Фальсификация

      — Рыжик!       Мо оборачивается — видит, как к нему несётся Цзянь И. Вприпрыжку бежит, в своей манере лыбится, что брови сводит. Он кидается на Мо, словно цунами, запрыгивает на него. Обдает энергией «доброго утра». И сдавливает так сильно, что Мо громко выдыхает.       — Отцепись, — требует.       Цзянь нехотя, но отпускает. Озлобленного пса нельзя окунать в мир добра сразу, целиком. Надо постепенно.       — Ты уже знаешь какой сегодня день? — спрашивает, продолжая улыбаться так, словно только что выиграл мешок юаней.       — Ретроградный Меркурий закончился?       — Не, это через неделю где-то, — отвечает Цзянь, не замечая, что Мо спрашивал это не всерьёз. Сразу же машет перед ним телефоном в руках, будто так можно что-то прочитать на экране. — Тянь сегодня возвращается.       От знакомого имени морозит кожу. Мо теряет самообладание на секунду — дёргается как от удара током, смотрит с трепетом волнения на Цзяня, но тут же подхватывается, вгрызается в него безразличным взглядом.       — И?       Мо надеется, что у него отлично получается не вызывать подозрений. Тем временем сердцебиение отдает в голову неприятным давлением в висках, а сердце бухается к пяткам.       И ведь знал. Знал, что скоро вернётся. Тянь, естественно, написал ему пару дней назад загадочное: «скучаю». И Мо сразу же подумал о том, что его спокойные деньки скоро закончатся.       — Так это же здорово! — не унимается Цзянь. Смотрит в экран телефона, перечитывает сообщения, а потом шокировано округляет глаза. — Ой! Он писал, что бы я тебе ничего не говорил! Хотел сюрприз сделать? Бли~н!       Мо чувствует, как теплеет в душе. Благодарит жизнь за то, что Цзянь такой вот. Если бы Тянь действительно припёрся без предупреждения, он бы не выдержал.       Всё-таки месяц его не видел. Уже и забыл, каково это находиться рядом. Забыл, как правильно вести себя с ним. Забыл, что значит давить в себе рвущиеся наружу чувства. И понимает, что придется учиться всему заново.       Чувства.       — Приветик.       Прилетает ему шепотом в ухо. И обдает теплым дыханием шею. Шань думает: «блять, не так же быстро». Замечает, как Цзянь радостно улыбается, смотрит куда-то позади него. А потом кожу лица охлаждают чужие ладони, закрывают ему глаза.       — Угадай кто, — тянет знакомый голос.       Мо чувствует, что вот-вот попадется. Ловушка уже начинает закрывать пути отступления. Сердце предательски ускоряется, что кажется он это заметит, почувствует своей кожей пульсацию вен в висках. И лицо обдает жаром, таким, что кажется его ладони получат ожог.       Блять, как же я тебя ненавижу, думает.       Отбрасывает от себя руки. Дёргает плечом, мол, не трожь меня. Не оборачивается, — не смей оборачиваться! — знает, что это плохая идея.       — Цзянь уже сказал, что ты вернулся, — бросает Мо напоследок прежде чем сбежать в аудиторию. Переключает фокус внимания на блондинчика. Даже не подозревает, что переключить с себя Тяня просто невозможно.       Цзянь почти сразу же заходит следом. Смотрит внимательно на Рыжика, но разговор не начинает.       Никакого покоя.       — Проблемы? — хрипит Мо.       Цзянь видит, что настроение Мо достигло отметки «Щас взорвусь, сука». Видит, но бесстрашно игнорирует.       — Покраснел, — тычет пальцем ему в щеку.       — И чё?       Мо признает, что дико лажает в защите. Ее так сильно протаранил Тянь своим возвращением, что скрывать что-то становится до боли невозможным.       Даже болтать особо не приходится — зоркий глаз Цзяня в делах любовных всё видит.       Видит, чувствует. Блять, понимает. И осознание, читаемое по блеску в его глазах, ударяет в голову с такой силой, что Цзянь аж подпрыгивает на месте.       — Ты!..       — Заткнись, блять! — Мо с силой лупит Цзяня по губам, закрывая ему рот. — Не смей ничего говорить, понял?       