Ceux qui rêvent

Ночь не всегда означает покой. Чаще, в попытке усвоить полученную за день информацию, переварить эмоциональные моменты, наш мозг берёт на себя роль сценариста самых безумных и нелогичных кинокартин, какие только можно представить — снов. В мире сновидений возможно всё: оживает прошлое, сводится к сюрреализму настоящее, воплощается идеальное будущее. Грёзы могут нас радовать, пугать, истязать, и единственное, что они не способны дать человеку — отдых. Вы проснётесь уставшими, потому что не видели, не чувствовали разницу между реальностью и тем, что придумали сами. Потому что верили, пусть всего несколько часов, в правдоподобность ночных приключений. Пожалуй, именно поэтому Арсений довольствовался тем, что с детства не видел сны. Его мозг раскладывал всё пережитое за рабочий день по полочкам спокойно, в автономном режиме, не беспокоя хозяина фантазиями. Контролировал процесс пищеварения, расслаблял мышцы, синтезировал, а потом выводил белки — самостоятельно. Говорят, люди, проснувшись, просто не помнят, что им что-то снилось, тогда как он был уверен — не снилось совсем. Его воображение в принципе не отличалось бурностью и лишь в состоянии сильного алкогольного опьянения, прямо наяву, порой подкидывало незначительные слуховые галлюцинации: где-то вдалеке вибрировал телефон или у соседей сверху падало, перекатываясь, нечто металлическое, или в пустом дворе раздавался лай несуществующей собаки. Словом, разум Арсения не придумывал ничего своего, лениво воспроизводя раз в пару недель звуки объективного мира. Нет, сейчас вибрация была настоящей. Оторвавшись от перепроверки ежемесячного отчёта, он откопал гаджет на заваленном бумагами рабочем столе, вгляделся в имя звонившего и улыбнулся. Серёжа не беспокоил просто так, уж тем более не в пятницу вечером — заранее стало ясно, что коллега из другого отдела их фирмы по производству видеоигр собрался вытащить его на попойку по очередному неважному поводу. Это всегда были какие-то мелкие праздники вроде дней рождения людей, которых маркетолог даже не знал, или корпоративы, на которых встречались мужчины и женщины, редко пересекавшиеся в стенах офиса, или более признанные обществом даты — Рождество, Пасха… Словом, всё, что подворачивалось под руку, использовалось в качестве аргумента собраться. Арсения на одну из таких посиделок впервые пригласили примерно год назад совершенно случайно — всё тот же Серёжа перепутал адреса почты его и главного бухгалтера, зато потом обзвон начинали именно с маркетолога, оказавшегося душой компании. Любой компании, в которую попадал. Никто ни разу не сказал об этом вслух, но все понимали — его звали в качестве ведущего мероприятия, праздникообразующего компонента, потому не брали деньги ни за продукты, ни за аренду загородных домов, ни за такси. Мужчина благодаря студенческому опыту работы в детских лагерях имел в запасе с десяток весёлых игр, пачку шуток и вагон нелепых историй. Так что скучно с ним не было примерно никогда. Он даже гордился, пожалуй, ролью придворного шута, пока за это бесплатно наливали. — Привет, дружище, ты ещё не сбежал в отпуск? — абонент на другом конце пыхтел так, будто куда-то торопился. — Нет, у меня два дня в запасе. Поймал вовремя, в понедельник уже улечу. Что у нас сегодня? — День рождения Антохи из отдела дизайна, знаешь такого? Откинувшись на спинку компьютерного кресла, он брезгливо поморщился — геймдизайнеры были самыми неприятными для него людьми. Не потому, что вели себя как-то плохо, а потому, что вызывали зависть возможностью работать удалённо. Пока маркетологи, программисты, бухгалтеры, тестировщики и другие простые смертные вставали в семь утра, чтобы добраться по пробкам до маленького офиса в центре Москвы, эти отсиживались по домам и встречались, дай бог, раз в три недели — на попойках. Серёга, директор по персоналу, организовывал сходки для сплочения коллектива, чтобы они все воспринимали друг друга не как имена в соцсетях или фамилии в документах, а как живых существ, чтобы дизайнеры, оторванные от рабочего быта, хоть изредка виделись лицом к лицу с коллегами и между собой. Тот не употреблял алкоголь, зато умело спаивал остальных не без его помощи, за что стоило отдать должное — схема работала, дружеские отношения потихоньку формировались. Хотя это не значило, что некий Антон, обозначенный в разговоре, имел для Арсения важность. Как и все остальные. — Не-а. Но это не проблема, познакомимся. Где он нас собирает? — Он-то вообще не в курсе, что мы праздновать собрались. Я мучу вечеринку-сюрприз. Ты в деле? — Само собой, — «Если в уравнении есть алкоголь, я с вами». Собеседник благодарно хмыкнул, затем перестал вдруг бежать в неизвестном направлении и сбросил звонок. Дверь его скромного кабинета распахнулась без стука. — Отлично, — ответил Серёжа уже лично, оказавшись на пороге, — тогда погнали, вместе поедем, чтоб ты не тратился на дорогу. — Какой сервис! Мужчина сохранил документ, выключил компьютер и, прихватив со спинки кресла пиджак, поднялся. Отпуск для него начнётся не в аэропорту, а в загородном доме среди посторонних. Лучшего и, одновременно, худшего конца пятницы придумать было нельзя. Готовность вливаться в бурную деятельность без уговоров встретили широкой улыбкой.

