Ceux qui rêvent

Федеральный канал, рекордные рейтинги, колоссальное внимание со стороны общественности. Самый популярный актёр России явился на проект «Холостяк» за невестой. Тем вечером на берегу Балеарского моря Арсений стоял перед двумя девушками с одной розой, представляя, как после выхода выпуска у экранов застынет целая страна в ожидании его решения. Пока же замерла съёмочная группа. Обе претендентки на сердце — длинноногие, длинноволосые модели. Справедливости ради, совсем не глупые, милые леди, достойные собеседницы и потенциально хорошие жёны. Однако он тянул время, смотрел чуть правее, не на них — в глаза своему менеджеру, решавшему по телефону какой-то срочный вопрос, бесшумно шевеля губами. Тот курировал его от момента подписания контракта с телеканалом и должен был исчезнуть по окончании проекта. Находился рядом чаще любого другого человека, поправлял ему галстуки, приносил кофе по утрам или прямо на площадку, исполнял мелкие прихоти, играл роль и повара, и психолога, и собутыльника, затем на какой-то очередной неделе стал также любовником. Спокойным, подбиравшим для поцелуев идеальные моменты… Ворот рубашки давил на горло, девушки нервно переминались с ноги на ногу. Господи, как это двухметровое чудо целовалось! И, наверное, не видело в подобном ничего предосудительного, лишь выполняло работу. Конечно, он влюбился за время съёмок, но «невесты» не имели к этому отношения. — Можно техническую паузу? — бросил Арсений и направился к камерам. Антон, стоявший немного поодаль, отвлёкся от разговора, убрал гаджет, нахмурился: — Что такое? Чувствуешь себя нехорошо? Устал? Голоден? Могу сгонять за кофе, пока… — Нет, просто… — совесть прессовала нервы, мужчина вздохнул, — я не могу. Это неправильно. — Арсюша, — улыбнулся второй, — миленький мой, понимаю, ты творческая личность с тонкой душевной организацией, а мы тут мучаем тебя всяким бредом. Но, пожалуйста, потерпи немного, потом сразу отдыхать. Отдай цветочек девочке — и все будут свободны. Тот говорил с ним, как с маленьким, однако делал это очень серьёзно, с настоящим сочувствием. Руки потребовали объятий, он еле сдержался. — Знаешь же, мне плевать на обеих. Нельзя так. — Можно, — сказали строго. — Тебя никто не обязывает видеться с ними после сегодняшнего вечера. Можешь даже имена не вспоминать, профессионалы всё наложат и домонтируют. — Тебя разве не ранит этот цирк? — мужчина опустил голову. — Умоляю, забери меня отсюда. Я просто хочу до конца дней с тобой… — Так, тише, — перебил менеджер, потянул за плечи и облокотил на свою грудь. После чего перешёл на шёпот. — Иди туда, отдай розу и возвращайся, я выслушаю тебя в номере отеля, — пальцы сжались крепче, — если, конечно, ты захочешь разговаривать. Мотор возобновился. «Жених» вернулся на точку, Антон теперь хитро щурился, участницы шоу занервничали сильнее. — Девчат, не для протокола, — он оглянулся на команду режиссёров, пальцами показал ножницы, — подрежете потом, — сделал левой рукой козырёк над бровями и уставился на солнечное сплетение парня. — Какого цвета у меня глаза? — Арсений Сергеевич, что за шутки? — Бросьте, это простой вопрос. Как я могу отдать сердце человеку, который в глаза-то мне не смотрел толком? Это займёт всего минуту. Ропот пробежал по съёмочной группе, Антон скрестил руки, чтобы позже, когда пауза затянулась, изумлённо раскинуть. Тот поворачивался в разные стороны, как бы говоря: «Серьёзно, что ли? Вы чего, братцы?» Тишину нарушал только плеск волн. — Серые, — выпалила одна из моделей. — Да! — другая топнула ногой. — Я тоже хотела так сказать, это нечестно! Мужчина бы рассмеялся, если бы возлюбленный не цокнул громче, чем планировал. — Антон Андреевич, озвучьте правильный ответ. — Небесно-голубые, — отчеканил тот. Актёр убрал заслон, пожал плечами, мол, «видите?», пошёл ко второму. — Что ты делаешь? — Выбор. — Тебе мало себя утопить, хочешь и меня потянуть за компанию? — процедил Антон сквозь зубы, не взглянув на цветок. — Прекрати паясничать. — Ничего они нам не сделают, — Арсений щёлкнул по бутону, который отозвался глухим стуком, словно был вылит из пластика. — Это сон. Пухлые губы приоткрылись, глаза распахнулись, потом снова сощурились. — Убедительно, — его взяли под локоть, чтобы отвести в сторону от застывших людей. — А ты у нас романтик, да? — Скорее слишком честный придурок, — улыбнулся он. — Шанс не облажаться сейчас был близок к нулю. Парень покачнулся, затем отёр лицо руками, словно пытался проснуться. И почему-то, вместо радости, разозлился: — Так ты не знал до этого? Поставил на кон две жизни и просто рискнул? — получив кивок, тот обречённо покачал головой. — Не делай так больше! Я успел прикинуть, где хочу быть похоронен. — Прости, золотце. Так ты примешь эту розу?

