стать... куда пропал юношеский задор и девичья хитрость? Я не узнаю тебя. Ты очень изменилась.       – Это плохо? – бросает Эгейя.       – Это опасно, – отвечает он вкрадчиво, – прекрасные создания так восприимчивы к изменениям, а на моём веку хватало женщин, измученных судьбой, а потому ставших жестокими.       – Хотите сказать, независимыми, – встревает мисс Уолкер, и Оскар слышит интонации мадам Форальберг, – нежелающими играть по вашим правилам?       Жак нисколько не обиделся на этот выпад, смиренно поправил очки и ласково посмотрел на бойкую авантюристку.       – Я хочу сказать, дорогая мисс Уолкер, – причмокнул он сухими губами, – что вы можете ненароком причинить себе боль, не выиграв ровным счётом ничего, – при этом его взгляд стал стеклянным, почти прозрачным. Он трясущимися руками достаёт платок и вытирает слезящиеся глаза, посетовав на холодный ветер. Кейт следила за тонкими изменениями старческого лица, сухого, изрезанного морщинами, и снова видела Ганса, у которого сдавало сердце. Схожесть добавляли седые пряди, некогда старательно зачёсанные назад, а теперь спутанные, небрежные. Жак заметил внимание. Тоска по утерянному заполнила его ум, когда он долго смотрел на американку, утопая в воспоминаниях.        Здесь Марсон потерял самообладание:       – Ну?! Сколько можно ждать?!       Кейт вздрогнула. Жак откашлялся и надел маску безразличия, становясь, как будто, не самим собой.       – И то верно, – присоединился рослый светлый человек, шагая вверх через две ступени, – пора, наконец, выйти из тени и размазать маразматика.       – А вы кто? – не церемониться Кейт.       Мужчина удостоил её сначала пренебрежительным вниманием с долей отвращения, однако тут же его настрой сменился: видно какая-то пакостная идея пришла в его голову — так решил Оскар.       – Мисс Кейт Уо-олкер... – тянет он фальшиво, – какое счастье, познакомиться лично с такой знаменитостью. У вас много талантов, – спустил он взгляд ниже, – но слишком много дерьма, которое надо выбить.       Машинист выкрикнул раньше, чем авантюристка открыла рот:       – Такие высказывания могут быть расценены как угроза!       – Угроза? – фыркнул человек. – Угроза — срывать наши планы на протяжении двух лет, заставляя гоняться, как за крысой. Или тараканом. Вот уж точно, ха, – восхитился он своим остроумием, – вам лучше подходит имя Кукарача, чем испанской девке. А, мисс Уолкер, согласны?       Красноречивый взгляд Кейт останавливает начавшийся выпад Оскара, а общее молчание затыкает рот рослому мужчине. Машинист чувствовал, как в его сторону направляется гневный поток вибраций, но не стушевался, держа оборону. Меж бровями мисс Уолкер появилась глубокая складка — авантюристка принимала вызов.       Жак дожидается, когда все, кто следует за ним, достигают верхней площадки перед храмом: здесь и робкий Роб, смотрящий устало, как загнанный пёс, и тучный управленец карьером, и другие незнакомые люди разной наружности — всего человек восемь, но все мужчины, пока внезапно не появилась Мария, выбежав из тёмного дверного проёма. Радостно она кидается к рослому человеку, клянясь в вечной любви, но вместо ответного чувства получает толчок и сильную пощёчину, которая повалила бедную на землю. Ошеломлённая молодая женщина смотрит с немым вопросом: "за что?", прижимая к щеке ладонь. Ответа не было. Со злостью она отбивается от рук мисс Уолкер и Эгейи, оказавшихся ближе всех, и захлёбывается в рыданиях.       – Ещё одна крыса, – буркнул мужчина, и зашагал вперёд, едва не наступив на красотку.       Жак только печально хмыкнул — вот, якобы, очередное доказательство моих изречений. Не забыв напомнить Кейт, что её судьба зависит от её же поведения, он вопрошающе обратился к Эгейи. Та жестом указала на тёмный проём.       – После вас, леди, – учтиво пропустил вперёд автоматона и американку пожилой мужчина. Джеймс замешкался возле Марии, не желая оставлять явно разбитую молодую женщину — его изначальные функции вопили об оказании помощи. Джохар достаёт с пояса флягу с водой, опускаясь на колени и предлагая питьё так искренне и аккуратно, что ни у кого не остаётся сомнений — мадам Кампо в надёжных руках.       Один за другим члены саботажа исчезали в сумраке храма. Кто спешно, а кто важно и медлительно. Ветер носил звон колокола и удары барабанов. Последним залитую солнцем каменную плиту покинул механический слуга, будучи в тяжёлых раздумьях.       Эгейя тихонько наклоняется к уху мисс Уолкер.       – Я думала, вы пошли на верную смерть, и чуть не сошла с ума от страха, – сказала она и добавила, обернувшись напоследок на другую мадам Кампо, – уж лучше смерть, наверное, чем такое унижение...       – Нет, – не соглашается авантюристка, – это тоже унижение.       Эгейя поправляет складки на своём нарядном сари. Очевидно, она готовилась к этому моменту не меньше участников тайного общества.       Узкий коридор с давящими стенами кончился быстро, выведя в широкое полукруглое внутреннее пространство. Столб света падал из отверстия наверху, из щелей сочились малые лучики, игриво сверкая то тут, то там, выхватывая мистическое свечение изображений. Люди затихли, открыли рты. Лица вытянулись, глаза округлились, дыхание и шаги стали робкими, неощутимыми. От рефлексов материала кожа окрасилась в цвета тёмно-фиолетовые, серо-синие, как материал автоматонов, а ход мыслей, казалось, сменил направление к сценам шествия людей и зверей. Даже мистер Марсон поражённо всматривался в лица далёких предшественников, живших здесь. Кейт уже видела эти петроглифы, покрывающие стены усечённых пирамид в "Солнечной колыбели" и стены найденной Ноэлем пещеры рядом с домом в скалах. Единственное, что поразило её — мозаика на полу, где язык прародителей, похожий написанием на санскрит, перетекал в язык юколов, затем в нечто напоминающее современные иероглифы востока, а потом, словно по волшебству, становился в своих очертаниях похожим на латиницу. Забыв обо всём, авантюристка плывёт по реке открытий, проходя дальше и дальше в глубину святилища.       Тонко сочится запах хвои и снега.       Эхо шаркающих шагов привлекло общее внимание.       – Это вы, мадемуазель Уолкер? – сипит Кампо-старший, тяжело переставляя ноги и опираясь на руку своего брата. – Наконец-то. Вот вам ещё одно откровение: ваше путешествие на Сибирию началось задолго до того, как ваша бабушка Дана Роуз появилась на свет. И задолго до того, как эти отбросы человеческие начали своё гнусное дело, – обводит он зал крючковатым пальцем, смотря в пустоту белёсыми глазами, и авантюристка понимает, что мужчина почти слеп. – Вы привели их ко мне или это они привели вас под конвоем? Не разочаровывайте меня. Только я обрёл мудрость думать, что вы мой подарок, а не проклятье. — Жермен активно дёргает брата за локоть и одними губами произносит имя; Ноэль приоткрыл сухие белые губы. – Жак. Мой верный друг.       Слуга семьи Кампо выходит вперёд, подняв руку, призывая всех к молчанию. Вместо шаркающих шагов звучат мягкие и спокойные.       – Это я, Ноэль. Я был тем, кто желал покончить с твоей властью. Признай, ты не способен больше вести дела. Ты в тупике. Компания на грани развала, все отказываются работать с нами, а последняя надежда на материал провалилась из-за твоей болезни и жадности. Я позволил Жермену лишиться своей доли в деле в твою пользу исключительно потому, что и он не способен, как и ты, быть главой "Игрушек" и лидером нашего общества. Вместо общих целей ты думаешь о себе, вместо обогащения и роста — о духовных практиках. Чего я точно никогда не прощу тебе, так это смерти Анны.       – А-ха, старо как мир. Возомнил себя бессмертным владельцем двух компаний? – Чернозубый рот Ноэля выглядел жуткой дырой.       – Неужели ты думаешь, что единственный, кто способен умно использовать Махакалу? Я делаю это куда лучше. – Жермен при этих словах изменился в лице, Ноэль же не был глубоко поражён.       – Не держи меня за идиота. Разумеется, я знаю, что ты давно используешь "Дьявола", таская у меня из-под носа качественные образцы. Сколько тебе сейчас? Сотня?       – Немногим меньше, – смущённо поправляет очки Жак, – но я преуспел в этом — преуспею и в деле, на которое ты так и не смог решиться: объединения Кампо и Форальбергов, модернизация общества изобретателей-механиков, верящих в затерянные земли, в Шамбалу, в чёрт пойми что ещё, но только не в мир будущего. Грёзы о прошлом, о мире "до", – убирает он ладонью невидимую завесу, – сколько можно говорить об истоках? Во имя Анны Форальберг, я хочу, чтобы автоматоны продолжали жить, а не пылиться на полках в твоём личном музее под замком, как произведения искусства. Они должны быть практичны. Они должны меняться, как меняются люди, стать частью всего человечества. Махакала должен стать двигателем прогресса, новым "чёрным золотом", выходом из глубокого кризиса. Я уверен, Анна бы поддержала меня.       Жвалки Ноэля раздулись.       – Анна... Да что ты знаешь о ней? Она бы и слушать не стала твои нелепые россказни. Она всегда была против законного слияния.       – Потому что не доверяла тебе! – сорвался Жак. – Твоё могущество — фарс, о-хо, у тебя ничего нет, кроме наследства уважаемого Гильберта Кампо, одна пустая болтовня. Анна так мудра и сильна духом, противостояла тебе всякий раз, но сохраняла дружеский союз. Боже, ты прав, – задрожал он, – я не стою её, но я, по крайней мере, не убивал её.       – Как ты смеешь! – Так резво взмахнул кулаками Ноэль, что Жермен вынуждено пригнулся; похоже, силы вернулись к месье Кампо-старшему. – Я не тронул её и пальцем, – кричал он, захлёбываясь кашлем.       – Ты погубил её! Погубил её веру в будущее! Она поверила тебе в итоге, а ты повёл себя как трус и подлец. Попытался обманом лишить её почти всех полномочий, а потом ещё имел наглость просить её выйти за тебя. Трясся как осиновый лист, боясь, что она приберёт всё к рукам, и она бы так и сделала, видя твою жалкую беспомощность. Ты и с одной американкой не смог справиться, – бросил он последний аргумент.       На холл обрушилась гробовая тишина. Никто не смел встревать между спорщиками, даже вспыльчивый Марсон и напористый рослый человек молчали: первый немного растеряно, второй — нагло ухмыляясь, как сытый кот.       Тихий скрип кожи на дублёнке показался Оскару оглушительным. Кейт Уолкер сложила руки на груди, слегка качнувшись в сторону Жака. Её фигура вовсе не выглядела внушительно, однако машинист и под страхом дисфункционирования не решился бы сейчас противостоять ей.       Ноэль отбился от рук брата, потребовав трость, и непреклонно приблизился к бывшему другу, гордый, несмотря на неровную походку. Сейчас он напоминал авантюристке старого пирата из приключенческих историй, искалеченного в битвах. Он приблизил лицо, чтобы использовать крупицы оставшегося зрения, и свет очертил его исхудалый пронзительный профиль.       – А ты... – сипит Ноэль, – ты разве смог? Что ж молчишь? Вот она, – стукнул он тростью, – стоит здесь по твоей милости, живая, вопреки твоим стараниям.       Жак растерял часть пыла.       – У меня вовсе не было намерения убивать кого-либо. Я не такой человек.       Страшный звук заставил всех вздрогнуть — это месье Кампо, скривив рот хохотал:       – О-хо-хо, что за вздор! Не ты ли сам предлагал мне изощрённые планы по поимке и расправе над мадемуазель Уолкер? А бхикшу, которые мешали тебе расхищать местные святыни, юколы? Скажешь, что не приложил руку к смерти детектива? Взгляни на себя! Взгляни на нас обоих. Мы два жестоких безумных старика, хватающихся за свои жалкие жизни, использующие других людей, власть, деньги, только чтобы оставить после себя хоть что-то значимое. Да, я хотел создать Империю, в которой видел себя монополистом и единственным наследником моего отца и Рудольфа Форальберга. Брат Анны не способен был занять этот "трон", так что я сделал бы это без зазрения совести, если бы не вмешалась силы, – снова причмокнул он сухими губами, – которые я не взял в расчёт. Моя болезнь и Анна. Будучи воистину посвящённой, она утёрла нос нам обоим, предоставив играть с мышкой до самой нашей смерти, но, в отличие от тебя, у меня хватило ума понять это. А потому вот тебе истина, "друг", – выплюнул он, – ты виновен в смерти Анны не меньше. Ты проклят её духом и будешь гнить заживо с мыслью о её ненависти.       Жак нервно сглотнул и его кадык дёрнулся. Рослый светлый мужчина не дал ему поддаться на провокацию:       – Не слушай этого хрена, он вот-вот загнётся.       – Кто это? Знакомый голос... – поворачивает нос в сторону месье Кампо-старший.       – Это верно, ты едва жив, – отвлекает его Жак, – Махакала уже не способен справиться с болезнью, и единственное, что остаётся — передать компанию в надёжные руки. Ноэль, твой сын ненадёжен...       – Мой сын не получит "Игрушки по всему свету" и фабрику Форальбергов. Что? – усмехается он в пустоту, – Этого ты не ожидал, да? Рассчитывал, что я, поняв мелочность своего отпрыска, перепишу всё на тебя, а ему распишу в красках последствия скудоумия. Ты уже завлёк его в свою шайку, пообещав небо в алмазах? Не удивлюсь, если так. Но вот незадача, я уже давно осознал крайнюю немощь фамилии, состоящей из наркоманов, тунеядцев и нахлебников. Разумеется, я подготовился к своей смерти: официально компания уже принадлежит другому человеку.       Это заявление внесло явный сумбур в мысли почти всех участников операции: Жермен беспокойно переглянулся с Эгейей, рослый человек нахмурился, Марсон часто дышал и не мог унять беглого внимания, а мисс Уолкер тихо переместилась так, чтобы хорошо видеть лицо Ноэля. Тучный директор карьера надул щёки, кто-то рядом с ним крепко выругался. Жак вспомнил, как говорить:       – И кто это? Кто-то из твоих наёмников? Только не говори, что Сандерс... Это просто смехотворно, боже правый. Ты не мог поступить так глупо, ведь компания — вся твоя жизнь.       – Он правда свихнулся! – грохнул бас.       – Надо было раньше всё у него забрать, – поддержал другой.       – Хватит разговоров, просто прикончим его, раз с него нечего взять, – откликнулся ещё один, и двое крикнули вдогонку: "да".       Жермен в страхе прыгнул перед братом, защищая его ценой своей жизни. Незамедлительно рядом возник Джеймс, заявляя, что это не то, о чём он договаривался: месье Ноэлю Кампо-старшему не должны причинять вреда. Марсон самодовольно заявляет о наивности автоматона. Жак тщетно призывает к спокойствию. Оскар подходит ближе к мисс Уолкер, но та холодно игнорирует его присутствие. Она, как и Эгейя, спокойно наблюдала за воцарившимся хаосом с долей тонкого любопытства и вины, которые машинист наблюдал в глазах авантюристки, когда огромное колесо обозрения легло на пляж в Барануре. Будто это сущая мелочь, которая ей нравится — весь этот беспорядок и крушение человеческого невежества. Удивительным образом в ней уживалось коварство с альтруизмом. Это пропало также быстро, как появилось, — и женщина серьёзна как обычно.       Ноэль стучит тростью о каменный пол, и резкие звуки успокаивают бушующие голоса. Буквально вслепую он пошёл в обход, держась в ореоле света, то приближаясь, то отдаляясь от скрытых в тени людей, будто рыба, кружащая вокруг наживок.       – Да-а-а... – протянул он саркастично, – господа, достойные "Диогена". Я видел своры, воспитаннее вас, и будь я хоть по грудь в могиле, не дал бы вам и камушка, ни крошечки от своего дела. Вы не стоите самой дешёвой марионетки "Игрушек по всему свету", и смерть моя оставит вас с ведром, ржавым и дырявым. Как ты, – внезапно остановился он около Джеймса, мистическим образом отличив его от остальных. – И ты, Брут? Вновь покойная Анна права: автоматоны ничем не лучше и не хуже людей, одинаковы во всём — в верности и в предательстве. Измена тварям всем покорна! Как сладок плод, бессильна память предков. Высока цена моей милости: один ликует здесь, как генерал на поле мертвецов, другой теперь его слуга, а третья, хм, эту стаю привела.       – Скажи, кто владелец! – требует Жак, но Ноэлю нравится ликовать на поле красноречия в амплуа оратора.       – Кого ещё привёл ко мне верный мой товарищ? М-м-м, прячетесь, уж не меня боитесь? Явились пытать меня на смертном одре? Жаль мне не хватит сил, сгубить всех праведным огнём, но я хотел хотя бы лица видеть дорогих лжецов. К чему эта скрытность теперь? Расскажите старику правду, он унесёт её в могилу. – В ответ тишина. – Молчите... Мадемуазель Уолкер, не будете ли вы так любезны.       Кейт не успела открыть рта.       – Напоминаю, мисс Уолкер, что мы заключили соглашение, – забеспокоился Жак, – любое ваше умышленное действие против меня решит вашу судьбу не в лучшую сторону.       Американка не растерялась:       – Разве вы не собирались открыться месье Кампо, так в чём проблема, если я назову имена и опишу присутствующих?       – Вот так, – заулыбался Кампо, – будьте моими глазами. Имя за имя, Жак, или я решу, что ты и твои приспешники внезапно обмочили штаны.       Оскар вдруг беспокойно оборачивается к выходу, Эгейя тоже смотрит туда, где мелькают три тени. Секунда, — и древний храм сотрясает топот, подобный барабанам. Тяжело дыша в центр с криком: "отец" врывается Ноэль-младший, за ним Сандерс, который, увидев Жака, бросается на него бешеным псом. Завязывается потасовка, в которой звуки рвущейся одежды, ударов, и невнятных ругательств сопровождаются единственным чётким возгласом: "убийца!". Пока Жака и Сандерса разнимали, в зал устало ввалился ещё один мужчина, вытирая лицо носовым платком. Даже в полумраке видно, насколько он разбит от нехватки кислорода на большой высоте. Разве что Марсон мог тягаться с ним в зеленоватых оттенках лица. Человек останавливается, согнув спину и оперев руки о колени, глотая спасительный воздух, и мисс Уолкер, заинтересовавшись, тихонько подкрадывается, пока остальные отвлечены. Что-то кажется ей знакомым в облике невзрачного лысеющего господина. Когда тот выпрямляется, всё становится на свои места.       – Мистер Гольдберг, – ахает авантюристка.       – А, Кейт, какая встреча, – неловко говорит мужчина, – я думал, что однажды мы снова увидим друг друга, но надеялся при других обстоятельствах. Всё ужасно затянулось и запуталось. Эми беспокоилась о тебе и всё выпытывала, когда ты и Дэн придёте к нам на ужин. Она хотела похвастаться нашим новым гарнитуром, а-ха, да уж... теперь не до того, – чешет он щёку, не пытаясь скрыть перстень. Кейт не помнила, чтобы видела кольцо раньше.       – И давно вы состоите в тайном обществе?       – Давно, – глядит он на свою руку, – больше десяти лет, вступил ещё до нашего знакомства. Эми не знает, не хочу говорить ей, она всё равно не поймёт, пусть лучше думает, какие туфли купить к новому платью. Вы с ней так хорошо ладили, я бы никогда не подумал, что ты можешь быть...       – Умнее, чем кажусь, и интересоваться чем-то, кроме распродаж?       Мужчина вновь смутился, кривя рот, без всяких раздумий пробормотав, что счастлив, что Эми не такая. Кейт поражена, как она могла существовать в мире рядом с такими людьми. Это натолкнуло её на мысль:       – Дэн тоже хотел примкнуть к "Обществу", поэтому он заключал с вами контракт, верно? — Подтверждения от господина Гольдберга не требовалось, мисс Уолкер уже знала ответ и не слишком удивилась: теперь все стремления её бывшего суженого казались логичными. Сколько раз он водил её по странным вечеринкам, вроде той, где она впервые увидела Марию. Просил быть показно красивой, пусть и отмахивался, обходясь якобы комплиментом — Кейт прекрасна и без сложных нарядов. "Он гордится мной", – думала тогда американка, а сейчас почувствовала себя использованной.       – У Фостера есть потенциал и амбиции, – развёл руками мистер Гольдберг, оставив ощущение недосказанности.       Одновременно с его словами раздался крик Сандерса: "Ты убил моего сына!", – и двум автоматонам пришлось сильно держать разбушевавшегося мужчину. Жак поправил одежду, пригладил растрёпанные волосы и пнул ногой разбитые очки, на его скуле красовалась свежая отметина.       – Пит отказался принимать Махакалу, – равнодушно ответил бывший слуга семьи Кампо.       – Урод! Ты клялся, что поможешь ему излечиться! – бился в бешенстве Сандерс. – Что б ты сдох!       Кампо-старший отклонил помощь Ноэля-младшего, не пожелав выслушивать никакие причитания. Он внимательно следил за перепалкой, и его лицо в резких тенях всё больше напоминало череп. Приблизились к Сандерсу, он заявил:       – Глупец, материал не излечивает от болезни и не делает тебя бессмертным, сколько ни глотай чёрный порошок. Единственное его свойство — поддержание организма до той поры, пока это возможно. Своего рода наркотическое тонизирование, и я, кажется, говорил это тебе не раз, когда ты являлся ко мне просить эссенцию. Ты назвал меня эгоистом. Теперь плати за своё предательство.       – Мы ничего не знали о планах Жака, папа, клянусь, – вступился Ноэль-младший, – я, мистер Сандерс и мистер Гольдберг только хотели улучшить "Общество", отойти от старых канонов, протухших и плесневелых. Ты знаешь, мне осточертели старые механизмы Форальберга, в них нет никакой новизны, а людям нужно другое, им нужны технологии будущего. Автоматоны-лакеи или автоматоны-машинисты, какой в них прок, если можно сразу создать многофункциональную "умную" машину, служащую человеку безропотно и безгранично? Без заоблачного самомнения, с которым необходимо считаться, будто мне делает одолжение человек, а не его подобие. Пойми же, наконец, время автоматонов безвозвратно ушло, как бы не изменяли их облик, – оглянулся он на Оскара и Джеймса, – в конце концов, они никому не нужны, разве что тебе для мнимого спасения души перед Всевышним. А ещё этой нахальной американке, разрушившей твою карьеру и твой ум. Очнись же! Неужели ты правда ничего не видишь?       