Не-Совершенство

Молодой ТУРК на пару минут задумался, а потом внезапно выдал: - О, цикада, не плачь! Нет любви без разлуки даже для звезд в небесах! - Красиво, - помолчав, произнесла Борт. - Это и есть стихи? Ценг коротко кивнул: - Хайку. Древняя поэзия. Любовная лирика. - Любовная? Не пойдет, - хмыкнула девочка, нахмурив тонкие бровки. - А просто стихи про, ну, скажем так, обычную жизнь, бывают? Ценг снова призадумался: - Бывают. И про жизнь, и про природу, и про всякое. А что? Зачем это тебе? - Да так, - Борт нервно пожала плечами. - Куратор мне зачем-то посоветовала попробовать их писать. Забудь и забей. Мне это ни к чему. - Ясно, - Ценг тихо сдавленно хихикнул. - Алая командующая в своем репертуаре! Мой шеф такой ерундой не страдает... - Вот, к слову, о твоем шефе, - внезапно вспомнила девочка, разглядывая свое отражение в зеркале заднего вида. - Скарлетт говорила, что мне надо бы у него поучиться стрелять. Типа, это мне потом пригодится. Только я совсем не понимаю, зачем это мне? - Это лишним не будет, - одобрительно закивал Ценг. - Знаешь ли, многие «Солджерз» умеют стрелять, хотя огнестрельное оружие - прерогатива пехотинцев. И часто это умение спасает на поле боя. Я и сам тебе уже предлагал поучить тебя обращению с пистолетом, но ты ведь отказалась, - расстроено добавил он, покосившись на девчонку. - А знаешь, - глаза девчонки вдруг загорелись яркими азартными огоньками. - Давай-ка, ты сам меня этому и поучишь. Я же тебя учу бою на мечах. И потом, так будет даже лучше, не будем в это вмешивать твое начальство... - Хорошо! - поспешно согласился с ней Ценг. - Когда приступим? Стрельбище ТУРКов находится на том же этаже, что и твоя тренировочная. Только предупреди, когда ты соберешься, и я все там подготовлю. И еще ответь, из чего собираешься учиться стрелять? Винтовка, дробовик, ружье, огнемет? - Что-нибудь поменьше и покомпактнее, - с легким раздражением в голосе фыркнула Борт. - Не люблю перегружать себя в бою лишним оружием, а эти дуры с собой таскать придется. К тому же, основное мое оружие - нодати, ну, еще и сюрикены... - Сюрикены? - удивлено присвистнул Ценг, приподняв брови. - Это немного неожиданно. А знаешь, у правителя Вутая есть особенный сюрикен, и он... - И я его сегодня днем кидала, - задорно расхохоталась Борт. - Занятная вещица, вот только на мой вкус, слишком громоздкая. Убойной мощи много, а вот толку, как бы помягче сказать-то?.. Но дочь Годо была от него в полном восторге и теперь грозится использовать эту гробину в будущем, как свое основное оружие. Ценг снова тихо рассмеялся: - Да, представляю себе эту картинку. Забавно получится! Значит, правитель Кисараги пустил тебя в свою личную оружейную? - Ну, не совсем он, - хитро усмехнулась Борт, довольно сверкнув глазищами. - К слову, там действительно, было на что посмотреть. А вот сам Годо отвел меня в часовню Канон, - она внезапно помрачнела и выпалила, глядя удивленному Ценгу прямо в глаза: - Скажи, а ты слышал когда-нибудь древнее предсказание о Черной Канон? - Что? - Ценг внимательно посмотрел на нее и поспешно опустил глаза: - Да, слышал... Значит, получается, это... ТЫ? Я до последнего не хотел в это верить... Но, послушай, если кто-то еще в Корпорации узнает, кроме Скарлетт и профессора Гаста, то... - И ты туда же, - девочка сердито отвернулась от него и уставилась в окно. - Я не Богиня, и никогда ею не была. И я до сих пор не понимаю, чем именно заслужила такое наказание. И пусть хоть все об этом узнают, мне все равно. Я не собираюсь ничего менять. Пусть все остается так, как есть. - Ты не сможешь, - виновато вздохнул Ценг. - Не сможешь остаться в стороне. Это не в твоих правилах, и не в твоем характере, хотя все решали за тебя. - Наверное, ты прав, - нехотя признала Борт. - Ладно, не будем об этом. А что это ты такое слушаешь? - она вдруг насторожено прислушалась. Ценг удивленно хлопнул глазами, а потом прибавил звук включенного радио: - Ой! Я и забыл, что слушал музыку. Привычка. Постоянно в машине включаю. Ты же не будешь против? Или не любишь музыку? - Люблю, - мягко произнесла Борт. - Когда я бываю у профессора, то часто слушаю песни, которые нравятся Ифалне и Аэрис. Но вот такое слышу впервые... Это совсем другая музыка! - А? - теперь Ценг наконец-то прислушался к тому, что звучало из динамика: «Каждая тобой пролитая слеза Пусть небо разорвет грозой... Я выколю глаза Тому, кто на смертельный бой Не выйдет за тебя! Не верь, не верь любви слепой И тем, кто любит зря!» - Хммм? - Борт задумчиво нахмурилась. - Странная песня, но почему-то эти слова... я... хммм, - она никак не могла объяснить, что чувствовала, слушая эти строки, но понимала, что они отдаются глубоко внутри ее существа тупой забытой болью. Как точно, до боли, до мурашек, они описывали именно то, что она сделала бы ради Аль... Именно так. Но Аль больше нет. Борт скрипнула зубами и отвернулась к окну. Ценг нахмурился, внимательно слушая песню: - Жуть-то какая... Хотя и пробирает до глубины души. Мне нравится другая песня, она словно про... про одного очень хорошего человека, - он внезапно смутился, но девочка не заметила его странный взгляд, брошенный на ее точеный профиль, продолжая разглядывать вечернюю главную улицу, проносящуюся за окном машины. Наконец она прервала свое затянувшееся молчание: - Я приду на стрельбище завтра? Ты сможешь быть там вечером? Ценг горько улыбнулся: - Конечно, Ками, я обязательно буду там... ...