***

Они не доехали до коттеджного посёлка каких-то три километра, когда машины в пробке окончательно перестали двигаться. Арсений передал водителю пять тысяч одной купюрой. — Этого хватит в качестве моральной компенсации? — Не стоит, — отмахнулся таксист, — мы же в одной лодке. — К тому и клоню. Не хотелось бы встретить новый год здесь. Так что, простите за дезертирство, но откройте дверь. — Тут же лес кругом… — на него посмотрели за плечо, как на полоумного. Пожалуй, не зря. — Ничего, зато дорога одна, не заблужусь. — Пешком, что ли, хотите…? — А какие варианты? — мужчина собрал вещи, поплотнее застегнул пуховик. — Лучше замёрзну, чем отсижу задницу в ожидании чуда. Замок щёлкнул, деньги всё же вернули с ухмылкой: — С наступающим тогда! — Взаимно. И выбрался на улицу. Его тянуло на корпоратив, как магнитом, как во снах — к человеку без имени. Он добрался до посёлка за час, вспотел и окоченел одновременно, запутался в номерах домов. Когда отчаяние уже начало давить на мозг, увидел в конце улочки высокого мужчину, который курил у рюкзака и куртки в одном свитере. К тому и направился за неимением других вариантов. Серёжа не брал трубку. — Эй, мужик, не подскажешь, где… — договорить Арсений, подошедший совсем близко, не успел. На него повернули голову, выдохнули дым, за которым засияли бледные глаза. Родные глаза. Осознание того, с кем именно довелось встретиться, вогнало его в снег, вспомненное имя застряло в горле. «Точно, ты же Антон. Мрачный геймдизайнер с красивой девушкой». Всплывший в голове факт заставил отступить на шаг. Он бы полез общаться, может, даже уболтал коллегу хоть на одно свидание, если бы чужое сердце уже не было занято. Шанс и так исчислялся в сотых долях процента, а сейчас ушёл в минус. — Тебе сюда, да, — кивнул парень. — Привет. — Здравствуй и… — мужчина осёкся не для этого человека, а для своего, почему-то разлюбившего однажды продолжение фразы. Собеседник шумно сглотнул, отведя взгляд, затянулся снова. Что-то было не так и для другой стороны, но делиться с ним не спешили. Частившее сердце мешало соображать, Арсений покачивался, как пьяный, подбирая слова. В итоге сказал совсем не то, что хотел бы: — Тоже только приехал? — Ага, — кивнул второй опять. — Они там уже начали, естественно, ждать никого не стали. «Да плевать мне на остальных. Ты меня дождался. Ты здесь, и я теперь понимаю, кто ты для меня. Но что делать-то с этим?»

