Новенький

***

Гарри определенно нравилась новая школа. Более того, он был счастлив, как никогда до этого. Замок был прекрасен, и ему нравилось изучать его. Его одноклассники были, конечно, людьми совсем другого уровня: их интересы, их проблемы, одежда и манеры резко отличались от того, к чему он привык. Гарри чувствовал себя самозванцем в этом изысканном обществе золотой молодежи. Это было ещё одной причиной не отсвечивать и держаться от всех подальше. Первые дни ему, как новичку, ещё уделяли повышенное внимание, но потом это прошло — каждый был занят своей жизнью и имел устоявшийся круг общения. И Гарри это полностью устраивало. Его не трогали, и это было замечательно. Единственное исключение составлял неприятный парень, которого звали Захария Смит. Гарри знал этот тип людей и очень не любил. Как-то Смит доебался к нему на ровном месте с идиотскими вопросами о его соседе по комнате. Гарри впервые со своего поступления в Хогвартс проявил грубость и сказал Смиту не лезть не в своё дело. Смит собирался толкнуть Гарри, но в этот момент рядом с ними словно из воздуха материализовался мистер Филч, это было единственное объяснение, потому как никто не может так беззвучно передвигаться. Ну, кроме, наверное, приведений и всяких там полтергейстов. Комендант, судя по всему, не был поборником справедливости и за недостойное поведение и ссору в коридоре наказал только Гарри, который не стал спорить и покорно поплёлся выполнять своё наказание. Мистер Филч привел его в большое помещение, некое хранилище разнообразных вещей, и велел в течение часа аккуратно раскладывать вещи на стеллажах. Уходя, комендант что-то сварливо пробурчал про учеников, которые вечно тянут в школу всякую запрещённую дрянь. Так Гарри догадался, что это были конфискованные вещи: игрушки, приколы, «взрослые» журналы, шпаргалки, карты, картинки дерзкого содержания и тому подобное. Он работал быстро — сказывался большой опыт работы по дому у Дурслей. На втором стеллаже он стал замечать, что вещи стали «старше», и, решив проверить свою догадку, пошел к одному из дальних стеллажей. На нем были по-настоящему старые вещи — он взял одну из книг — это было произведение Пруста «Содом и Гоморра», на ней стоял год выпуска — 1922. Гарри стало жаль, что его не наказали на больший срок — интересно было бы порассматривать все эти вещи многих поколений учеников Хогвартса. Возвращаясь к своему незаконченному стеллажу, Гарри немного задумался, задел плечом один из стеллажей, и под ноги ему упал тонкий буклет. Гарри опустился, чтобы поднять, и увидел, что это карта Хогвартса и Хогсмида — подобная ей, только новая, лежала у него в сумке, такую карту выдавали всем ученикам при поступлении. Гарри открыл буклет посередине и увидел, что на свободном месте была небольшая переписка: Сохатый любит Морковку. И ниже другим почерком: Я сейчас вслух скажу, кого любит Бродяга. И опять первым почерком: Отличная идея! Дай моей матери повод лишить меня наследства. Гарри улыбнулся. Стало очень интересно, кого же любит Бродяга и кто такая Морковка. Он пролистал несколько страниц — везде было что-то написано, а ещё хозяин карты добавлял помещения, которых не было на карте: «заброшенная кладовка для инвентаря», «встроенный шкаф», «скрытый проход на 2 эт., узкий, на 1»… Гарри открыл книжицу на первой странице — вверху было написано от руки: Эта карта — собственность Мародеров: господ Сохатого, Бродяги, Лунатика и Хвоста. Руки прочь! — Мистер Филч! — услышал Гарри приглушённый окрик из-за двери и метнулся к своей сумке. Он никогда ничего не воровал, кроме еды, но в этот раз устоять не смог. Он быстро вложил найденную карту в учебник, перевернул его корешком вверх, закрыл сумку и спешно вернулся к работе. Мистер Филч неслышно вошёл в комнату через несколько минут и долго сверлил недоверчивым взглядом Гарри, который прилежно заканчивал складывать книги. — Хм… Неплохо, Поттер, можешь идти. Гарри уходил со странным чувством, что его, кажется, только что похвалили.