Отбросив все приличия, Ноэль-младший указывает пальцем на мисс Уолкер, скорчив омерзительную гримассу.       – Вот, кто виновен в том, что ты лишился рассудка! – Кейт вздрогнула от неожиданности, но не отступила. – Из-за неё ты потерял и компанию, и фабрику Форальбергов, оставшись больным стариком. Если бы не мои старания и помощь мистера Марсона, она бы прибрала всё к рукам! Ах! – Мужчина едва успел увернуться от трости своего отца, который чуть не проткнул несчастного насквозь.       – Я зрячий как никогда! Не могу понять, что более обидно из твоих речей: то, что ты считаешь меня немощным безумцем или то, что мозгов у тебя ещё меньше, чем я думал. Тебя использовали похуже распутной девицы, а ты и рад отдаться за три гроша. Задай себе вопрос, дорогой сын, сам ли ты решил "помочь" мне или тебя надоумили?       Раздув ноздри Ноэль-младший вроде собирался вступить в спор, подавшись вперёд, опустив подбородок, из-за чего его высокий лоб буквально засветился в падающих потоках. В его свирепом взгляде возникло смятение, и он пошатнулся, обернувшись вначале на Жака, а затем на Марсона.       – ...Это ты позвонил мне впервые... – пробормотал он последнему и повторил уже громче: – это ты позвонил мне и сказал, что у тебя есть решение, как остановить американку. Ты предложил мне использовать связи отца, чтобы выйти на полковника. А эти, – указал он на Жака и рослого человека, – держат дружбу с фабрикантами в Сибири, где ищут Махакалу под видом соляных шахт. Они хотели всех неугодных туда отправлять, что и о тебе, папа, в шутку заикались, если встанешь на их пути как Уолкер. Но они тебя боятся. Трусы! Всё меня подслылали выведать о твоих планах, а я посылал Эгейю к дяде. Прости меня! Быть может, я и правда был слеп...– удручённо вздохнул молодой мужчина, потухнув также быстро, как загоревшись.       Оскар почувствовал дрожь в шестернях. Вибрации, которые постепенно росли под куполом храма, достигли предела. Тонкая струйка песка упала сверху в центр.       – Клевета! – злобно выплёвывает Марсон. – Что за чушь, ха, будто мне, приличному человеку, надо заниматься подобными играми. Я уважаемый директор юридической фирмы.       Кейт не утерпела:       – Не вы ли сами признали своё первостепенное участие в моей судьбе, – намекает не резко, но очевидно.       – Я ничего такого не говорил! Я ни при чём, вы же меня знаете, Кейт, вы помните, что я был готов помочь вам. Я потратил крупную сумму на детектива, и кто ж виноват, что он оказался никчёмным тупицей, а вы такой... настойчивой. Мы с вами коллеги! Мы в одной лодке, и я готов забыть прочие разногласия и снова работать с вами как раньше.       Ноэль-старший победоносно улыбнулся.       – Марсон из "Марсон и Лормонт", ну разумеется. И загадочно ушедший в загробную жизнь Лормонт. – Жак сжал челюсть, а прятавшийся до этого за спинами робкий Роб захныкал, но поднятый кулак рослого человека заставил его замолчать.       Жак откашлялся.       – Никто не виноват в том, что произошло с мисс Уолкер, кроме неё самой, – он вскинул руки, словно опасаясь потока гнева, которого не последовало, – но я понимаю, что очень многие наши действия имели последствия. Нельзя идти к цели, не проломив парочки голов, но жертва оправдана. "Махакала" очень ценен. Это энергия, схожая по силе с атомной в умелых руках, и точно также как ты, мой друг Ноэль, я не желаю, чтобы всё это пропало или оставалось похоронено в недрах земли. Соглашусь с твоим сыном: сущее расточительство создавать гуманоидных автоматонов, с разумом, эмоциями, воспоминаниями, чувствами... Гораздо эффективнее вовсе отказаться от них, и пустить материал в более благодатное русло. А те автоматоны, что есть, – пожал он плечами, – пусть уходят, они не нужны. Какой смысл беречь их, они ни на что не годны, кроме обслуживания очень узких потребностей.       Не сговариваясь, Оскар и Джеймс отпустили Сандерса, готовые, похоже, растерзать Жака за такое оскорбление. Естественно, воспитание и функциональность остановили их обиду на уровне слов.       – Ваши заявления абсолютно противоречат тому, что вы говорили мне ранее, – возмутился Джеймс.       – Автоматоны последних моделей имеют почти неограниченный ресурс знаний и возможностей к обучению – дополнил Оскар, – вы не имеете права выбрасывать нас, как мусор.       – Да, здесь ты прав, – согласился Жак, – у вас двоих действительно есть кое-что очень необходимое мне — ваши сердца. Это почти вечный двигатель! Как жаль, что юному Питу не удалось создать такой же, ну ничего, даже с двумя сердцами Форальберга можно создать реактор или оружие на грани фантастики.       Эгейя пресекла попытку мисс Уолкер сделать необдуманный выпад, а Жермен поддержал её с другой стороны. Руки автоматона дрожали, и она использовала паллу, чтобы скрыть нервозность. Стены дрожали не меньше. В груди Кейт точно сотня юкольских барабанов отбивала сумасшедший марш, пока в тишине с купола вновь посыпался песок и мелкие камушки. Ноэль-старший наступил на них носком ботинка, вызвав неприятный скрежет.       Жак продолжил:       – Я, конечно, не могу притронуться к автоматонам, принадлежащим компании, не являясь её владельцем. Так что будь так любезен, Ноэль, назови имя владельца! – повысил он в конце голос до хрипоты.       С напыщенностью павлина, месье Кампо-старший провозгласил:       – Да будет так! При стольких свидетелях во избежание подлога я с готовностью заявляю, что более не являюсь владельцем и директором "Игрушек по всему свету", а также отказываюсь от каких-либо прав на фабрику Форальбергов. В угоду покойной Анны. – И тут он вдруг извлекает из-за пазухи конверт, в котором сильно пожелтевшая бумага была исписана строгим почерком мадам. – Я знаю наизусть эти строки, но чтобы никто не был обманут, я прошу вас, мадемуазель Уолкер, прочтите это послание одновременно со мной.       Кейт выходит на середину зала под поток света, становясь рядом с Ноэлем-старшим, приняв письмо. Скромный протест об интимном характере послания был отклонён.       Два голоса заговорили в унисон:              "Дорогой Ноэль.       Это последнее моё обращение к тебе, как к другу и вероятному обладателю фабрики "Форальбергов", несмотря на мои усилия избавить тебя от этого бремени. Я знаю, что ты не оставишь попытки добиться желаемого, но также я знаю тебя и с другой стороны: твою тягу к познанию мира и искреннюю страсть к сложным механизмам. В этом ты напоминаешь мне моих отца и брата, которых я люблю до глубины сердца и которые научили меня любить тебя. Иногда я мечтаю сесть в поезд и уехать далеко-далеко, где мы могли бы жить при других обстоятельствах. Но это невозможно. Я не жалею о своей жизни, я исполнила свой долг наилучшим образом, будучи счастливой королевой в моей сказочной стране.       Решение, которое я приняла сегодня, далось мне легко, хотя оно не было простым. Я не могу просто оставить фабрику тебе, но и бросить её на произвол судьбы не в силах. Ты знаешь, я забочусь о судьбе автоматонов, о защите знаний, на которых строиться союз наших отцов.       Потому, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, я передаю свои полномочия единственному, кто сможет понять значение автоматонов — автоматону, нынешнему слуге мадам Романской, проживающей в отеле "Кронский". Независимо от судьбы фабрики, все решения теперь принимает этот автоматон, и ты будешь считаться с его мнением даже в случае успешной сделки. Если же у фабрики однажды не станет владельца, все права перейдут к нему. Ради нашей обоюдной привязанности, прими это достойно.       Всегда с добрыми намерениями к семье Кампо.       Моё сердце с тобой. Анна".              С последним словом, зал погрузился в ошеломляющую тишину, но лишь на несколько секунд, после которых взорвался вопросами и возмущениями: "Как это возможно?!"; "Что за шутки?"; "Враньё!", "Чушь!".       – Это просто смешно, – нервно хохочет Жак, – фабрика Форальбергов не может принадлежать и управляться автоматоном. Это же не человек, в конце концов. А названная фабрика так и не была продана, и без подписи Ганса Форальберга это письмо и этот автоматон — пустышки. Я склоняю свою седую голову перед мистером Марсоном, которому удалось неимоверными усилиями сделать так, чтобы фабрика всё равно перешла во владение "Игрушек", как только я займу твоё место. Ни ты, ни автоматон, ни Анна ничего не сделают с этим.       Кейт аккуратно свернула письмо и вернула месье Кампо, глядя на Джеймса, который, похоже, находился в шоке. В таком же состоянии прибывал Жермен и Оскар, а вот Эгейя, кажется, восприняла новость спокойно, будто нисколько не удивилась такому раскладу. Честно признаться, сама мисс Уолкер не ожидала от мадам Форальберг такого решения. Оно казалось бессмысленным. Но истинное удивление ждало дальше.       – Интересно, сколько же ты денег пообещал этим милым господам за "законность" сделки, – поглумился Ноэль и сразу стал серьёзным. – Имя Анны для меня священно, как и для тебя, полагаю, – неотступно произносит он. – Потому названный автоматон здесь, восстановлен и переделан в новенький корпус по чертежам моего брата. Я планировал рассказать ему о его роли на своём смертном одре, когда разберусь с досадными неприятностями в своём "улье", однако появление мадемуазель Уолкер разом перечеркнуло мои планы, но не лишило меня уверенности. Я пролью свет, с твоего позволения. Эгейя, будь так любезна...       Автоматон кивнула и грациозно скрылась в глубине зала, чтобы вернуться с коробкой в руках. Шелест ткани сопровождал её завораживающие шаги, невероятные для механизма. Встав рядом с месье Кампо-старшим и американкой, она открыла крышку коробки, предлагая на всеобщее обозрение предметы. Руки Кейт в первую очередь потянулись за игрушечным мамонтом, пока глаза заметили звуковые валики, фигурки Анны и Ганса, небольшие скрученные рулоны чертежей и, наконец, её бумаги о продаже фабрики, которые она бросила вместе с вагоном поезда.       – Не сомневаюсь, что вы узнали эти предметы, мадемуазель Уолкер, мне потребовалось не так уж много ресурсов, чтобы спасти их, – самоуверенно продолжает Ноэль, – особенно подписанный Форальбергом договор. И в этом договоре указано моё имя, поэтому всё принадлежит мне. Что скажешь, дорогой Жак, моя бумага против твоей. Подозреваю, что я опередил тебя, как в притче про зайца и черепаху.       Пожилой мужчина угрюмо молчал. Ноэль нарочито переигрывая выкидывает вверх руку.       – Небеса свидетели, в одном единственном ты прав! Автоматон действительно официально не может владеть и управлять имуществом. Но как я могу пойти против Анны, её последней воли? А ты бы смог? Постой же, вот решение...       Он достаёт из кармана маленькое устройство, похожее по форме на часы с заводным колёсиком сбоку, и протягивает его американке. Пришлось вернуть в коробку игрушечного мамонта, чтобы забрать миниатюрный механизм, и спустя время, Кейт понимает, что это аналог записывающего валика.       – К сожалению, у меня не было возможности быстро доставить сюда официальную бумагу, созданную и заверенную моим нотариусом, поэтому в качестве доказательства моих слов будет запись, сделанная вами, – пояснил Ноэль. – Включайте. Да-да, ваш ход мыслей идёт в верном направлении, осталось завести, ведь этот процесс вам хорошо известен. Итак, я, Ноэль Кампо-старший, находясь (пока) в трезвом уме и твёрдой памяти, передаю все свои полномочия и мою компанию "Игрушки по всему свету", единственному человеку, помимо автоматона, который может понять ценность идей "Общества" и Анны. Я назначаю мадемуазель Уолкер владелицей "Игрушек по всему свету" и владелицей фабрики Форальбергов с одним лишь условием, исполнить завещание Анны и передать вожжи управления в руки автоматона Джеймса.       Последний маленький камушек упал сверху и несколько раз звонко отскочил от мозаичного пола. Сверкающий кусочек породы оказался предвестником падения записывающего механизма из женских рук. Кейт почувствовала, как холодный горный воздух ложиться на её кожу колючей тканью.       "Будь проклята эта американка!", – кричал кто-то. – "Какого дьявола?! Её следовало пристрелить ещё в Вальсемборе!".       Боковым зрением Кейт замечает, как Жермен пытается оттащить за локоть Эгейю, но автоматон вырывает руку, видя его испуг и желание немедленно сбежать, уведя жену силой. Мадам Кампо показывает, что собирается остаться, но не встречает поддержки. Она отдаёт Жермену коробку и просит скрыться.       Нарастающий гул подобен сходу лавины: вот-вот ужасающая волна сметёт всё на своём пути. Кричит Ноэль-младший о безумии отца, кричит рослый человек, заявляя о расправе, кричит Марсон, оправдывая свои решения, кричат люди, вступая в перепалки о назначении виновных. Лица каменных прародителей становятся гримасами ужаса.       Стремительно уважаемые члены Общества превращались в диких зверей. Сквозь шум американка едва различает слова Оскара: "Здесь небезопасно, Кейт Уолкер", и обращает внимание на машиниста, который стоял в ожидании её решения, вопреки пугающему хаосу. Это внезапно вернуло её растерянное состояние в русло трезвости, и в эту же секунду она чувствует удар в плечо — подкравшийся незнакомец с оскалом толкает её. Машинист уже привычным движением делает предупреждающий выпад, отпугнувший мужчину. Жак попытался достать из кармана револьвер, чтобы направить тот на Ноэля-старшего, но был схвачен сыном и братом Кампо, а также Сандерсом, который заломил ему руки и отобрал оружие. Тогда он заскулил и принялся истошно звать на помощь.       – А-а-а, что ты стоишь, Бэрн, помоги мне! – завопил он, и Ноэль-старший, выбравшийся из потасовки страшно изменился лицом: помрачнел пуще прежнего, открыл рот, показав чёрные зубы, и выпучил блёклые глаза. Несмотря на его ужасающий вид, рослый светлый человек схватил его за грудки, показав решимость.       – Бэрн! Бэрн… Ну давай, Бэрн, что медлишь? Кишка тонка? Тонка... Силы тебе не занимать, ростом, плечами весь в отца — заграничная стать, а ум как у малого. Желаешь стать бравым американским солдатом, пустить корни, отделаться от прошлого, как от родового проклятья, а оно как холера. Знает ли отец о тебе, а? Чем промышляешь ты, пока он на гастролях? Я позабочусь, чтобы его исключили! Его славной карьере конец, раз он не смог воспитать тебя. – Мужчина угрожающе прошипел "заткнись", но Ноэля это не остановило. – Вот, мадемуазель Уолкер, полюбуйтесь на очередного мерзкого выродка, что захлёбывается жадностью своей и пустыми амбициями паразита. – С трудом мужчин разняли; рослый человек готов был разорвать месье Кампо, но крупицы приличия, а может страха, сдерживали его. Ноэль-старший только откашлялся, с жалостью поворачивая голову то в сторону Жака, то в сторону Бэрна. – Вот вам моё последнее откровение: Вселенная создана путём "снежного кома", где ряд случайностей накапливался с быстротой света. Страшная сила! Разрушительная и созидающая. Вы сами не исключение. Хватит отступлений, этот человек, – указывает он на здоровяка, – никто иной как сын знаменитого Фрэнка Малковича, Бэрн Малкович, всячески стремящийся выйти из тени своего отца. А потому, очевидно, решивший занять его место в "Обществе", предварительно разрушив его до основания. Жалкий гадёныш!       Здесь рослый мужчина озверел окончательно: в ярости он слепо кидается в толпу, отталкивая Ноэля и пытаясь дотянуться до Кейт, которая ловко уворачивается, отпрыгнув в сторону. Эгейя произносит восторженное "о!", восхищаясь мастерством авантюристки. Это распаляет мужчину ещё сильнее, а заводящие крики Жака только подливают масла в огонь.       Ситуация накалялась с каждой секундой. Спасал неожиданный уход почти всех участников заговора. Один за другим они восклицали:       "Всё, я умываю руки! С меня хватит!";       "Я не на это рассчитывал!";       "Разбирайся с этим сам Жак, а мне выплатишь долю. Я не собираюсь работать с неудачником!".       – Стойте, нет! – тщетно рассчитывал вернуть своих последователей бывший слуга семьи Кампо, но зал стремительно пустел, все разбегались, как крысы с тонущего корабля, не желая участвовать в заведомо проигрышной битве. Остались только те, кто имел прямую связь с эпицентром конфликта: Марсон, Сандерс, Ноэль и его сын, трое автоматонов, даже Жермен нашёл в себе храбрость, а вот робкий Роб сбежал, поджав хвост. Слушая топот ног и проклятья уже в сторону Жака, Ноэль-старший не смог сдержаться от комментариев о глупости всего саботажа. Своего бывшего друга он, конечно, назвал главным шутом, а его последователей — трусами и будущими шахтёрами, потому что такой милости, как смерть, они не получат. Всех их, включая самого зачинателя, ждёт кара уже у подножия храма.       Марсон взвыл от отчаяния и бессилия. С его уст посыпались новые обвинения в сторону Кейт, когда Жак попытался повесить на него ответственность за свой проигрыш.       – Я только делал свою работу! – кричал он. – Моя часть дела выполнена безупречно, это вы облажались! Это она, Кейт Уолкер! Она в сговоре с Ноэлем и всё подстроила, чтобы захватить обе компании! Поездка со стариканом на какой-то там остров – чушь для отвода глаз. Она всех подставила! Разберись с ней! – теперь кричал он конкретно Бэрну, который уже и без подначивания готовился к очередному броску.       Желающий помочь Оскар получил отмашку от авантюристки стоять на месте, но это было не слишком убедительно. Он продолжал выискивать подходящий момент, видя как снова и снова рослый мужчина кидается на женщину, с ужасом вспоминая быка в храме. Джеймс был солидарен, также прибывая в растерянности.       – Возможно, ты был прав, – признал он, – касательно месье Жака.       – Извинения приняты, – сказал машинист, не глядя на собрата.       Кейт в очередной раз увернулась от удара, пригнув голову и отклонив корпус, заняв позицию спиной к выходу. Любые слова оказались бесполезны против Бэрна, он совершенно вышел из-под контроля, это пришлось признать и Жаку, который попятился в темноту, желая скрыться. Ноэль-старший хочет остановить его, но ноги его подкашиваются, и он падает почти плашмя в руки сына. Эгейя падает рядом на колени. Сандерс, отвлёкшись, упускает убийцу Пита. Все на мгновение позабыли о схватке в центре храма.       Кейт судорожно думает, что теперь делать с лавиной новых проблем, неминуемо следующих за решением Ноэля-старшего. Это вычурная месть? Или, наоборот, дар? Хуже всего осознание своей беспомощности: у неё снова не спросили, готова ли она возложить на себя такую ответственность и вновь, как будто, лишили свободы. Казалось, борьба будет нескончаемой.       Тяжёлая рука внезапно сжала её плечо, и Кейт вздрогнула от гавканья Марсона над ухом. Оскар кинулся на секунду позже Бэрна, и этой досадной задержки хватает, чтобы рослый мужчина схватил американку за воротник дублёнки. Ткань скрипит, молния не выдерживает, — и оглушительный звон сотрясает зал, когда механическое сердце выпадает из внутреннего кармана на фрагмент мозаики с фантастическим зверем не то с бивнями, не то с рогами. Тихонько прокатившись к ногам Бэрна, "Душа" автоматона замерла у большого глаза.       – Что это было, а? Что? – судорожно вопрошает Ноэль-старший, хватая воздух. – Сын, скажи мне. Эгейя? Что с Кейт Уолкер?       Откуда ни возьмись, Жак выпрыгивает из тени. Джеймс успевает перекрыть ему путь. Оскар отталкивает Марсона, довольно болезненно сжав его запястье, чтобы тот отпустил предплечье мисс Уолкер, и это в свою очередь помогло американке освободиться из хватки Бэрна, нанеся мужчине неприятный удар коленом. Тот завыл и попятился, посылая крепкие ругательства в сторону авантюристки. Марсон потирал запястье, подозрительно притихнув. Жак не пытался идти напролом через Джеймса.       Боль, похоже, немного отрезвила Бэрна, и он переключил злость на машиниста:       – Кусок дерьма! Быстро же ты меняешь сторону. Смотри, – мстительно бросает он американке, – он и этот второй были с нами и за нас, а теперь увидел тебя и переметнулся. Надолго ли?       Кейт не повелась на манипуляции: всё её внимание было сосредоточено на сердце автоматона под ногами мужчины, который в пылу гнева не замечал его. Американка боялась опустить взгляд и только напряжённо ждала.       – Всё дело в обстоятельствах, – ответил за неё Оскар нравоучительно, с долей пренебрежения к мужчине, – и в данном случае одно единственное обстоятельство неизменно — это Кейт Уолкер. Сегодня я вынес урок, чего и вам желаю: всё вокруг подвержено стремительным непредсказуемым изменениям, но слабые структуры приходят в упадок, а сильные спокойно продолжают существовать в новых условиях и выносят из них выгоду. Вы не сможете выставить меня лицемером, потому что я бы никогда не замыслил предательство в сторону Кейт Уолкер. Мои действия никак не связаны с желанием навредить ей. Единственная моя ошибка заключается в том, что я по-прежнему чересчур склонен делать скоропостижные выводы. Например, я посчитал вашу кампанию опасной — глупо, как видно теперь. В чём я точно не испытываю сомнений, так это в своих любовных преданных чувствах к Кейт Уолкер.       Авантюристка забыла о концентрации на какое-то время — тирада поразила её, сгладив прошлую обиду. Это было сказано так бескомпромиссно, будто машинист говорил о билете на поезд или визе. Со стороны его слова звучали жёстко и нейтрально, в духе всех автоматонов, но это лишь сильнее удивило Кейт, которая привыкла слышать робость в голосе машиниста и видеть предоставление ей права действовать первой, особенно в Miter-vo`–ovo`. Он никогда не заявлял об их связи прилюдно открыто и просто. Даже она ещё не готова к такому смелому шагу. Ликующий взгляд Эгейи был слишком откровенен.       