***

«Почему ты не стал договаривать? Я же просил не тебя, ты не можешь знать…». Дышать было нечем. Так-то он ждал такси, прекрасно понимая, что за пять минут до Нового года, в лютый снегопад к нему никто не приедет. И, стоило им встретиться, снова уверился в собственной глупости. Куда Антон сбежит, когда они оказались наедине? Как сможет бороться с чувствами, если дышал-то с трудом, давя в себе желание сказать лишнее? Нет, пути к спасению не было изначально. Второй уничтожил возможность отделаться лёгкой паникой, когда встал у его плеча. Парень предложил сигарету в наивном джентльменском порыве, чтобы как-то завоевать секунду чужого осознанного внимания. Которую не получил. Мужчина, с интересом рассматривавший снег под ногами, вслепую взял дозу из пачки, поджёг. Уронив левую руку ко шву на пуховике, тот случайно тронул тыльную сторону его ладони и не убрал потом прикосновение. Может, прикосновения вовсе не случилось, может, Антон снова всё придумал, только вот это не имело больше значения. Чувства-то были настоящими, сколько не убеждай себя в обратном. Органы свернулись в точку, расправились обратно — секундная пустота сменилась внутренней наполненностью. И это было самым странным, что ему довелось испытать за жизнь. Они стояли так, в молчании, целую вечность, а всё равно этого показалось мало. С участка выстрелил фейерверк, послышались радостные крики. Он сверился с телефоном, поймал на часах смену пятидесяти девяти минут на два ноля и отменил заказ. Ну, куда ему ехать? Не домой же. Пока Арсений здесь, пока они находились так близко. Глупая слабость, но такая понятная для влюблённого. Предмет его фантазий выкинул окурок в сугроб, двинулся к воротам: — С Новым годом, — парень, обернувшись на голос, не смог сдержать нежную улыбку, которую не увидели. — И долго не стой на улице, простудишься. Никакого флирта. Простая человеческая доброта. Его окрылённое сердце подавилось кровью и не почувствовало разницу. Появление главной звезды компании встретили бурными овациями, люди, судя по шуму, чокались бокалами, потом вернулись в тепло дома. Больше они не виделись в ту ночь. Антон позволил единственному неравнодушному к нему Сергею Борисовичу влить в себя бутылку шампанского и впихнуть тарелку оливье, после чего был отпущен на третий этаж спать. Где, само собой, не уснул.

***

Крики стихли к шести утра. В семь длинная фигура спустилась на кухню, где обнаружила вторую фигуру: Арсений сидел в футболке и бриджах посреди бардака, на стуле у стеклянного столика, прижав колени к груди. Не дёрнулся, заметив парня, ничего не сказал. Было по-своему приятно думать, что у того только рядом с ним не включался режим ведущего праздников, что не находилось необходимости притворяться более живым, чем было на деле. А всё же внимания хотелось. Хоть слова, мимолётного взгляда… Антон остановился напротив, облокотился на гарнитур. — Не спится? — бросил первое, что родилось в голове. В ответ покачали головой. — Вот и мне тоже. «Забавное совпадение. Будто мы не можем спать, пока оба не ляжем. Хотя ты явно нуждаешься в сне». Творческий мозг наперебой предлагал разные нереальные концепции, пока не остановился на самой лестной, где он был ведущим, контролировавшим ночные процессы, а мужчина — ведомым, вечно его ожидавшим. — Кофе будешь? Опять — только кивок, никаких слов. «Ты разве не болтушка обычно? Это я сделал тебя потише в своей голове, чтобы выносить, а вообще ты ведь…». — Во сколько ты ложишься обычно? — перебил вдруг мысль второй. Тихо, будто говорил не с ним. — Брось, это простой вопрос, — ан нет, видимо, всё же с ним. Тот прижал колени плотнее, уложил сверху подбородок. — Во сколько? — По будням? Часа в три. Иногда позже. «А что?» встало поперёк горла, когда собеседник зажмурился. Было в этом столько боли, что он на всякий случай повторил в голове собственные слова в поисках того, чем мог ранить. Забывая подумать, почему вообще мог. — Ложись пораньше. Я встаю на работу в семь, не высыпаюсь ни черта.