***

Их было слишком много для трехэтажного дома, а середина апреля радовала теплом недостаточно, чтобы занять открытый бассейн. Люди пытались рассредоточиться по гостиной, спальням и кухне, но Арсений настойчиво собирал всех обратно — веселиться. Виновник торжества должен был прибыть в числе последних, так что время на разгон бирпонга имелось. Итого, к десяти вечера, коттедж в Подмосковье вмещал в себя более тридцати пьяных тел, когда Серёжа остановился посреди газона во дворе и поднял руку: — Готовность пять минут, едет именинник. Коллеги, всё, как договаривались! Как спугнутые тараканы, все бросились обратно в помещение. Он успел затеряться среди малознакомых девушек, чтобы взять паузу от коммуникации. Постоянно находиться в центре внимания, с кем-то флиртовать, о чём-то шутить — довольно энергозатратное действо, пусть и вынужденное. Не существовало варианта, при котором он забился бы в угол, молчал до утра, да и общее настроение тогда бы испортилось. Когда в компании всего одна спичка, она быстро тухнет, но не может не гореть до конца. В полной темноте, безуспешно пытаясь имитировать тишину, молодые люди обменивались пьяными смешками, мужчины постарше вздыхали, желая вернуться поскорее к игре в шляпу, а Арсения приобняли за талию тонкие руки. Не впервые низенькая блондинка без имени приклеивалась к его телу, но и в этот раз пришлось отказать. Никакого секса с теми, кто имел отношение к работе — простое правило, благодаря которому многих проблем удавалось избежать. Создавалось ощущение, что геймдизайнера Антона особо-то и не ждали, даже беззвучно корили за опоздание. Хотя вот сам он ждал больше, чем казалось со стороны. Не помешал бы второй центр внимания, массовик-затейник, чтобы облегчить ему задачу. И, когда щёлкнула наконец замочная скважина основной двери… Прихожая наполнилась криками, взрывами хлопушек, бесцельным хохотом. Всё пришло в движение, кроме, собственно, именинника, испуганно замершего на пороге. Паренёк лет двадцати пяти в капюшоне, кепке и гигиенической маске закрыл своё лицо от мира почти полностью. Единственным, что выцепил Арсений, были глаза — полупрозрачные, круглые, как монеты, панически заметавшиеся по ним, организовавшим «сюрприз». В гробу, видимо, приехавший видал такой сюрприз, однако успел только начать разворачиваться обратно, когда второе незнакомое существо проскользнуло в прихожую и потянуло первое за собой. — Котик, проходи, не тормози на пороге, — полушёпотом возмутилась девушка, зашедшая в дом следом. Вокруг стоял бедлам, люди сновали из угла в угол мимо него, задумавшегося посреди коридора, искали выпивку и спрашивали, когда снова начнутся игры, как включить колонки. Он смотрелся бы странно, если бы не эта толпа, скрывавшая собой его ступор, и при всём желании не мог понять, что происходило. Все ведь любят вечеринки. Все должны любить вечеринки. Должны улыбаться, даже если не очень хотелось бы, радоваться новым знакомствам, втягиваться в бурный поток слов и эмоций, а не стоять столбом на коврике для обуви. Так почему Антон стоял? Что они сделали неправильно, раз явно не порадовали виновника торжества? — Ир, давай уедем, тут человек пятьдесят, пьяные все. Молодой человек говорил глухо из-за маски и общую суть слов передавал с помощью нахмуренного лба и потерянного взгляда. Средство защиты от мира с того сняли рывком, без лишней нежности. Ира, — видимо, возлюбленная именинника, — оглядела в зеркале своё яркое платье и тусклое облачение спутника: — Глупости не говори! Опять дома праздновать вдвоём — скучно и грустно, — та подняла вверх указательный палец, вслушиваясь во вновь включённую музыку из его плейлиста. — О, эту песню я знаю. Ты пиво будешь или что? Исчезнув в толпе, она оставила своего человека в прилюдном одиночестве, в