Кейт ощущала показывающие вибрации, проходящие по телу, пусть Оскар не смотрел на неё сейчас. Магия длилась недолго: тень скользнула у пояса авантюристки, и не успела та опомниться, как драгоценное сердце автоматона, сотворённое Питом, оказалось в руке мистера Марсона. Неестественно бледный, он вдруг запыхался и весь затрясся, потратив, видимо, много сил на этот манёвр.       – Я не для того вложил столько физических и финансовых средств, чтобы какая-то девчонка, чуть умнее секретарши, прибрала всё к рукам просто так. Это несправедливо! Я не собираюсь проигрывать вам!       – Мистер Марсон, – утешающе подняла ладони Кейт, – я не собиралась воевать с вами. Но и то, что делаете вы — незаконно. "Игрушки по всему свету" и фабрика Форальбергов не имеют к вам отношения. Верните мне сердце немедленно.       – Вы ещё и указывать мне будете? Нет уж! Вы его не получите! Вы перепишите компанию на меня.       – Что? – опешила мисс Уолкер от такой наглости, – И не подумаю! Отдайте!       Несмотря на болезненный вид, начальник юридической конторы оказался весьма проворным, когда отпрыгивал от бывшей сотрудницы. Ему хотел помочь Бэрн, но встретил сопротивление в виде Оскара.       Жак, осознав, что ничего путного не выйдет, бросился к выходу, едва не сбив Жермена. Марсон кинулся за ним, думая, что сможет сбежать с "козырем" в кармане.       – Всё кончено! – хрипло кричал им в спину Ноэль-старший, сжав дорогую ткань сари и игнорируя просьбы сына срочно полететь к врачу.       Внезапно щёлкает затвор и гремит выстрел, за ним ещё один — это Сандерс палит из карманного револьвера. Стреляет по ногам бегущих — мимо. Его руки дрожали, несмотря на суровый вид. Кажется, он откладывал эту меру до последнего и так до конца не решился. Мужчины скрылись. Бэрн сомневался, наблюдая направленный в его сторону револьвер.       Кейт получила шанс догнать зачинщиков заговора и устремляется к выходу, слыша быструю поступь Оскара позади. Медлить было слишком опрометчиво: Марсон вот-вот скроется, а Кейт не хотелось больше преследований. Она была уверена, что ни Жак, ни её бывший начальник не оставят её в покое, точно не теперь. Вдобавок у Марсона было сердце автоматона. Какие слова или действия могли исправить положение? Как всегда она будет пытаться до последнего найти выход, пока ноги крепки, а ум остёр.       Яркий свет ослепил на мгновение, а шум дезориентировал. Американка остановилась на площадке перед входом, прикрывая солнце ладонью, и оторопела от зрелища. Разноликая и разноцветная толпа паломников описывала широкий полукруг, следуя от самой дальней пагоды через всю площадь до противоположных гор в ущелье. Отсюда — с древнего самого высокого святилища — видно, как огромная толпа, подобная фантастической змее, занимает всё больше пространства, отсекая живой стеной пологий склон, спускающийся в долину, где стояло село. Стремительно бегущий по кривой лестнице Жак, кажется, осознал опасность положения, его последователи — нет. Они не слишком спешили. Знакомые напевы носил ветер, стучали барабаны, звучали шахнаи. Во главе колонны прекрасные апсары танцевали нагие в набедренных повязках с тяжёлыми паялами на ногах, а первой с густой копной чёрных волос шла Лусия. Поглащённая игрой движений, но неотступно она следовала по острым камням, прокладывая путь с твёрдой уверенностью. Её обнажённая грудь раздувалась, когда она делала вздох для продолжения песни. Подруги её подхватывали слова, несли их дальше, несли ритмичные удары ступнями, звон колокольчиков и сложную динамику рук. Заворожённый народ пел в молитвенном экстазе, рыдал от счастья, протягивал руки к небу, к самим Богам.       Как загипнотизированный стоял Джохар рядом с задремавшей на ступенях Марией. Красотку нисколько не смущали ни ледяной ветер, ни шум ритуала внизу, ни бегущие мимо люди. С блаженной улыбкой она ушла глубоко в царство Морфея, заботливо убаюканная молодым шерпом.       – Джохар, – окликнула юношу Кейт, когда мимо неё и машиниста пронеслись друг за другом Бэрн и Сандерс.       – Клянусь, ты последуешь за своей матерью и детективом, чёртова дрянь!       Чистая злоба закипела в груди мисс Уолкер, готовая выплеснуться на рослого мужчину, который улепётывал зайцем через две ступени. Ей хотелось, чтобы с небес его поразила молния или, — ещё лучше! — чтобы он испытал на себе суровость полярных границ или глубину сибирских руд. Выдумать более страшную кару сложно. Ужас связи её покойной матери и отца негодяя вызывал праведный гнев и ядовитую обиду. Как же так вышло, что львиная доля друзей и родственников оказались напрямую связаны интригами компании "Игрушек"? Вновь стены жизни авантюристки рушились и собирались заново. Некогда чистое небо затягивали рваные облака.       Силой воли машинист остановил внутренний резонанс, успокоив нарастающие волны. Кейт вздохнула, будто возвращаясь на нужные рельсы, снова обретя трезвость ума.       – Bahen... – шепчет Джохар, – она идёт по стопам Учителя, она идёт к Богам...       Уточнения не требовалось. Острый глаз юноши замечает озлобленных мужчин, которые не смогли прорваться через толпу и теперь бежали в начало, где ещё не был перекрыт выход. Быстрее пули молодые ноги шерпа.       Кожа Лусии горит золотом. Ярче солнца сверкают браслеты. Драгоценный "замок" на "священных вратах" готов захлопнуться, вопреки людской ненависти.       – Идём, Оскар, скорее, – беспокоится Кейт, видя, как Жак и Марсон мечутся в безысходности перед живой стеной. Никто из заговорщиков так и не смог прорваться сквозь толпу паломников, пребывающих в святом экстазе. Где-то наверху раздались звуки вертолёта.       Бэрн кубарем скатывается по крутому склону, нацелясь на Лусию. Расстояние между ним и испанкой сокращалось стремительно, но не так, как между ним и Джохаром.       Солнце скрылось за облаком, чтобы вновь выйти через секунды       – Мои слова не были ложью для отвода глаз, – вдруг говорит Оскар.       Кейт, уже преодолев несколько ступеней, замирает вполоборота. Ветер жёстко треплет волосы и воротник дублёнки. Свищет, поёт, гоняет пыль, несёт перемены, а мисс Уолкер внимательно следит за изменениями лица машиниста, наслаждаясь глубиной взгляда и ощущая тонкие колебания воздуха.       – Я знаю, – соглашается авантюристка.       Хотелось бы иметь всё время мира, чтобы думать над причинами поступков, но сейчас у них нет такой роскоши. Кейт может только надеяться, что их разногласия не приведут к непониманию или, ещё хуже, к безразличию. Она готова искать пути решения, пока есть ради чего. В конце концов, любой автоматон, имеющий рабочее сердце, способен прожить сколь угодно жизней в сколь угодных корпусах. Куда важнее сохранить при этом веру в человека. Она скорее разувериться в себе, чем в машинисте, но от этого не становиться легче. Кейт будет идти к мечте также уверенно, как Ганс, заявляя, что "остров", где её понимают и ждут реально существует.       Слегка поразмыслив, она говорит:       – В твои функции, кажется, заложена помощь, а не спасение.       – Это отличает меня от более простых моделей xz2000, – гордо заявляет Оскар. – Впредь я буду более внимателен.       Авантюристка широко улыбается, показав ряд белоснежных зубов. Горбы кучевых облаков наползали на серые перья. Плечом к плечу молодая женщина и автоматон спускались по древним ступеням, приближаясь к сакральному шествию. Там, где раньше пустовали каменистые пологие склоны рядом с храмами, теперь разгорячённая толпа бесновалась и пела. Единственный проход закрылся. Лусия коснулась почти отвесной скалы, чтобы обернуться и встретиться с яростью Бэрна.       Мужчина с твёрдым намерением бросается на молодую испанку, но получает удар в бок от Александра, который внезапно выпрыгивает из-за спин музыкантов. Тяжёлая рука почти припечатывает альпиниста к земле, но тот не сдаётся. Мужчины сцепились в схватке, но силы явно не равны: Александр слишком худощав для рослого великана. Бэрн нещадно отбрасывает его, и даже с высоты, на расстоянии, Кейт видит как тяжко пришлось защитнику Лусии. Второй раз альпинист не смог подняться, к нему моментально подбегает испанка. Грозно Бэрн возвышался над ними, как дамоклов меч.       У американки перехватило дыхание. Благо, быстроногий Джохар уже спешил позади, подхватывая с земли камень, укладывая его в петлю верёвки и раскручивая над головой. Бросок, — удар! Камень отскакивает от спины Бэрна, заставляя того вздрогнуть и завыть. Ещё снаряд, — удар! Рослый мужчина получает под дых, и, скрючившись, выгадывает момент для нападения. Играючи ловкий шерп увиливает от неуклюжих попыток, прыгая по острым камням горным туром. Праща над его головой не утихала, свистела тонко и угрожающе. Бэрн что-то кричал, вероятно, угрозы, ругательства, обещания свернуть юноше шею, но это пустые слова.       Вскочив на валун, Бэрн стал ещё выше. Джохар наоборот прильнул к земле в широкой стойке и сильно скрутил корпус, поджав губы, заведя руку для броска сильно назад. Штормовой волной Бэрн обрушивается вниз, надеясь раздавить наглеца, как таракана, но меткий удар большого камня в челюсть пошатнул его, и мужчина едва не грохнулся как мешок. Сбитый с толку, он разворачивается к Лусии и получает горсть песка от испанки. Поверженный он выплёвывает пыль и, наконец, валиться с камня под ноги паломников. Александр приходит в себя и мутным зрением разглядывает взъерошенного юношу, уставшего, запыхавшегося, но довольного. Альпинисту чудится в этом пророческий знак, и он поднимает светлые глаза к небу. Лусия гордо откидывает копну волос, без опаски шествуя около рослого человека. На её лице нет злорадства, только спокойная полуулыбка, которая поражает не хуже камня. Джохар не в силах двинуться с места под этой силой. Лусия бросает на него заинтересованный взгляд, полный девичьего кокетства, и заявляет:       – Достойная победа.       Александр усмехнулся и со стоном сел, отряхивая волосы от пыли.       – Как твоё имя?       – Джохар, – пролепетал юноша.       – Сегодня я буду танцевать до первых звёзд, а потом уйду купаться в белом ручье. – С этими словами истинная апсара, убедившись в благополучии альпиниста, возвращается к подругам.       Побеждённый Бэрн жалко барахтается на камнях, ему никто не приходит на помощь: растерянные заговорщики слишком заняты спасением собственной шкуры и слишком утомлены. Один за другим они перестают растерянно бегать или бросаться в гущу толпы, испытывая приступы странного удушья.       Жак выглядит весьма бодрым на их фоне вопреки почтенному возрасту, а вот Марсон совсем плох. Один страх и стремление выиграть дело ещё держат его на ногах. Ослеплённые ложным могуществом, тот и другой объединились, прибывая в твёрдой уверенности выйти сухими из воды. Вместо того чтобы ломиться напрямки, они мчатся вдоль всей колонны, а затем уходят вверх по склону, намереваясь обойти живую "стену". Когда эта затея проваливается из-за крутого спуска, они продолжают набирать высоту за неимением лучшего плана. К этому моменту Кейт и Оскар достигли подножия лестницы, оказавшись в суматохе празднества и молитвы. Александр активно указывает им на гору, куда побежали Жак и Марсон, и что-то говорит, но расстояние, шум и ветер сильно мешают. По одним только губам мужчины мисс Уолкер различает единственное слово: "смерть".       – Они окажутся в ловушке, – комментирует Оскар две ползущие по уступам точки, – падение с такой высоты фатально.       Кейт с серьёзным решительным видом делает шаг, но машинист перехватывает её руку. Американка вздрагивает от поразивших её токов вибраций, исходящих от автоматона. Ему было страшно. Нет, он был в ужасе, представив, что она сейчас пойдёт туда, вслед за безумцами. Мисс Уолкер знает, что за этим последует: оказавшись в тупике, он предложит себя в качестве альтернативы для опасной затеи. Но этого не происходит. Машинист тихо щёлкает и замолкает, не отпуская руку авантюристки.       – Оскар, я знаю, тебе страшно, но я не могу оставить это так, как есть. Я не хочу, чтобы сердце пропало и не хочу знать, что я могла закончить всё здесь, но упустила возможность. Эй, не будь пессимистом, я справлюсь, ты ведь знаешь.       Люди пели — шум нарастал. "Ni ka!", – скандировали они, – "Ni ka teúu!".       – Оскар... – Автоматон молчал. – Оглянуться не успеешь, как я вернусь. Пока ещё не поздно, – с опаской смотрит американка на мужчин, уходящих всё выше и выше.       Механические пальцы сжимаются мягко, но неотвратимо. Желая хоть как-то успокоить машиниста и дать ему толику уверенности, Кейт нежно целует неподвижные губы, чувствуя аромат хвои и морозного утра. Машинное масло вместе с солоноватым железом, как пахнет нутро океанского судна, бороздящего суровые северные воды. Или заводной локомотив Форальберга, ломающий ледяные бразды. Аромат её дома.       Глубокая бездна смотрит в её глаза, когда она отдаляется, и внезапно становиться и хорошо, и тревожно, словно в полёте над пропастью среди гор.       – Идём, Кейт Уолкер, – уверенно говорит Оскар.       Александр в испуге поднимается с земли, шатаясь, но дыша ровно и глубоко. Хоть и изрядно потрёпанный, он быстро приходил в себя. Двое безумных авантюристов вызвали в нём волну негодования:       – Эй, – зовёт он, – стойте! Там лёд!       Кейт чувствует силу в ногах и лёгкость в сердце, когда рядом с ней бежит любимый автоматон, не вместо неё, не против неё — на равных. Так они, поддерживая друг друга, сначала лезут по козьим тропам, поднимаясь выше толпы и пагод, а затем карабкаются по камням и сыпучим склонам. Жак и Марсон уже медленно идут по узкому уступу, прилипнув спиной к скале. Вероятно, они хотели залезть на ближние зубцы, которые казались рядом, на самом же деле слишком далеко. Соблазнённые иллюзией неопытных путешественников, они попали в капкан, но упрямились, всё более загоняя себя в опасное положение. Жак шёл впереди совершенно бесстрашно, у Марсона же едва хватало сил и смелости делать осторожные шаги на дрожащих ногах. Он бы давно остановился, если бы его не подстёгивали. Кейт делает на это ставку.       Ледяной ветер пронизывал до костей, ноги норовили соскользнуть с обледенелого склона, а лёгкие разорваться. Остановившись для отдыха на маленькой площадке перед расщелиной, американка смотрит с высоты на подкошенных заговорщиков: все до единого они лежали на земле.       – Что это с ними? – удивляется Оскар, стоящий чуть позади.       – Не знаю, но думаю, что это может быть из-за высоты. Здесь мало кислорода.       – В таком случае почему вы не испытываете серьёзного недомогания? – Заинтересован машинист, хотя интонации его голоса говорят, что он не слишком удивлён.       – Привыкла, – предполагает Кейт, смотря на ослепительную шапку Гилгита, похожую на корону мира на копне облаков. – Впрочем, я впервые на такой высоте. Может, всё дело именно в этом месте?       Скрытое до этого солнце прорывается сквозь кучевую завесу и так резко освещает скалу, что и женщина, и автоматон вынуждены спрятать лицо. Почти уткнув нос в камень, американка видит паутину трещин, состоящую из чистого материала. Он был везде внутри скалы, расщелина буквально была бархатной из-за множества вкраплений. Знакомый солоноватый запах и вкус вертелись на языке. Как в гипнозе Кейт засовывает палец в трещину, сковырнув чёрные крупицы, а затем без капли сомнений кладёт песок в рот, с удовольствием причмокнув. Немое недоумение машиниста возвращает её в реальность, оставив немного смущённой.       Оскар не может до конца интерпретировать свои ощущения, когда мисс Уолкер второпях облизывает подушечки пальцев, собирая остатки материала.       – Хм, это приносит удовлетворение?       – Только отголосок... – коварно ведёт бровью авантюристка и показывает разочарование. – Ничего общего с настоящим удовольствием. Видимо, я изголодалась. Не стоило внизу дразнить себя.       – Считайте это аперитивом, – поддерживает автоматон её шалости, – иногда полезно сделать короткую остановку, чтобы в полной мере заного почувствовать движение.       Заманчивое предвкушение захватывает воображение. Авантюристка хитро прищуривается, бросая напоследок:       – Хорошо, что пружины уже заведены.       Оскар качает головой, восклицая с иронией:       – Как же был прав мистер Рави!       Мисс Уолкер не слышала его на порывистом ветру уже выше на два уступа. Краткая задержка не сильно увеличила разрыв до карабкающихся мужчин. Они почти оставались на месте, разумеется, заметив погоню.       – Мистер Марсон! – кричала Кейт что есть мочи, сложив ладони у рта, – мистер Марсон! Месье Жак! Пожалуйста, не двигайтесь!       Беглецы проигнорировали её, но и не бросились дальше. Обледенелые стены выглядели очень отвесно. Крепко держась стылыми руками, авантюристка подошла совсем близко, встав на один уровень с бывшим начальником. Жак находился ещё немного выше.       Марсон еле дышал, прижавшись спиной к скале. Его глаза были закрыты, а с грязных рук капала кровь. Кейт нашла выступ, относительно удобно поместившись над пропастью. Оскар оставался на шаг позади.       – Всё кончено, мистер Марсон, хватит, оставьте эту затею, – просила она мужчину на расстоянии нескольких метров. – Вы больны.       – Нет, я з-з-здоров, – заикался он. – Это вы б-б-безумна!       – Вы не сможете лезть дальше, вы ранены. Эту гору не преодолеть! Мы поможем вам спуститься, и мы разойдёмся без войны.       – Не слушай её! Она брешит! – брызгал слюной с высоты Жак. – Это манипуляции от жадности, она хочет и твою фирму теперь. До зубцов всего сотня метров! – Его старания могли бы возыметь действия, да только Марсон слишком напуган, чтобы двинуться хоть на дюйм.       Кейт не могла сойти с выступа, чтобы дотянуться до мужчины: места там не было. Ветер слегка утих, больше не резал глаза. По небу прокатились тихие раскаты грома, — и первые крупицы снега разбились о посеревшие скалы.       – Мистер Марсон, вы знаете меня: ту новенькую сотрудницу и ту, якобы, безумную авантюристку, но никогда убийцу или скупердяйку. Я преследую иные цели, чем алчность. Вас, мне казалось, я тоже знала как человека слова и дела, а не бездумной наживы.       Кейт протягивает правую руку Оскару для опоры, а левую тянет к мужчине.       – Мистер Марсон, пожалуйста...       – Вы не п-понимаете, – с подозрением взглянул на протянутую ладонь мужчина, – я всё отдал. Всю ж-жизнь. Я не вернусь в Нью Йорк с пустыми руками! Не могу!       Жак махнул рукой и стал карабкаться дальше, уходя за низкое облако. Скоро его фигура полностью скрылась в тумане.       – Уберите это! – огрызается Марсон, сдвинув чёрные брови, но Кейт не опускает руку, что злит мужчину ещё больше. – Уберите! Мне не нужна ваша чёртова помощь! Почему вы? Почему вы не могли просто бросить это дело? Сколько раз я просил вас вернуться, а вы решили угробить столько народу из-за своего упрямства. Из-за вас я здесь, торчу на этой горе, как идиот. Моя смерть будет на вашей совести!       Авантюристка не дрогнула:       – Вы не заставите меня чувствовать вину больше, чем уже есть. Я пожинаю плоды своего решения, но не откажусь от него. Мои тело, ум и сознание на своём месте — это делает меня мной, а кто вы, мистер Марсон?       – Господи! Что вы несёте? Я ничего не понимаю!       Облако, которое скрыло Жака, обрушилось ниже, погрузив всё в колючую серость. Снег не падал — кружился, дребезжа в невесомых вихревых потоках. Стихло. Только голоса людей доносились с ущелья, похожие на совиные вздохи. Кейт чувствует дыхание "Коридора снов", которое приходило и в тайном храме юколов, и на гребнях волн северного моря, и в палатке, где ожидало погребения тело Леона — покойного возлюбленного Даны Роуз. Дыхание смерти. Её не пугает это, но призывает к вниманию и осторожности, как просила Айаваска, и мисс Уолкер мысленно отвечает тени шаманке, что помнит все заветы. Звенит женский смех; "тук-тут, тук-тут", – стучат колёса.       Марсон дёргается со страху, его нога почти соскальзывает с уступа.       – А-а, что это? Вы слышали?! Где я?!       – Дайте мне руку, мистер Марсон, – жёстко требует Кейт, сжав пальцы Оскара со всей возможной силой.       – Нет! Вы всё испортили! – Вдруг он меняется в лице и кричит на невидимого врага в тумане: – Убирайся из моего кабинета, сукин сын! Здесь всё принадлежит мне, а ты вздумал угрожать? Хочешь подключить закон? Я и есть закон, тупица! Так что вали к чертям, если тебя это не устраивает. Хочешь жить честно? Ха! Честность принесёт тебе гроши, а не золотые горы, вот и жри крошки, пока я буду почивать на лаврах в золотых горах Эльдорадо. И не смей болтать. Тюфяк! – Марсон сделал широкий жест, будто швыряя что-то в пустоту. – Вот, забирай! Твоя доля от сделок. Ну что же ты, там кругленькая сумма, между прочим. Возьмёшь — значит ты не лучше меня. Там и твоё имя тоже, на этих бумагах, и уже не отмоешься, а корчишь из себя святого. Вот что я тебе скажу: ты будешь держать рот на замке, иначе все узнают, кто ты есть. Контора наша и грехи наши общие.       – Вы говорите с Лормонтом, – догадалась американка.       Марсон повернул голову в её сторону, немного удивлённый присутствием подчинённой.       – Эй, Кейт, замечательно, что вы зашли! У нас столько дел накопилось, столько важных клиентов. Не упустите свой шанс! Это начало блистательной карьеры, не подведите меня! Что? – вернулся он к невидимому собеседнику. – Нет, я велел тебе молчать! Я сказал им, что ты не можешь держать язык за зубами, я не виноват! Я делал работу, за которую хорошо платили. Это у тебя не хватило ума сделать то же самое, а раз так, то и поделом тебе. Кому нужна сегодня честность? Всем нужна выгода!       Мисс Уолкер вспоминает кипу бумаг, которую она выбросила в мусорное ведро у лифта. Там не было ничего примечательного, но уже тогда она подозревала, что держит в руках грязь.       