Ceux qui rêvent

Ему нравилась белая комната, где они встречались последние две недели. Радовал то ли шкаф, полный алкоголя без этикеток, то ли кровать, которая периодически пригождалась, то ли факт, что хоть одно место, выданное фантазией, он узнавал. Потому что в оригинале этой спальни проводил большую часть жизни. Антон стоял у окна и разглядывал, как мягко-синее вечернее небо разрезала пополам комета страшных размеров. Точнее, уже не страшных. Это пугало первые три раза, потом стало неотъемлемой частью локации, благодаря которой удавалось отследить, сколько времени до смерти имелось в запасе. — Пока летит? — сказали за спиной. Любимые руки обвили талию сзади, подбородок разместился на плече. — Здравствуй, золотце. Казалось, Арсений очень гордился этим обращением, а ещё больше — тем, что узнавал его теперь в течение пары минут или за одно касание. — Ага. Привет, — а вот у него не выходило придумать что-нибудь способное вместить всю нежность мира, с такой ролью справлялся лишь поцелуй в висок, от которого второй очаровательно жмурился. На горизонте виднелось всего одно яркое пятно, это расстроило. — Но сегодня её не сбивают почему-то. Не понимаю, по какому принципу принимается решение, так что прости, ты нынче без фейерверка. — Переживу, — к линии челюсти притёрлись щекой, сердце зачастило. Мужчине не требовались активные действия, чтобы заставить его задыхаться от прилива чувств. Он автоматически расстегнул рукава чужой рубашки, чтобы потом ту проще было снимать, и забрался пальцами под ткань. Бугорки на запястьях — вертикальные, поглубже, и хаотичные, не смертельные — порой вызывали тихий страх сломать дорогого человека, как это сделал кто-то ранее. Эмоцию поймали и, не пытаясь успокоить вслух, притёрлись ощутимее. — Расскажешь? — Нет. Уже не имеет значения. — Почему? От вопроса Арсений уходил всегда — либо целовал, либо отшучивался, либо прятал следы порезов и замыкался в себе. Все-гда. А в этот раз неожиданно усмехнулся: — Потому что это разные люди, Антош. Я, кромсавший себя, как торт, и я, стоящий сейчас тут. Было и было. Зачем копать? — Затем, что я почему-то не верю в этот аргумент, — от него попытались отстраниться, но были пойманы за локти и притянуты обратно. Говорить, глядя в окно, казалось проще. Искренность в первой же попавшейся формулировке выходила наружу не столько опрометчиво, сколько механически. — Ты — всё равно ты, пусть старше. Голова упала на плечо, собеседник ощутимо закрылся от диалога, однако несколько минут спустя выдал: — Что именно хочешь услышать? Почему? Какие были внешние причины? — Скорее, какие были внутренние. За что ты так с собой? — За всё, — разочарованный выдох поняли правильно. Потому, наверное, объяснили конкретнее: — В голове тогда жила увесистая стопка прилагательных, которыми я себя мог загнать в истерику. — Например? — Непривлекательный, недружелюбный, бесполезный, — с каждым словом Антона прижимали крепче, будто боялись спугнуть и заранее хотели удержать. — А ещё, сначала, закрытый, потом — навязчивый. — И что-то разве изменилось? Ты же до сих пор раздеваешься при мне нехотя и ругаешь себя за лишнюю болтливость. — Болтливость? — рассмеялся мужчина. — Неправда. Я уже спокойнее воспринимаю тишину. С тобой в принципе всё иначе. Действительно, тот за прошедшие полгода больше слушал, даже звучал как-то тише, словно перестал пытаться громкостью голоса перебить собственные мысли. Он заметил это не сразу, но толком не мог понять, так что воспользовался случившимся обсуждением: — Почему, кстати? — Ну, тебе редко требуется, чтобы я заполнял собой паузы. Либо сам говоришь, либо молчишь, но не неловко, а тепло как-то, не знаю. Не могу объяснить. Комета приближалась к Земле стремительнее, чем в прошлые разы, как бы прося их поспешить. Внутренний таймер сдвинулся на пару