***

После своей замечательной находки, Гарри стал ещё счастливее. Теперь у него как будто появились друзья. Гарри открывал карту каждый день, после того как доделывал домашку, и читал надписи Мародеров, выискивал добавленные помещения, пририсованные от руки, и если было время, ходил смотреть на них. Это стало своего рода ритуалом. Именно таким образом он нашел заброшенный кабинет на восьмом этаже, который на карте Мародеров был подписан, как «бывшая комната отдыха профессоров». Комната была замечательной и чего там только не было — мебель, в том числе большой диван, книги, камин, туалет и душ, а также прекрасный вид на озеро с большого балкона, на котором очень удобно стояло кресло-качалка. Гарри не знал, как выглядит профессорская комната сейчас, но сложно было представить, что лучше, чем эта. Конечно, сначала там было грязно, она действительно была заброшена, но Гарри постепенно навёл порядок, и теперь приходил туда почти каждый день — делал уроки, смотрел карту, сидел в телефоне. Бывал он и в других местах — ему очень нравилось открывать для себя Хогвартс. Однажды он делал домашнее задание по математике в пустом неиспользуемом кабинете на шестом этаже. Этот кабинет полюбился ему наличием очень широких подоконников и видом из окна — до горизонта простирался лес, и Гарри любил смотреть, как ветер треплет желтеющие кроны деревьев. Внезапно дверь с тихим шорохом открылась, и в кабинет зашёл профессор математики Флитвик. На Гарри накатила паника. Можно ли ему здесь находиться? Если нет, то тянет ли это нарушение на исключение? Но учитель приветливо улыбнулся, и у Гарри отлегло от сердца. — Здравствуй, Гарри! Прекрасный вечер, не находишь? — профессор подошёл к подоконнику, на котором сидел Гарри, и поставил небольшой термос на свободное место. Профессор Флитвик нравился Гарри. Он был приятным улыбчивым человеком, хорошо знал свой предмет и умел интересно его подать, при этом поддерживая дисциплину в классе. Глядя на него, Гарри чувствовал надежду — Флитвик был карликом, а люди не любят тех, кто отличается, тем не менее маленький профессор пользовался всеобщим уважением и симпатией, имел жену и взрослых детей, Гарри не раз видел, как ближе к вечеру за ним заезжает синий Миникупер и везет в Хогсмид, где у его семьи был дом. Если у него получилось счастливо построить свою жизнь, то кто знает, может, и Гарри сможет. Профессор отвинтил крышку от термоса, достал из кармана силиконовый раскладной стакан, налил чаю и пододвинул стакан Гарри. — Угощайся. Гарри вытер вспотевшие ладони и, кашлянув, тихо поблагодарил. — Я люблю приходить сюда иногда, — кажется, профессора не смущала молчаливость Гарри. — Здесь хорошо думается. — Я, пожалуй, не буду вам мешать… — Ерунда, Гарри. В приятной компании здесь ещё лучше. Попробуй чай. Профессор Флитвик завел с Гарри непринуждённую беседу о Хогвартсе, Гарри отвечал в основном кратко и односложно. Допив чай, профессор засобирался на выход. — Надеюсь, тебе понравится школа, и ты заведешь себе много друзей, — сказал он, отступая от подоконника. — Это вряд ли, — шепнул Гарри скорее сам себе. — Почему? — с неподдельным удивлением спросил профессор. — Вряд ли я заведу себе друзей. Я не нравлюсь людям, — откровенно ответил Гарри. — Не думаю, что это так… — мягко возразил профессор. — Ты приятный молодой человек, незлой, негрубый, вежливый, добрый, к тому же красивый, а люди чаще тянутся к красивым людям. Гарри не видел, что отразилось на его лице, но Флитвик