Цзянь кивает. Молчит. Но когда Мо убирает руку, он сталкивается с искренней улыбкой, что, словно ножом, бьёт в бок. И Мо это бесит ещё сильнее. Нечему тут улыбаться. Ничего потрясающего, ничего радостного. Сплошное пиздец и пиздец.       Он же скрывал раньше. Прекрасно получалось. А что изменилось? Это все из-за того, что Хэ не видно было месяц? Сердце не выдержало, соскучилось?       — Пиздец, — Мо закрывает лицо руками. — Сука, если кто узнает…       — Я буду молчать, честно! Ни слова не скажу! — тут же выпаливает Цзянь. Для уверенности выставляет перед собой руки, мол, нет проблем, Рыжик, никому не расскажу, что ты втюрился в мажорчика!       — Тебе же лучше, — шепчет Мо в ответ. — Иначе я тебя живьём закопаю, клянусь!       После некоторых заверений, что всё останется в тайне, Мо немного успокаивается. Чувствует даже, что немного перестают тянуть плечи, как будто бы Цзянь разделил ношу «страшной правды» с ним.       Цзянь действительно тему эту не поднимает. Хотя от него другого и не ожидаешь — он перескакивает с темы на тему так быстро, за ним не поспеешь. В его голове столько всего, что Мо просит у всех богов этого света, чтоб новость о его чувствах затерялась где-то в этой светлой голове.       Чувства.       Мо от этого слова передёргивает.       Не может быть. С ним не может быть. Это все какой-то заговор темных сил. Хэ ебаный маг, не иначе. Зацепил, охмурил, хуй знает что с ним сделал. А как из этого всего выйти живым?       После пары Мо и Цзянь выходят на улицу посидеть на свежем воздухе. В маленьком парке на заднем дворе немноголюдно. Слишком жарко на солнце. Но мальчики бесстрашно садятся на скамейку, единственную свободную, под прямыми лучами солнца. Оно жгуче бьёт по макушке, печет так, что кажется волосы загорятся.       — Слушай, — начинает Цзянь, внимательно наблюдая за реакцией Мо, — а ты не думал признаться?       Мо почти что давится сэндвичем. Недовольно смотрит на Цзяня. Все хорошие слова о нем тут же испаряются из головы.       — Я же сказал тебе — ни слова об этом.       Цзянь на это капризно дует губы, пытается нахмуриться на манер Рыжика, только выходит совсем не так. По-детски как-то.       — Да мне интересно просто. Почему не признаешься? — напирает.       — Я чё, девчонка?       Мо бросает взглядом молнии. Но ни одна не достигает цели. Кажется, что Цзянь в своем любопытстве совсем растерял инстинкт самосохранения.       — А что в этом такого? Может, ты ему тоже нравишься?       — Этому мажорчику многие нравятся, — Мо поднимает руку перед глазами Цзяня и демонстративно хлопает пальцами, жестом призывая замолчать. — Ещё раз спросишь что-нибудь об этом, я тебе въебу, понял?       Заткнись.       — Ага…       Мо, потеряв весь аппетит, шуршит упаковкой своего обеда. Намеревается уже предложить Цзяню вернуться в аудиторию, но Цзянь внезапно мелко вздрагивает, блестит глазами, будто ему в голову стреляет ебанутая идея озарение.       — Ты же любишь сэндвичи, да?       — Чё?       Мо, всё ещё не привыкший к подобным «приколам» Цзяня, ищет ответ в глазах, но там только блятские искры, которые скорее ослепляют. Цзянь на вопрос не отвечает, молчит. Виляет взглядом по стенам универа, цепляется за красивые заколки в волосах студенток, проходящих мимо.       — Ничего.       Врёт, думает Мо, хуйню какую-то задумал.       — Пойдём, скоро пара начнётся, — не давая Мо возможности доебаться, напоминает Цзянь и встаёт со скамейки.       Мо радуется, что Тянь не достает его ровно до следующего перерыва. Тянь ловит его где-то в коридоре, за секунду до начала очередной пары, будто специально — вокруг никого.       — Отцепись, — просит Мо.       Именно просит, потому что привычный гнев покидает его, леденеет под этим взглядом. И Мо чувствует отчаяние — без своей «супер защиты» некомфортно.       