***

Бессмысленная фраза для постороннего наблюдателя и понятная, если вдруг они правда находились в одной ситуации. Выверенная до последнего звука, отчаянная до крайности. Даже не фраза, а шаг в пустоту в наивной надежде, что второй поймает. Или, как он когда-то поступил на крыше, прыгнет следом. Арсений хотел верить в невозможное, как накануне, когда они встретились в кофейне и обрадовались друг другу. Сейчас же положительных эмоций не было на горизонте, однако общая наэлектризованность воздуха между ними мешала сдаться. Что-то происходило, что-то неестественное для почти незнакомых людей, но очевидное для тайных любовников. Которыми маркетолог и геймдизайнер, конечно, не являлись в реальности. У него было достаточно времени, чтобы перебрать все возможные причины того, как на него смотрели и реагировали. То привычное прикосновение, случившееся намеренно, вот уже семь часов обжигало ладонь и заставляло желать большего. Антон не отвечал, рассматривая пол. Неловкость увеличивалась в геометрической прогрессии. Он не уходил не потому, что действительно ожидал чуда и имел процент надежды, просто упал бы, если бы попытался выпрямиться. Пустые глаза поднялись до его голых предплечий и замерли на еле заметных белых полосках, оставшихся от шрамов. «Это было в другой жизни. Не спрашивай. Я тебе когда-то уже рассказал, больше не смогу». Впрочем, парень и не спросил, зато двинул рукой, чтобы костяшками стукнуть по рабочей кухонной поверхности сбоку. Та отозвалась глухим звуком. Привычная проверка с понятным результатом. Арсению не показалось: они узнали друг друга, только вот толку от этого опять не было. У него не нашлось нервных клеток, чтобы воплотить страдание, но нашлись силы на такой же удар по столу. Стекло оказалось звонче. «Погоди, так разве может быть?» В более грубой формулировке вопрос промелькнул и в радужках второго. «Хочешь сказать, это всё же не сон?» Эмоции вспыхнули все разом, слабость распространилась на мозг — его прорвало, как дамбу. Наружу наперебой полились шутки, предположения, опасения, жалобы, путаясь и смешиваясь до того сильно, что при желании ни одну адекватную мысль выцепить не удалось бы. Он просто говорил, чтобы говорить. Иначе бы закричал, сломался во второй раз в жизни — теперь окончательно. Антон шёл к нему по миллиметру, взвешивал каждый шаг и, наверное, не слушал. Приблизился вплотную, затем, наклонившись, коротко поцеловал в макушку, будто обрывал связь с космосом, образовавшуюся при ударе его головы о чужое колено. И, не глядя в глаза, шепнул: — Кажется, я помешался на тебе. Извини. Ничего не могу с собой сделать. Арсений покачал головой, взял обе руки молодого человека, чтобы соединить их пальцы, как они делали ещё с первого сна. Неловкости не осталось, они ведь имели в виду одно, боялись оба. И, видимо, второй сломался раньше него. — Ты процитировал не точно. Кажется, мы, — тот отстранился, ожидая продолжения фразы, — любим друг друга. К чёрту топтание на месте, страх, неверие. Всё — к черту. Если существовали в мире константы, то их чувства относились к той же категории вне зависимости от обстоятельств. Даже в жизни, оказавшейся чудеснее любого сна. — Теперь надо постараться не умирать как можно дольше, — слабо улыбнулся Антон. Его Антон. — Согласен, но с условием, что сначала ты дашь мне выспаться. Потерявшие бледность, позеленевшие вдруг глаза хитро сощурились. Парень положил свободную ладонь ему на скулу, наклонился ближе: — Ничего не обещаю, — и поцеловал.