часов. Красноватый свет уже почти ослеплял, однако Антон продолжал смотреть в окно, чтобы не переводить взгляд на глаза второго. Знал, что в тех увидит, и понимал, что тогда они точно переключатся на действия другого рода. Иногда им хватало секунды, чтобы потерять терпение и потащить друг друга к постели. — Тем не менее мы постоянно треплемся, — хмыкнул парень. Голова на плече отрицательно качнулась. — Заметь, не просто воздух сотрясаем, а интересуемся прошлым, знакомимся поближе. Для меня разница ощутима, — губы Арсения коротко поцеловали в загривок через футболку, вызвав мурашки. — Ладно, согласен признать, что за месяцы с тобой изменился больше, чем за пятнадцать лет, если мы перестанем трепаться сегодня. Я соскучился. — Уже? — он прилагал усилия, стараясь не поддаться на флирт сразу, подыграть. Губы продвинулись выше, захватили кожу на шее, дошли до мочки. — Ещё в момент, когда проклятая комета вчера нас разлучила, — шепнул мужчина. — Это были довольно мучительные сутки ожидания, если хочешь знать. Сознание отказалось бороться. Молодой человек развернулся в кольце рук, взял прекрасное лицо в ладони и запретил себе продолжать допрос. В конце концов времени и правда осталось меньше, чем им было нужно, чтобы восполнить взаимный голод друг по другу. На поцелуй откликнулись моментально, зашагали спиной к кровати, попутно снимая с него футболку. «Я люблю тебя, — кричало сердце, пока они опускались на простыни, пока жадно глотали кислород и всё равно задыхались от чувств. — Не его, настоящего, а тебя. Потому что ты — мой». Эти две недели, что удавалось не появляться в офисе, не встречаться вживую, в нём росла вина за пошлые, отчаянные фантазии. За то, как настойчиво его мозг не отпускал Арсения и как боялся однажды того, пусть воображаемого, потерять. Наутро Антон проснулся не окрылённым, а расстроенным пониманием, что чужие прилагательные идеально подошли ему самому.

***

Двадцать девятого декабря случилось совещание, больше формальное, чем необходимое, где подвели итоги года. Праздничное настроение витало в воздухе, люди шушукались о планах на длинные выходные, он же эти два часа пялился в телефон в противоположном от Арсения углу помещения. Время прошло незаметно, бытность среди коллег далась легко на фоне проблемы поглобальнее, но катастрофа всё равно настигла. Там, где не ждали. Парень настолько спешил убраться из здания и вернуться в родные стены, что, прыгнув в закрывавшиеся двери следом за двумя неопознанными мужчинами в ярких пуховиках, не сразу заметил, как сам себя загнал в капкан. Закон подлости, казалось, работал иногда безотказнее, чем законы притяжения. Или, скорее, просто его автоматически притягивало к плоду мечтаний, как случалось во снах. Антон думал, что сгорит прямо внутри своего тела, пока лифт высоченного бизнес-центра ехал до первого этажа. Привычная защита от мира в виде кепки и капюшона спасала ровно настолько, чтобы к нему не лезли, однако задачу это не облегчало. Он стоял лицом к дверям, закрыв глаза, и старался не слушать чужой диалог. Тем не менее отмечал, что Арсений не говорил без остановки, а давал собеседнику паузы для ответов, не отшучивался, судя по отсутствию смеха. Словом, вёл себя, как обычный человек, не «тамада» с затычкой в каждой бочке. Нос даже через маску ловил знакомый запах парфюма. Уши наслаждались переливами спокойного голоса. Рюкзак, бурно жестикулируя, порой едва заметно задевали руками, но жесты ощущались сразу кожей — так, будто его касались. Органы ниже лёгких скручивались в тугую спираль и горели, покрывались корочкой копоти. Вынужденная близость рождала жар, который, отразившись от зимней куртки, заставлял лоб и ладони потеть. Замкнутое пространство одновременно и пытало, и дарило удовольствие. Они впервые были настолько рядом за весь декабрь, он не мог контролировать