Отцепись, отпусти, отвали, отойди.       — Малыш Мо — Тянь прижимает его к стене, расставляет свои руки-капканы по бокам, но держится на расстоянии, не прижимается. Шепчет Мо куда-то в лоб, потому что тот упрямо смотрит в пол. — Я так скучал.       — Отцепись.       Весь словарный запас стирается из памяти, сгорает под этим взглядом. Словно луч солнца направлен на него через линзу. Прожигает.       — Не рад меня видеть? — спрашивает.       Наклоняет чуть голову. Пытается столкнуться с Мо взглядом, а когда сталкивается, улыбается. Игриво.       Мо больно смотреть ему в глаза. Поэтому старается и не смотреть. Ведь каждый раз, когда он смотрит, он думает:       Какой же красивый.       А потом злится. Пиздец. Он так не думал. Он так не думал! Это все какие-то темные силы.       Сколько уже людей повелись на ту же самую удочку, на которую попался Мо?       — Приходи ко мне домой, — предлагает Тянь.       — Нахуя?       Слышит, как Тянь усмехается. Забыл уже что ли? — читает в его глазах.       — Покорми меня, пожалуйста.       — Делать мне нехуй.       — Нехуй, — подтверждает Тянь, будто знает график подработки Мо наизусть. — Ты что, от денег отказываешься? На тебя не похоже.       Слова Тяня действуют на Мо, как будто его окатывают ледяной водой. Отрезвляюще.       И правда, с хера ли он отказывается.       Но что-то внутри подсказывает: Шань, блять, очнись!       И горит где-то красная лампочка в душе. Опасно. Очень опасно. Отдает в уши звоном.       Орет ему: Ты не выдержишь находиться с ним один на один!       Но Мо не понимает к чему такие опасения. Ходил ведь в эту мажорскую студию уже, был с Хэ один на один много раз.       И когда уже после пар Мо оказывается в знакомой студии, он вдруг понимает, о чем предупреждал внутренний голос — Мо отвык находиться один на один.       Стоило двери закрыться, как по спине пробежала неприятная дрожь, будто мимолётное касание прямо по позвоночнику. Мо кое-как подавил в себе желание передёрнуть плечами. Только не под пристальным взглядом Тяня. Такие проколы не допускаются.       Ему нельзя узнать, что у Мо совсем крыша поехала. Может солнце виновато? Ударило в голову, расплавило последние остатки мозга, и теперь Мо хернёй страдает.       Хэ тем временем первым уходит вглубь студии. Проходит на кухню, где на столешницу выкладывает продукты, которые они купили по дороге. И по его поведению складывается ощущение, что не было этого месяца вовсе.       Долбоеб, думает Мо, размышляя свалить или нет.       Спокойный, привычный Хэ Тянь и Мо Гуаньшань в полной прострации. Новый уровень мазохизма.       Месяц не виделись, а какой эффект! Тело будто само просится поближе, игнорирует здравый смысл. А он ведь кричал: «Не иди»! Но похуй, конечно. Лишь бы побыть рядом, лишь бы не пропадал больше.       — Ты идёшь? — доносится голос из кухни.       И Мо косится на дверную ручку. Цепляется взглядом, как за спасательный круг. Можно ведь ещё спастись, убежать.       Но не хочет.       И эти противоречия между телом и разумом выводят из себя получше любой издёвки со стороны Тяня или же жизнеутверждающей фразы Цзяня.       Мо идёт на кухню.       На столе уже разложены продукты, только из магазина. Мо замечает среди них сэндвич. Смотрит на Хэ, тот ловит его взгляд, хитро улыбается.       — Это для тебя, — говорит.       Мо физически ощущает, как в тело бьются молнии, исходящие от его взгляда. Расползаются по коже мурашками. И холодом пронизывают, который в голове жаром ощущается.       — Нахуя?       — Ты же любишь сэндвичи, — продолжает стрелять глазами Хэ. — Скажи, а на что ты готов ради сэндвича?       Мо косится на сэндвич. Ничего не понимает. Чего к нему все прицепились с этим сегодня?       — Давно в рожу не получал? — хрипит Мо. Щелкает суставами пальцев.       — Воу-воу, полегче, — Хэ выставляет вперёд руки, — малыш Мо. Я шучу.       — Я либо начинаю готовить, либо сваливаю.       Угроза действует моментально. Хэ отцепляет от него свой взгляд. И дышать как будто легче становится, но руки все равно продолжают дрожать. Тело Мо настолько на пике стресса, что вот-вот рванет. А каким образом рванет, пока непонятно. Но процент того, что кто-то получит по лицу, огромен.       Мо пробегается взглядом по продуктам, тут же хватается за овощи. Идёт к раковине, тщательно моет их. Слишком тщательно, чтобы оттянуть как можно дальше жизнь. За готовкой получается забыться на время. Не так уж сильно заботит, где он находится, кто там копошится в гостиной. И благо не на кухне. Не стоит над душой, не проделывает дыру в спине своим взглядом стальным.       Почему-то Мо готовит любимое блюдо Тяня. Он это осознает, когда уже помешивает готовое варево. И бесит это всё. Мог приготовить ведь всё, что угодно, но по итогу — тушёная говядина. Приятного аппетита, кстати, с любовью приготовленное.       И вся магия «ухода в работу с головой» тут же исчезает. Растворяется в запахе мяса с овощами, который бьёт по рецепторам, вызывая слюни во рту и терпкий вкус на языке.       На запах этот приползает и Тянь. Вдыхает громко ароматы, подходит близко, очень близко, к Мо со спины. Обдает своим холодом кожу, касанием ладоней к плечам парализует.       — Так скучал, что решил приготовить моё любимое? — довольно спрашивает. Ведёт носом ближе к уху, к его коже, затягивается очередным вдохом. — Запах просто обалденный.       Мо перестает дышать. Телом поддается назад, толкает Тяня. От себя подальше. И он отступает, делает пару шагов назад, давая Мо простор для разворота. Мо оборачивается, чтобы взглядом вцепиться, прицелиться. И кулаком заехать.       Тянь успевает остановить удар по носу, хватается за кисть, уводя руку в сторону, а самого Мо тянет к холодильнику, прижимает его к холодной дверце. Мо спиной несильно ударяется, чувствует, как воздух из лёгких выходит в шумном выдохе. И понимает, что не дышал вовсе все это время.       — Малыш Мо, что такое? — спрашивает.       Изучает своим взглядом, как чертов робот, предельно внимательно. Не упускает дрожи в руках. Красной кожи на напряжённом лице, на шее. Рваных выдохов, нервных. Обжигается взглядом, где полыхает так, что Тянь под ним несомненно плавится.       — Отцепись.       В который раз повторяет Мо, но уже сам не верит, что отцепится. И непонятно кому это адресовано. Кто из них отцепиться-то должен? Кому из них надо отцепиться?       — Я сваливаю, — говорит. — Сам себе, блять, готовить научись уже!       — Я хуево готовлю, знаешь ведь, — напоминает Тянь.       — Научишься. С твоей-то идеальностью справишься и с этим.       Мо ловит удивленный взгляд. И только тогда до него доходит смысл сказанного.       Нет, нет, нет.       — Рад, что ты заметил, — наконец получает ответ от Тяня. Глаза у него блестят, словно глиттером намазаны.       Где-то в душе лампочка в последний раз мигает красным, слепит Мо глаза. А в уши из последних сил орёт: Опасно!       Но блёстки в глазах напротив вдребезги эту лампочку разбивают, срывают последние тормоза, которые держали тело.       И Мо, ведомый лишь вспышками блеска в чужих глазах, резко поддается вперед. Кидается почти что хищником и впивается в губы жадно. Мокро. Кусает до боли мягкую, чувствительную кожу. Чувствует, как сбивается чужое дыхание, как ледяные пальцы впиваются в спину.       Тянь тут же отступает, ведёт его за собой. В гостиную, к дивану. Садится, небрежно откидываясь на спинку, утягивает Мо следом. Усаживает на себя, впиваясь пальцами в ягодицы, тянет к себе ближе. И Мо разрывает поцелуй, хватается руками за спинку, нависает над Тянем, наблюдает, как тот утыкается ему в живот губами.       