Она резюмировала:       – Вы осуществляли незаконные сделки.       – Нет, всё законно, – отпирался мужчина.       – Находили лазейки в законе, а месье Лормонт знал и был против, а потому вы рассказали о нём Жаку и Бэрну. Вы предрешили его судьбу.       – Я не виноват! Я не виноват! – бил себя кулаком в грудь Марсон. – Это они посчитали его угрозой, а не я! Они посчитали угрозой и вас. И Ноэля! И Кантена! И этого старика Форальберга! Я хотел спасти вас, Кейт! Каждый день я выслушивал угрозы вашей матери, а этот кретин Кантен оказался бесполезен, так что мне оставалось делать? Я сказал им, что вы не понимаете, что творите, что вас надо вернуть, – он затрясся в рыданиях. – Я не хотел... вы... п-поймите...       – Я понимаю, – спокойно говорит мисс Уолкер. – и готова помочь, но и вы должны захотеть преодолеть это.       – Он хочет убить меня! – в ужасе смотрит он в туман.       Авантюристка качает головой:       – Нет, мистер Марсон, это всего лишь снег.       Мужчина закрывает уши руками, сильно сжав голову, видимо, чтобы не слышать обвинений от призрака. Он был разбит не меньше, чем сама авантюристка двумя годами ранее. Помочь ему в таком состоянии было почти невозможно.       – Попробуйте ещё, Кейт Уолкер, – поддерживает Оскар, – эта задача требует вашего врождённого упорства.       Американка терпеливо ждёт, когда бывший начальник переживёт первые секунды паники и отнимет руки от головы.       – Посмотрите на меня, мистер Марсон, – продолжает она так стойко, как может, и мужчина, на удивление, подчиняется. – Открою вам сердце и скажу честно: вы поступили ужасно, и вам нет оправдания. Признайте это, примите расплату и идите дальше, сделав выводы. Я помогу вам. Мы сделаем это вместе, вам нужно только дать мне руку.       Марсон смотрит на чистую женскую ладонь, на которой таяли белые хлопья снега. В последний раз с опаской глянув в пустоту, где таились голоса, и вверх, куда с концами ушёл Жак, он, шумно выдохнув, хватает размашистой пятернёй хрупкое запястье. Длинные тонкие пальцы смыкаются в ответ на его руке неожиданно крепко. Рывок, – и мужчина оказывается на выступе рядом с авантюристкой, не помня, как проделал прыжок над пропастью.       – П-простите меня, Кейт, – дрожа, вымолвил он.       – Мы справимся, мистер Марсон, – уклончиво отвечает мисс Уолкер, с трудом поддерживая оседающего мужчину. Благо Оскар вовремя спохватился и невероятно ловко перетащил Марсона за грудки через американку, чтобы тот оказался ближе к нему на более широком месте. Там он показательно грубо припечатал мужчину к скале, будто по чистой случайности выбив из бедняги воздух. Марсон задохнулся и зашёлся кашлем, удерживаемый твёрдой рукой автоматона. Взгляд Кейт был осязаем.       – Прежде всего, надо заботиться о безопасности, Кейт Уолкер, и только потом о комфорте, – поясняет машинист небрежно, – надёжнее всего на такой высоте быть ближе всего к твёрдой устойчивой поверхности и иметь удерживающую страховку, – и для пущей весомости довода он надавил сильнее, вынудив Марсона вяло брыкаться.       – Не переусердствуй, – предупреждает мисс Уолкер, услышав резкий свист снизу.       Из тумана появляется Александр, карабкаясь по склону с профессиональной прытью. Он близоруко щурит глаза, пытаясь понять, где искать друзей. Кейт зовёт его, облегчая задачу. Быстро альпинист оказался рядом, беспокойно рассматривая авантюристку. На его поясе болтались мотки верёвок с карабинами и катушками, а в руке зажат ледоруб. Используя русские наречия, он высказался ёмко, точно и крайне доходчиво. Никто не решился перечить. В строгом молчании каждый позволил обвязать себя верёвкой и ждать дальнейших указаний, пока Александр с видом грозного инструктора вкручивал стальные винты для спуска. Кейт безропотно застёгивает под подбородком каску.       Постепенно облако сползает в сторону, унося с собой снегопад. Александр снова свистит, и тогда появляются двое спасателей, облачённые в правительственную форму. Общими усилиями все были готовы покинуть опасную гору, кроме Александра, который с готовностью полез дальше искать Жака. Кейт с тревогой смотрела ему вслед.       Спасатели торопились, беспокоясь состоянием обмякшего Марсона. Стоило преодолеть первые метры, как забрезжил свет, а в середине пути и вовсе солнце ударило во всю прежнюю мощь. Как переменчивы и обманчивы горы! Не показал и сотой силы седой Гилгит. Мисс Уолкер благодарно поклонилась ему, стоя на твёрдой земле у подножия, убеждённая в милосердии природы.       – Молитесь своей выдуманной Шамбале? – Слышит она злобную насмешку Бэрна, которого тащил под связанные руки военный в камуфляже.       – Почему, мистер Малкович?.. – всматривается в лицо мужчины американка, пытаясь разглядеть причину его агрессии и увидеть другого человека, которого судьба свела с её покойной матерью. Что-то в облике показалось ей понятным: обида, зависть, быть может, или упрямство, но не более. Он был пропастью, скрытой туманом без всякой ясности, и земля могла быть в метре или в сотнях миль.       – Не твоё дело, янки! Больно надо распыляться перед такой, как ты. Думаешь, что ловко всё провернула? Хороший ход, только я не дурак. Жди расплаты!       – Я готова, господин Малкович. – Мужчину увели. Больше он ничего не сказал.       – К некотором механизмам невозможно найти ключ, Кейт Уолкер, потому что его никогда не было, – говорит Оскар, и авантюристка, вспомнив нечто важное, бросается к безвольному Марсону, чтобы обшарить его карманы и найти заветное сердце автоматона. Вздох облегчения.       Толпа паломников неторопливо расходилась, пребывая в гипнотической сонливости. Стихли песнопения, схлынул религиозный экстаз, оставив блаженные улыбки. Пространство перед храмами пустело. Юный Джохар спокойно и гордо шёл навстречу, уважительно здороваясь со всеми людьми, не отдавая предпочтения ни по облику, ни по языку. Его копна кудрей была охвачена лучезарным ореолом. Достигнув комфортного расстояния до американки, он поднял руку в приветствии и вытянулся, став ещё выше.       – Я не сомневался в тебе, Bahen! – сказал он своим, но чужим голосом.       – Ты повзрослел, Джохар, – отмечает Кейт с гордой улыбкой, получив гордую улыбку в ответ. – Ты не знаешь, где Джеймс?       – Знаю. Он ушёл вниз, я провожу тебя.       Следуя за молодым шерпом, Кейт и Оскар попеременно с надеждой смотрят на гору, ожидая возвращения Александра, но остаются ни с чем. Американка старается остаться крепкой духом и с удивлением обнаруживает отсутствие прежних страхов за своё будущее. Проходя мимо столбов, увешанных разноцветными лентами, она останавливается, чтобы наблюдать их дребезжание. Красные, жёлтые, белые, зелёные языки пылали на солнце, то вытягиваясь в струны, то перекатываясь спокойной волной. Лилась слабая песня в переплетениях нитей, свистел играючи ветер. Ленты оживали и жили. Смыкались и уходили вдаль бесконечные тропы.       – Кейт Уолкер? – окликает её Оскар. – Всё в порядке?       – Да. Да, всё в порядке.       Джохар следует к дому, откуда выдвигались на миссию заговорщики, утверждая, что видел автоматона здесь. Джеймс действительно был внутри, стоя с опущенной головой в сумраке комнаты перед грудой механических тел. Сильный контраст между его образом и образом шерпа ощущался вдвойне сильней из-за трагизма потери. Кейт с сожалением прощается с произведениями Пита, которые мертво лежали кто как, но большинство с открытыми грудными панелями.       Джеймс не поднимает головы от прикосновения к плечу.       – Я заключил, что не имеет смысла проверять всех, когда больше половины имеют повреждения, несовместимые с функционированием. Не понимаю, почему они все сломались, мисс? Никто не трогал их умышленно, тогда что случилось?       Оскар осторожно переступает и присаживается рядом с тем, кто именовал себя Дэном — автоматом. Бесцеремонно сунув руку в грудную клетку, он извлекает сломанное сердце, из которого буквально посыпались шестерёнки и пружинки, весело зазвенев по половицам.       – Срок их службы был предопределён, – жмёт плечами машинист, – глупо ждать от них чего-то иного.       – Оскар! – ругается Кейт, понимая чувства Джеймса.       – Нет, он прав, мисс. Я заблуждался и получил ценный урок. Я верил, что моя миссия заключается не только в обслуживании, и решил самолично расширить свои функции, взяв смелость и ответственность за этих автоматов. Будучи автоматоном, я решил, что справлюсь с любыми трудностями на пути. Какая глупая самоуверенность! Простите. Мадам Форальберг поступила крайне неразумно, и я не могу понять её мотивов. Досадное недоразумение, которое следует исправить. Поверьте, я не хотел ничего дурного в отношении вас или господина Ноэля Кампо. Я заботился о будущем автоматонов, а потому принял меры радикальные, но, как мне казалось, необходимые. Всё было зря. Я напрасно потратил время и вдобавок поступил подло в отношении вас обоих, – обращается он к Кейт и Оскару. – Примите мои извинения.       Машинист молча поднялся. Авантюристка внимала немым разговорам автоматонов, слушая, как перетекают одни вибрации в другие, как вода в ручье. Механический слуга прощается, и не слишком обращает внимания на шорохи подле себя. Он едва не подпрыгнул от неожиданности, почувствовав, как в его руку что-то вложили.       Мисс Уолкер смотрела и говорила строго:       – Я верю мудрости мадам Форальберг. Посуди сам, во всей этой неразберихе ты единственный, кто действительно заботился об автоматонах. Кому, как не тебе продолжать делать это? Если ты готов, то это сердце — новая жизнь, которая придёт в мир, благодаря тебе.       – Я не понимаю, что мне со всем этим делать, мисс. Я был создан, как слуга.       – Но не обязан быть им. Если ты хочешь исполнить мечту, то это твой шанс, – и она добавила, видя сомнения: – я тебя не заставляю, тебе решать.       Джеймс смотрел на сердце в своей ладони, большое и хрупкое, дающее надежду. Бережно его пальцы обняли ценный дар.       – Спасибо, мисс. Я не подведу.       – Я знаю.       Окрылённый автоматон с готовностью уходит, очевидно, получив ясное решение и достаточный импульс. Кейт чувствует, что поступает правильно.       – Не обижаешься? – спрашивает она у подошедшего Оскара.       – Я не подхожу для этой роли, – отмахивается тот, – и это не в моих интересах и планах.       Авантюристка думала сказать что-то ещё, но её прерывает ворвавшийся Джохар. На вопрос: "что случилось?" юноша описывает Ноэля Кампо-старшего, не вспомнив нужное имя. Женщина и автоматон всполошились, выскочив на улицу и найдя суетящуюся группу людей неподалёку. В центре, сидя на земле, громко рыдал Жермен, поддерживая голову мёртвого брата. Рядом безумствовал молодой Ноэль, бросаясь на спасателей, которые ничего не могли сделать и с сожалением разводили руками. Напуганная Мария с трудом держалась на ногах, буквально повиснув на незнакомой женщине в экипировке. Сандерс стоял с глупым видом. Эгейя в своём прекрасном сари сидела в пыли рядом с мужем, нежно касаясь спины, помогая пережить горе. Заметив Кейт, она удручённо покачала головой.       – Вы!... – задыхается Кампо-младший, тыча пальцем в мисс Уолкер, делает неуверенный шаг, закатывает глаза и падает, как подкошенный. Как и многих других, его кладут на носилки, чтобы быстро оказать помощь. Слова пожилого настоятеля монастыря о том, что только прошедшие испытания люди, могут ступить на Священные земли, больше не казались религиозной причудой.       Вертолёты с шумом взлетали, увозя пострадавших; как ни в чём не бывало, расходились по тропам путешественники, неся за спиной неподъёмные горбы, возвращались к обыденной жизни местные, ухаживали за храмами монахи, убирая старые подношения. Клонилось к закату солнце.       В последних лучах у подножия Гилгита хоронят Ноэля по велению брата. Жермен настоял соорудить настоящую усыпальницу из обточенных камней и щедро оплатил работу, договорившись исполнить любые пожелания. Вероятно, люди помогли бы ему и так, но месье Кампо был неумолим, завоевав расположение мужчин и женщин почти мгновенно, благодаря своей искренности и природной харизме. Удивительным образом он нашёл общий язык со всеми, как и Джохар, про которого слагали различные небылицы, вроде той, где юноша одним ударом победил невидимое демоническое войско. Про Лусию тоже ползли невероятные слухи. Девушку никто не мог найти, а потому решили, что она Богиня, которая сошла с неба по хребту, а затем вернулась обратно.       Оскар назвал все эти домыслы общим помешательством, и Кейт была с ним согласна, гадая, был ли всему виной материал или обычное влияние веры. Скорее всего, и то, и другое.       В сумерках вернулся Александр, печальный и смертельно усталый. Жак испарился, словно его никогда не было, не оставив и следа. Жермен похоронил и его, со злобой и сожалением. Мисс Уолкер решила доверять только собственным глазам, проведя весь вечер, стоя в одиночестве у таблички на гробнице Ноэля Кампо-старшего в раздумьях о себе и мире. Рядом с именем и датами была сделана запись на таинственном языке — предшественнике санскрита, которая означала молитву. Молитва, которая когда-то объединила первых людей в единый народ и призывала всегда помнить кто ты, откуда и куда идёшь. "Ni se ra miter-vo`", — заканчивалась фраза оставив налёт недосказанности. Кейт Уолкер протяжно вздыхает, положив руку на холодный камень, чувствуя колючие иглы морозной ночи. Над её головой раскинулся млечный путь, сияя до ощутимого электрического гула или это обычные токи той силы, что скрыта во глубине земли и вод, в самом чреве природы.       Перед рассветом американка чувствует неясное желание вернуться к могиле, и, под недовольное бухтение Оскара, налегке идёт к подножию, чтобы неожиданно обнаружить у столбов с лентами Эгею. Автоматон смутилась, не сумев объяснить небольшую сумку с вещами. Льняной костюм свободного кроя вновь занял место дорогого наряда.       – Ты уходишь, – догадалась авантюристка и сложила руки на груди, – даже не попрощавшись.       – Ах, я просто не хотела лишний раз тревожить всех. Жермену мне пришлось сказать, а вам... я испугалась, – призналась Эгейя, – что передумаю в последний момент. Это так волнительно, что мои механизмы дрожат, как у старой дрезины. Не представляю, как вы могли так просто решиться. Вы хоть раз жалели?       Мисс Уолкер почти не задумывалась:       – Много раз! Но каждый раз недостаточно, чтобы отказаться от своего решения.       – Я надеюсь, что тоже найду то, что станет моим смыслом, – вдохновлённо произнесла автоматон.       – Ты на верном пути! Я счастлива за тебя и благодарю за всё.       – Это я благодарна, вы научили меня не чувствовать вину за каждый мой шаг, и теперь я здорова и полна надежд, – бросается в объятия Эгейя, не в силах сдержать эмоции. Кейт отвечает также пылко, чувствуя родственную душу. – Прощайте!       – Твоё сердце с тобой. И моё.       Медленный уход мадам Кампо совпал с розовеющим небом. Извилистая тропа хранила цепь следов, даже после исчезновения точёной фигуры Эгейи.       Шорох шагов с другой стороны, — и к столбу на перепутье забираются Жермен и Джеймс.       – Уф, мадемуазель Уолкер, вы, однако ранняя плашка!       Кейт отмечает, что, не смотря на одышку и потливость, мужчина держится совершенно стойко и не собирается падать от бессилия, как заговорщики. Лишь немного продышавшись, он продолжает, сохраняя оптимистичный настрой:       – Что за дивное утро! А каков воздух! А виды — загляденье! Сказочный сон, согласись, мой друг, – обращается он к Джеймсу, но тот не может полноценно оценить его восторги. – Боже, как вы находите с ними общий язык, мадемуазель? Совершенно невообразимо быть таким снобом и не иметь доли чувственного восприятия! Моя жена не такая!       – Вы так легко отпустили её, – удивилась Кейт.       – Что сказать, это правда, – храбриться Жермен. – Я разбит, но разве мог пойти против её воли? Она давно собиралась, но была так привязана ко мне, а я к ней... Жила взаперти своих переживаний. Она вернётся, если пожелает, и я не откажусь от неё даже под страхом смерти. Наконец-то она полюбила себя, чего я всегда ей желал, ну а мне предстоят великие дела. Некогда грустить! Вы, надеюсь, не откажитесь от дара моего покойного брата? Мы с Джеймсом возьмём всё в свои руки, если позволите. А вы не переживайте на счёт этих проходимцев: они все под конвоем и рукой закона, благодаря Ноэлю. Вам ничего не грозит и имя ваше чисто, как стекло. С нетерпением жду, когда мы начнём всё строить заново. Я возьмусь создать корпус для нового автоматона, ух, руки зачесались!.. Это будет нечто достойное самого Форальберга, – нет! – превосходящее его! О, что это будет за чудо! Клянусь, наступит время, и я создам своего автоматона с начала и до конца. Придёт новая эра для всего мира механики, а "Игрушки" возродятся с былой силой! Что скажете?       – Звучит грандиозно, – согласилась Кейт.       – Да-да, я уже вижу!... Я вижу... Идём, же, старина Джеймс, нам необходим самый лучший материал для работы! Не прощаемся, мадемуазель Уолкер!       – До встречи, – уверенно кивает Кейт.       Джеймс задержался на мгновение, отдав молодой женщине знакомую коробку с вещами из вагона.       – Я слышал новости, мисс. Говорят, многие поселения к югу и востоку отсюда были очищены от группировок политического движения, члены которого именуют себя "Красные". Волнения утихли. Жители возвращаются в свои дома. По слухам, некие волосатые существа изгнали всех неприятелей, отвоевав земли, но это только слухи. Никто вблизи не видел их. Но факт остаётся фактом. Хорошо, когда небо ясно. Надеюсь, что снова увижу вас, мисс.       – Пока, Джеймс, – простилась авантюристка с автоматоном, провожая его и Жермена. Те выбрали иную тропу, нежели Эгейя, ведущую ниже и правее.       Сверху донеслись голоса. Кейт машет Джохару и Лусии, которые спускались к домам, держась за руки. Им навстречу попался Александр, который пожилал молодой паре удачи и счастья. Поднявшись к столбу, он недолго отдохнул от рюкзака и повязал ленту перед дальней дорогой.       – Будь здорова! – отсалютовал он и пошёл дальше, выбрав самую левую тропу, уходящую за перевал.       Резко отдёрнув занавесь, закрывающую вход в дом, утро встретили хмурые Ноэль-младший и Сандерс. Ни слова не говоря друг другу и проигнорировав Кейт, как случайную прохожую, они быстро прошли мимо, направляясь куда-то мимо столба, ступая по самой нехоженой дороге. Их у порога провожала сонная Мария, закутанная в шкуры.       У храмов собрались в группу монахи, завершив первые молитвы. Они пили воду из пиал и приветствовали новый день. Один из них, на вид старше остальных, увидев Кейт, взял свою чашу и проделал нелёгкий путь по камням, чтобы предложить её американке. Мисс Уолкер с удовольствием выпивает воду до последней капли, придерживая черепок двумя руками, чтобы в сохранности вернуть в морщинистые руки. Монах улыбается полупустым ртом, щуря узкие чёрные глаза, как бусинки, и, смочив большой палец в остатках на дне чаши, проводит им по женскому лбу, оставив призрачный след. Оскар наблюдает это действо с почтительного расстояния — достаточного для плохо скрываемого любопытства, но получает приглашение почти сразу, как был замечен. Кейт сдерживает смех, когда монах, не поведя бровью, касается лба автоматона и быстро уходит, прежде чем услышать какие-либо возмущения. Кейт знает, как щепетильно относится машинист к личному пространству и рьяно оберегает корпус от непрошенных прикосновений и взглядов, вечно беспокоясь то об одежде, то об излишне навязчивых людях. Она ценила его попытки познать мир, оставаясь верным себе. И любила вопреки всем законам.       – Вы позволите вопрос, Кейт Уолкер? – нетерпеливо начинает машинист, но не продолжает, пока не получает разрешение. – Вы правда спланировали всё это вместе с Ноэлем Кампо-старшим? И поимку заговорщиков с помощью той девушки, что вела колонну, и своё назначение главой "Игрушек по всему свету"? Это был довольно хитрый план, где всё оказалось предусмотрено в лучших традициях Ганса Форальберга.       – Я похожа на ту, которая строит хитроумные планы? – лукаво спрашивает авантюристка. – Мне казалось, ты лучше в этом, вот и скажи.       – Всё это представляется мне маловероятным, но зная вас... Для вас нет ничего невозможного.       – Для каждого из нас, Оскар. Мы всё преодолеем, как всегда; какая бы сила ни вставала на нашем пути, мы найдём выход, если будем верить в себя, как Ганс.       – Целиком разделяю ваши убеждения, Кейт Уолкер, – уверенно поддерживает Оскар.       Авантюристка достаёт из кармана припрятанную красную ленту, которую когда-то в тревоге накручивала на собственный палец, а теперь повязала на столб рядом с другими кусочками ткани. Алый язык встрепенулся на ветру. Всепоглощающее чувство вины за смерти, разрушенные судьбы, свои и чужие ошибки не исчезло, но оказалось повержено силой, столь мощной, что зажигает сердца, взрывая души в прошлом, настоящем и будущем. Как единый народ обрёл гармонию жизни, так и Кейт почувствовала, как обрела высшее понимание своей жизни, находящейся в едином потоке вселенной. От шума Бродвея до голосов забытых народов, от берегов южных до северных морей, от песка до льдин, от тайных пещер в Валадилене до просторов голубой травы Сибирии; от юриста до путешественника; от лжи до правды; от автомата до автоматона; от тьмы невежества к свету знания; от ненависти и жалости к себе до любви и гордости — это то, с чем она пойдёт дальше, "заполнив пустующие отсеки в вагоне". Это то, что повергает сомнения.       "Му-у-у", – протяжно зовёт белый бык, одиноко бредущий по пустынной земле.       Кейт Уолкер чувствует запах хвои и крепко сжимает руку Оскара, смотря на вспышки неба под силой атлантов могучих вершин.