Борт нашла Аэрис и Ифалну в саду, возле зарослей огромных белоснежных цветов. Их хрупкие, почти прозрачные лепестки просвечивали, пропуская закатный свет, и становились золотисто-алыми на концах. Одетая в светло-золотистое длинное платье, гармонично оттеняющее рыже-каштановые волосы, Ифална нарвала целую охапку этих прекрасных цветов и крепко прижимала ее к своей груди. Она сидела на большом камне, такая светлая и прекрасная, словно сказочная фея, и тихо пела для Аэрис очень красивую песню на незнакомом Борт языке. Девочка замерла, вслушиваясь в магически-прекрасный голос Ифалны и чувствуя, что в груди что-то щемит, словно у нее есть человеческое, живое сердце. Самоцветы не лишены ни эмоций, ни чувств, ни ощущений, хотя у них и нет привычных людям органов чувств и их тело представляет собой сплошной антропоморфный кристалл. Потому Борт прекрасно понимала человеческие чувства и эмоции и вполне ощущала их сама. Голос Ифалны рвал душу на мелкие кусочки, причиняя почти физическую боль: - Os iusti Meditabitur sapientiam Et lingua eius Loquetur iudicium Beatus vir qui Suffert tentationem Quoniam cum probates fuerit Accipiet coronam vitae Kyrie, fons Bonitatis Kyrie, Ignis Divine, eleison... Тем временем Ифална заметила приближение Борт и мягко улыбнулась девочке. Борт тихо потрясенно спросила ее: - Что это? - А, - Ифална чуть склонила голову, разглядывая белоснежные цветы в своих руках. - Лилеум. Старинная песня о Светлой непорочной Богине, которая своей милосердной рукой несет всем мир и жизнь. «О, как ты свята, Как ты безмятежна, Как ты благочестива Как велико милосердие твоё, Уверовавшая Дева. О, как ты свята, Как ты безмятежна, Как ты благочестива Как ты милосердна, О, Непорочная Лилия!» Борт на миг прикрыла глаза, словно хотела навсегда запечатлеть ее пение, а потом присела на корточки возле Ифалны, порылась в кармане своего сарафана и достала шарик Белой Материи, протягивая его Аэрис. Девочка осторожно взяла подарок и подняла на Борт огромные восхищенные глазищи: - Ох! Какая красота! Что это? - Это... - Ифална внезапно переменилась в лице и побелела, как полотно. - Откуда у тебя Холи? Высшая милость Богини? И почему ты отдаешь ее моей дочери? - Мне подарили ее в Вутае. Дочь Годо Кисараги сказала,что ей было видение об Аэрис, и я должна отдать ее ей, - поспешно пояснила Борт, удивленная реакцией Ифалны. - Что-то не так? Я сделала что-то плохое? - Нет, - тихо прошептала Ифална, с затаенной жалостью глядя на обеих девочек. - Это очень великая честь для нас. Дар Светлой Богини, величайшее сокровище на свете, позволяющее исцелить своим светом всю Планету. Мы сохраним его, и применим, если на то будет великая воля Богини. Благодарю тебя, Борт. Ты сделала моей дочери самый великий подарок! Она медленно поднялась с камня, и цветы белоснежных лилий упали с ее колен, усыпав траву под ногами Ифалны сияющим ковром. Борт и Аэрис одновременно громко вскрикнули от ужаса: на груди Ифалны на ткани золотистого платья расплывались жуткие багрово-алые пятна, словно она была вся в крови. Ифална грустно покачала головой: - Не бойтесь, это всего лишь сок... У белых лилий этого сорта сок так похож на кровь. Я слишком увлеклась и забыла об этом. Вот, теперь испачкала свое платье, и его, наверное, уже не отстирать, - она виновато улыбнулась. - Но главное, я... я вас обоих испугала. - Все хорошо, - тихо произнесла Борт, опуская глаза и пытаясь задавить в себе нехорошее предчувствие. - Все в порядке. Аэрис же чуть слышно всхлипнула и кивнула матери, крепко прижав к груди заветный шарик Белой Материи. Но она видела внутренним взором перед собой совсем другую картину: кровавое пятно на платье Ифалны было настоящее, а не от белоснежных лилий. Тонкие пальцы, сжимали широкую отцовскую ладонь. Багровые пятна расплывались на растрепавшихся каштановых волосах. Хотелось выть от ужаса, но Аэрис упрямо сжала челюсти, отгоняя жуткую картину будущего. В том, что это случится, она ни секунды не сомневалась, но ей очень сильно хотелось, чтобы это произошло совсем не скоро... Ифална взяла дочь за руку и кивнула Борт: - Пойдемте в дом! Фаремис уже нас заждался. Ты ведь расскажешь нам, как прошла твоя поездка на полигон и в Вутай? - Обязательно, - тихо откликнулась Борт, и тряхнула тяжелыми антрацитовыми прядями, так похожими на щупальца ее любимых питомцев. Страшное видение на миг отступило. - А еще я немного соскучилась по своим медузам!