Чувствует, как руки Тяня оглаживают его ноги, касаясь кончиками пальцев внутренней стороны ляжек. И давится воздухом, когда внизу живота сводит мышцы. Он невольно подаётся телом вперёд, прижимается пахом к груди Тяня, нервно дёргается, рвано мажет членом через несколько слоев одежды по чужому телу. И гул в голове разбавляет собственным стоном.       Замирает, не веря, что творит. Крошится перед глазами на мелкие осколки вся его привычная жизнь.       Долбоеб, думает.       Тянь под ним тоже замирает. Думает, как ему не упустить всё это. Тянет Мо ладонями вниз за бедра, опускает себе на колени, впивается взглядом в разгоряченные красные щеки, ловит на себе испуганный взгляд с замершими на дне зрачков огоньками.       — Шань, — шепчет во влажные, блестящие от слюны, губы, — позволь мне.       Забирается рукой под футболку, проводит большим пальцем под резинками штанов и трусов по коже, цепляясь за выпирающую косточку. Дальше не двигается, замирает — ждёт сигнала.       Мо неловко отводит взгляд, закусывает нижнюю губу. Отчего-то хмурится. И Тянь позволяет себе допустить мысль, что это и есть сигнал.       Проскальзывает ладонью под одежду, тянется к члену. Мо дёргается в попытке встать, отдалиться, но Тянь впивается в его губы. Отвлекает, вовлекая в глубокий, со сплетающимися языками, поцелуй.       Не отталкивай, просит. Свободной рукой тычет ему в спину, не даёт отстраниться, удерживает.       Мажет смазку большим пальцем по головке, ловко проводит ладонью, чуть сжимая и разжимая его член. Ловит ртом каждый его стон, пальцами дрожь его тела. Мо разрывает поцелуй, вгрызается себе в ладонь зубами. Это слишком странно, ненормально.       В очередной раз сталкивается с Тянем взглядом. Почти что пьянеет от этого блеска. Это не по правилам — так смотреть.       — Закрой, — просит, прикрывая ладонью его глаза. Тянь выполняет просьбу, откидывает голову на спинку дивана, прикусывает губу.       Мо не двигающимися пальцами лезет ему в штаны. Неловко обхватывает его член. Пытается подстроиться под его ритм, но из-за собственных ощущений сбивается, обдает жарким дыханием его губы.       В голове то и дело вспыхивают мысли о том, что они вытворяют какую-то дичь, но тело шлёт эти мысли нахуй. Потому что поздно. Потому что объяснить это уже невозможно.       Внизу живота стягивает узлом мышцы, и Мо после разрядки словно ловит удар в голову — звон в ушах, помутнение в глазах, почти что отключается. Опускается на ослабевших ногах обратно к Тяню на колени. Тот выглядит более живым, хотя дышит тоже рвано и часто. Мо пытается встать, но руки Тяня вцепляются в бедра, не давая сдвинуться с места.       — Ты невероятный.       Тянь улыбается. Морщит нос, когда капля пота неприятно стекает с виска, щекочет кожу. Мо в прострации, особо не думая, слизывает ее. Касается губами виска, щеки, и успокоиться не может.       — Ты мне нравишься, малыш Мо, — целуя в ответ, шепчет Тянь.       Целует отрывисто, бегло проходясь по лицу, пока разрешают, пока сидят смирно в руках.       Момент обрывается быстро. Мо, набравшись сил, вскакивает резко, не даёт и шанса удержать хотя бы ещё на мгновение.       Тянь смотрит, как Мо поправляет одежду, зарывается пальцами в волосы, как глубоко втягивает стылый воздух. Мо решительно смотрит ему в глаза. И Тянь понимает, что это не разовая акция.       — Знаешь, Цзянь меня очень рассмешил своей выходкой, — улыбается, — но я и не думал, что он окажется прав.       Опять играется, думает Мо.       — Чё?       Хэ недолго шарится в карманах штанов, а после отдает Мо записку.       — Нашел сегодня в сумке. Кажется, Цзянь свахой заделался.       Отдамся тебе за сэндвич.       Мо проходится взглядом по знакомому корявому почерку. Цепляется взглядом за свое имя в конце записки. Сжимает бумажку в кулаке, еле сдерживаясь, чтоб не разгромить всё в паре метров от себя.       — Я убью этого придурка!