заброшенности, чем тут же воспользовались коллеги: с разных сторон, как пираньи к раненной рыбёшке, начали сплываться нетрезвые тела, норовившие поговорить, поздравить, коснуться. Геймдизайнер, воплощение затворничества, сжал кепку в ладонях и отступил на шаг, глазами пытаясь найти спасительницу. Тут-то до него дошло: чужое поведение — не их вина, не просчёт лично Серёжи или Арсения, не недочёт, нуждавшийся в исправлении. Всего-навсего у него не будет этим вечером партнёра по развлечению масс. «Ну и чёрт с тобой. Главное, атмосферу не порть». Он помахал рукой, привлекая внимание: — Мужики, я видел большой стол в гостиной, как насчёт покера? — А караоке будет? — протянули жалобно сбоку. Пьяный голос показался почти детским. Подхватив заместителя своего начальника под локоть и приобняв блондинку, которая всё пыталась его соблазнить, маркетолог, подобно библейскому Моисею, повёл за собой толпу подальше от человека без настроения. Одна такая ложка дёгтя, как Антон, обычно всё и рушила, тогда как ни ему, ни остальным грустить не хотелось. Схема простая: если карусель веселья остановится, ты задумаешься о жизни; если ты задумаешься о жизни, депрессия тебя проглотит. Останавливаться было нельзя. — Конечно! И караоке, и «крокодил», и «шляпа». А потом, когда некрепкий алкоголь закончится, устроим танцевальный конкурс! Под всеобщее «ура!» Арсений оставил именинника в пустой прихожей.

***

Да он в принципе людей боялся. Не только незнакомых. Ира тоже порой пугала, когда внезапно подходила сзади или говорила грубее, чем обычно. За последние два месяца холодных интонаций стало, по его подсчётам, на десяток больше. Недобрый знак. Антон всматривался в голубоватый двор чужого участка, который видел из окна спальни на третьем этаже, стараясь не думать о том, сколько посуды уже разбили внизу. Шёл четвертый час утра, а крики всё не стихали — спать никто не торопился. Женские визги на грани истерики и мужские грубые слова, грозившие перейти в драку, всегда переходили лишь в довольный смех благодаря всего одному человеку. Имя незнакомца он успел и выучить, и возненавидеть — Арсений находился везде сразу, не давал ему ни минуты тишины. «Арсений, а где шампуры?» «Арсений, какой трек лучше подойдёт?» «Вы не видели Арсения? Нужно срочно…». «Идите все сюда, Арсений снова что-то придумал». «Да кто ты вообще такой? Тамада? Откуда у тебя в запасе столько сил, чтоб носиться по целому дому и всех успевать занять? Сергей Борисович, кажется, не приглашает посторонних, но не можешь же ты быть нашим, — скрипел зубами парень, глядя, как кого-то очень пьяного вытаскивали из бассейна не менее пьяные люди. — Не, наши бы накидались молча и спать разошлись. Ты либо купленный на стороне, либо вообще не человек. Нормальные люди себя так не ведут». Внизу хлопнула пробка шампанского, стены сотрясла новая порция криков, которые скандировали «Ира! Ира!» Ну, само собой. Она снова танцевала на столе. Хотя ничего плохого в этом ведь не было? Законом не запрещено. Замолчав на долю секунды, коллеги принялись повторять другое имя — раздражавшее. Конечно, Арсений тоже имел привычку не ограничиваться полом при танце. Он не сомневался. Пожалуй, стоило отдать должное этому неестественно весёлому человеку за то, что самого Антона в день рождения больше не трогали. Как его тогда оставили у двери, дав возможность сбежать без спутницы, спастись одному, так и не беспокоили, позволив забаррикадироваться в дальней комнате с бутылкой сидра. Кто-то другой назвал бы это равнодушием, для него же это было лучшим подарком. С людьми всегда сложно — придумать, что сказать, как сказать, как при этом посмотреть, контролировать внешний вид, чтобы нравиться, но не слишком, чтобы не вызвать лишние чувства. Наверное, если бы Ира не умела игнорировать неловкость