чувства, всё же при этом контролируя мышцы, чтобы не развернуться. — Забыл утром сказать, что мне нравится твой новый галстук, — Сергей Борисович ворвался в шум от бурлившей крови. — Очень подходит под глаза. — Правда? Спасибо, приятно. «Боже, вы можете пофлиртовать через две минуты, когда меня с вами не будет? Имейте уважение, берите в расчёт моё присутствие». — Есть планы на вечер? Антон распахнул веки и перестал дышать, рассматривая дверцу лифта. Вот уж о том, как те двое договаривались опять о встрече вне офиса, ему слышать не хотелось бы. И Арсений будто почувствовал нутром его мысленный вой: — Ага, работа. У нас горит очередной дедлайн, так что я сегодня в ночь. Пока не сделаю, не уйду. Вот поедим — и придётся вернуться. Чужой собеседник присвистнул и ответил что-то сочувственное, чего он уже не услышал. Рюкзак снова задели, ощутимее, тихо извинились, не нуждаясь, видимо, в отклике. Да молодой человек и не смог бы толком ничего сказать из-за того, как сильно сжимал челюсти. «Я могу сделать с тобой в постели такое, что ты заскулишь от блаженства, — гудело в мозге, перебивая голоса за спиной. — Но ты не знаешь об этом. И не узнаешь никогда». За секунду до момента, когда его тело потеряет контроль над эмоциями, кабина выпустила всех троих в холл. Антон выскочил на улицу и опустился на ближайшую скамейку. «Надо увольняться. Надолго меня не хватит, а бегать от тебя вечность невозможно. А ещё надо срочно покурить. Зря, получается, бросил полгода назад».

***

Работа в последний месяц года изматывала его даже больше, чем недосыпы. В конце концов организм смирился с невозможностью отдыхать дольше пяти часов, мозг согласился на компромисс и отсыпался по выходным. А вот начальство не отличилось подобной сговорчивостью. Глаза пересохли от длительного смотрения в монитор, так что моргал Арсений с хрустом, пока не начал клевать носом после полуночи и ещё через час не сдался. Жаль, не существовало круглосуточных кофеен, чтобы не пришлось опять мучить офисную кофемашину… или существовало? Поисковик выдал ему с десяток адресов в центре Москвы, а в конце списка оказалось название заведения, находившегося с ними в одном здании. Счастью не было предела. На крыльях энтузиазма он выпорхнул из кабинета без верхней одежды и помчался за дозой. Помещение пустовало, молодой человек за стойкой сидел в наушниках, смотря какое-то видео. Так что чуть не поседел, когда увидел во втором часу ночи посетителя. — Приветствую, чего желаете? — Здравствуй и процветай, — механически откликнулся мужчина, изучая меню за чужой спиной, и поймал странное движение плеч. Второго тряхнуло, как от удара током. — Американо организуешь? Покрепче, если можно. Стало стыдно за фамильярное обращение, которое смутило, видимо, баристу — тот не шелохнулся. Перебирая извинения, он перевёл взгляд на потерянное лицо и тоже растерялся. Это был Антон. Никаких сомнений. Бледные глаза, любимые кудри, пухлые губы, столько раз им целованные во снах и сейчас изумлённо распахнутые. «Я тебя нашёл». Прилив радости сменился смущением: толку-то от этого открытия. Нельзя же было просто пристать к тому вживую, рассказать про месяцы снов, чувства, выросшие из ничего, познакомиться в реальности, завести отношения… или можно? — Это будет странная фраза, — начал Арсений, насильно выталкивая слоги изо рта и не понимая толком, что творил, — но ты снишься мне каждую ночь уже восемь месяцев. Он ожидал всего: непонимания, возмущения, ругани, смеха. Всего, кроме реплики, которую в итоге услышал. — Ты мне тоже. — Что? Оба уставились друг на друга, как на душевнобольных, следом синхронно задрожали. Парень перебирал губами воздух, ища слова, пока сам маркетолог задыхался неверием. Всё не могло случиться именно так. Где-то в бульварных романах, плохом кино или на сцене — да, но не в жизни. Собеседник