внезапно нервно хлопнул глазами и, старательно подбирая слова, сказал: — Я уверен, что ты понимаешь, Гарри, что я это сказал, не как… эм… мужчина, а исключительно… — О БОЖЕ!!! Конечно, нет, сэр! — Гарри от такого дикого предположения даже выкинул вперёд ладони в защитном жесте. — Просто… то, что вы сказали о моей внешности — мне такого никогда не говорили. Скорее наоборот… — Слава Святым Угодникам, — в смехе профессора чувствовалось облегчение. — Мы с Минервой каждый год опасаемся, что в школе произойдет один из этих ужасных скандалов. Тех, что касаются неподобающих отношений учащихся и учителей. Вот было бы иронично, если бы героем скандала стал я! — и профессор весело рассмеялся. Гарри, понимая, что Флитвик шутит над своей внешностью, твердо сказал: — Не вижу ничего ироничного, сэр. Профессор прекратил смеяться и с теплой улыбкой ответил: — Это потому что ты — добрый, Гарри, добрый и красивый. И если кто-то говорил тебе обратное, то это только, чтобы сделать тебе неприятно, возможно, из зависти или по какой-то другой причине… Не позволяй лживым словам расстраивать тебя. Гарри смущённо улыбнулся и тихо сказал «спасибо, сэр». После ухода профессора Флитвика, Гарри ещё посидел, думая над его словами, а потом пошел в ближайший туалет. Ему захотелось посмотреть на себя. Строго говоря, он сказал неправду — раза два или три ему приходилось слышать комплименты. Первый раз — в травмпункте, куда его привела тетя Петунья — Дадли приложил его об стену прямо при ней, рука стала быстро опухать и краснеть, и у тети не осталось выбора, — молодая женщина травматолог наговорила ему кучу приятного, пока занималась его рукой. Её слова несколько дней отзывались теплом в сердце Гарри. А потом он попал к школьной медсестре, и она тоже несла подобный бред. Тогда Гарри понял, что это просто такая фишка медиков — заговаривать зубы, чтоб пациент поменьше ныл. Гарри рассматривал себя в зеркале и не видел ничего особо красивого, но и уродом, как его часто называл Дадли и его друзья, он всё-таки не был. Он поднял тяжёлую челку, и тут же эхом в его голове прозвучало: «Лицо со шрамом». Ребятам в его старой школе очень нравилось это выражение. Благодаря появлению мистера Люпина, ему позволили отрастить волосы. Обычно тетя Петунья стригла его очень коротко, каждый раз жалуясь, что его ужасные волосы отрастали слишком быстро. Пятимиллиметровый ёжик его, конечно, не украшал, сейчас было гораздо лучше. Гарри улыбнулся. Телефон внезапно завибрировал, и он улыбнулся ещё шире, потому что это могло быть сообщение только от двух человек — мистера Люпина или его нового знакомого по переписке Дрейка. И Гарри очень надеялся на второе. Дрейк Блэк написал ему сам, и так завязалась их переписка, они общались о музыке, как могли бы делать друзья. Два дня назад Дрейк написал, что какое-то время не будет в сети — ему нужно было сдать проект по биологии, и это могло занять несколько дней. В своем последнем сообщении Дрейк скинул ссылку на концерт Ника Кейва, чтобы, как сказал Дрейк, Гарри не было скучно, пока он «будет зависать в библиотеке, как последний ботан». Гарри посмотрел концерт в тот же день, и песня «Mercy Seat» накрепко засела в его голове. В глубине души Гарри боялся, что его знакомый по переписке таким образом просто решил съехать и уже не напишет, но на экране высветилось «@drakeblack отправил вам сообщение в Instagram». Дрейк Блэк: Привет! Я только что сдал свой грёбанный проект. Наконец-то. Дрейк Блэк: Можно поныть?