его действий и формулировок, её рядом бы не было тоже. А он порой поддавался в ответ, потому и позволил притащить себя на свой же праздник. Который происходил двумя этажами ниже. Антон отвлёкся на ласточку, севшую на фонарный столб неподалёку, так что не обратил внимание, как стихли посторонние звуки, как коллеги собрались на лужайке, как приоткрылась дверь его убежища. И очнулся уже в момент, когда чужая голова, еле различимая в полумраке, ударилась о согнутое колено. — Господи! — вздрогнул неизвестный, услышав его испуганный вскрик, и развернулся на матрасе, уже не пытаясь прилечь. — Тут есть кто-то? — ответ встал в глотке, он не шелохнулся. В полоске голубого света появились такие же голубые глаза, рассмотрели его и сощурились. — А, вот, куда ты делся. Я думал, уехал, — снова не вытянув из него ни слова, Арсений поднялся и отошёл к двери. — Извини, не заметил, что комната занята. Сам испугался. — Ничего страшного, — проговорил вдруг Антон, не планировавший открывать рот ближайшие сутки, — ходишь просто, как ниндзя. Второй повернул голову на звук его голоса и хмыкнул. Это не походило на смешок или осуждение, или что-либо ещё. Как и Арсений не походил на человека, которым казался пару минут назад. Тот не источал активность, не пытался его распихать, чтобы потащить к остальным, да вообще ничего не делал. Стоял и почему-то так, не двигаясь, не говоря, казался более настоящим. Только вот почему мужчина стоял? Что он сказал плохого, раз явно не вызвал желания ответить? — Иди, тебя ждут, — попробовал парень снова, когда щёки начали окрашиваться стыдом. В тишине одиночества ему точно было комфортнее. Неприязнь к постороннему усиливалась непроизвольно с каждой секундой, что тот не уходил. — Торт съели где-то полчаса назад, если что. — Спасибо за информацию. Неловкость не висела между ними, иначе бы Антон не мог говорить, а рождалась в нём одном — потому говорил, но не понимал, зачем и как. Второй будто издевался, не оставляя в покое. Или, может, был слишком пьян, чтобы соображать быстрее. — Знаешь, это ведь твой праздник, — прозвучало наконец из темноты. Собеседник услышал, как во дворе хлопнула очередная пробка, и положил ладонь на ручку двери, словно собирался наконец уйти после его ответа. — Знаю. Не люблю шумные компании. И не шумные. И не компании, — укусив себя за кончик языка, чтобы остановить мысль, он отвернулся к окну. «Мы разные, не пытайся учить меня жизни. Ты вот любишь привлекать внимание, я же не осуждаю?» Тот всё стоял, пока мысль не закончила формирование: «Нет, кажется, всё же осуждаю». — Хорошо, что кто-то пригласил аниматора. Грубость дошла до нетрезвого мозга, Арсений хмыкнул снова. Не улыбнулся, не обиделся, не полез с кулаками, будто тоже устал от чего-то, как он устал от диалога, тянувшегося в час по чайной ложке. Дверь приоткрыли, сделали шаг и бросили на прощание: — Я, может, тоже людей не люблю. Но не бегать же от них теперь. Минуту спустя крики вернули себе привычную громкость — возвращению «аниматора» обрадовались всем двором. До рассвета к нему так больше никто и не зашёл, Иру пришлось искать самостоятельно, когда к полудню люди угомонились. Поспать не удалось, казалось, не только из-за шума, но из-за взбудораженности мозга — тот устал, однако прокручивал по десять раз всё сказанное за сутки. Сколько же бреда… Сколько чуши Антон умудрился произнести даже в бытовых эпизодах. «Когда-нибудь изобретут расширение для жизни, где все диалоги будут иметь варианты ответов, вот тогда-то я и разгуляюсь!» Этажом ниже до середины светового дня ворочался ещё один человек, который спать хотел до одури, но, даже после всего выпитого, отключиться не смог. Тому мерещилась где-то вдалеке ненавязчивая музыка из их недавно вышедшей игры, означавшая ожидание других игроков.