опустил голову, глядя на рукава его рубашки: — Непривлекательный, недружелюбный, бесполезный. Всего раз ему довелось поделиться своими комплексами с другим человеком. И этот человек переговорил то, что услышал неделю назад, у окна в белой комнате, как прямое доказательство чуду. Ноги подкосились, от падения на колени спасли родные руки, поймавшие за плечи. — Это невозможно, — выдохнул Арсений. — Да, — шепотом ответил Антон. — Иди за столик, я принесу кофе. Кажется, нам нужно кое-что обсудить. Нет, им нужно было найти укромное место, чтобы уединиться совсем и утонуть друг в друге окончательно. Еле переборов желание урвать первый настоящий поцелуй, он добрёл до стула и рухнул, закрыв лицо ладонями. Паника от непонимания, как существовать дальше, удивление, радость смешались в одно и погребли под собой. «Так не может быть. Просто не может. Это мистика, безумие, сюр». И, тем не менее, так было. Перед ним бесшумно поставили блюдце с кружкой, расположились, судя по шелесту одежды, напротив, аккуратно погладили по волосам, словно боялись поранить. Они молчали неприлично долго, от него ждали слов, но всё же не торопили и лишь успокаивающе касались. — Я представлял нашу встречу сотни раз, но и подумать не мог, что всё выйдет именно так, — мужчина вынырнул из убежища и осёкся, не зная, что ещё добавить. Мысли разбежались, голова пустовала. Парень с улыбкой перехватил его руку, поднёс к губам, поцеловал костяшки так, как делал обычно после постельных сцен не в силах, наверное, выразить чувства иначе. По предплечьям побежали мурашки. — Как ты узнал меня? Раньше же не… — По глазам. Это единственное, кроме голоса, из внешних черт, что держала моя память после пробуждения. Ни имя, ни лицо я, как не бился, запомнить не мог. А теперь вот разом вспомнил тебя всего. Отпустив его, Антон откинулся на спинку. Тот был счастлив не меньше и тоже не знал, как это сформулировать вслух, но нежного взгляда хватало, чтобы постепенно начать расслабляться. Страх отступал: они ведь знакомы уже давно, изменились лишь обстоятельства, которые теперь поддавались контролю. Отпив наконец остывший кофе, он улыбнулся, облегчённо выдохнув, вернул чашку на место. Та издала глухой звук при столкновении с блюдцем. Молодой человек изменился в лице. — Я не бариста. — Прости? — Арсений недоумённо хлопал глазами, изучая пустой взгляд, обращённый к фарфору. — Я не бариста, — продублировал второй, не изменив интонацию. Ударил косточкой пальца по столу. После чего выдохнул так обречённо, как только было возможно. — Зато всё ещё наивный дурак. Логика включилась не сразу. Ему потребовалось больше двух минут на осознание очевидного. Собеседник не шевелился, зато бледнел и зримо выл где-то внутри красноречивее любых объяснений. — Такой же звук, что был в психушке? — Да, — тот зарылся пальцами в волосы, скрипнул зубами, еле сдерживаясь. Затем тихо рассмеялся. — Как ты там говоришь всегда? Кажется, мы умрём и в этот раз. «Тогда я снова не запомню твоё лицо. Мы всегда умираем вне зависимости от обстоятельств и действий. Раньше мне это даже нравилось, красиво ведь. Смерть — это же вечный сон. Почти философия. А теперь я бы отдал душу, лишь бы не проснуться, остаться тут, с тобой». Осознание щёлкнуло дважды, он подался вперёд: — Может, в этом проблема? В смерти? — Не уверен, что понимаю. — Тебе и не нужно. Просто сделай так, чтобы мы не погибли. На сей раз умирать действительно не пришлось. Мужчина проснулся через полчаса от громкого оповещения компьютера, выпрямился, отёр лицо ладонями. Пять часов утра. Никуда он не выходил, никакой кофе не пил. Уснул прямо на рабочем столе. И снова не смог воссоздать в уме образ любимого человека, сложить имя из алфавита. Всё, что у него осталось — бледные глаза, наполненные безграничной, ответной, а потому, конечно, нереальной любовью.