Алиса здесь больше не живёт

Мужчина разглядывал огонёк тлеющей сигареты и едва заметно ёжился от холода. Надо было надеть куртку, а не геройствовать в своей серой толстовке, октябрь в этом году выдался особенно холодным. В детстве ему всё было нипочём, он выбегал в одном дождевике и резиновых сапогах под холодный осенний ливень, и даже умудрялся не заработать себе ангину, несмотря на все строгие наставления матери. В Берлине не было такой слякоти, не было особенно сильных из-за непроглядной чёрной Невы морозов, но почему-то там он простывал каждый сезон, пропуская добрую треть учёбы. Несмотря на все негативные воспоминания, будь то школьные стычки или финансовые проблемы отца, Германия запомнилась ему строгой, но доброжелательной, солнечной страной. Наверное, поэтому он не смог там прижиться и вернулся в родной Петербург, едва закончив университет. Этот город всегда был закрытым и жестоким, почти безразличным. В детстве, за тысячи километров от родины, Мирон кривился от Гоголя и Достоевского, ему тогда казалось, что мир бежит к нему с распростёртыми объятиями. Только вернувшись, он понял, что именно этот северный дождливый город может принять человека, потерявшего любые ориентиры. Мир не обнял его, не разделил его амбиций и ожиданий, он пнул его и отвернулся, разбив розовые очки и вернув с небес на землю. Мирон закурил вторую сигарету и услышал скрип двери за своей спиной. Высокий несуразный парень ввалился на балкон, на ходу надевая куртку и что-то недовольно бубня себе под нос. Он похлопал себя по карманам и протянул разочарованное «блять», уже собираясь возвращаться в квартиру, но Мирон дёрнул его за рукав и молча протянул ему открытую пачку сигарет. — Спасибо, мужик, я твой должник, — он взял одну сигарету и прикурил мироновой зажигалкой, сразу закашливаясь после первой же затяжки. — Что за дерьмо ты куришь? — Ну извините, не пижонский Лакистрайк, — он обиженно закатил глаза. «Белое солнце» — всё, что он мог себе позволить. — Не хочешь — не кури, тебя никто не заставляет. — Воу-воу, ковбой, полегче, — парень приподнял руки в компромиссном жесте и улыбнулся. Мирон улыбнулся в ответ и отвернулся. Чужой изучающий взгляд, к которому Фёдоров привык за годы жизни в иммиграции, прожигал дыру в его спине, и он только повёл плечами. Выкинув окурок в наполовину заполненную банку, мужчина развернулся и зашёл в подъезд, бросив беглый ответный взгляд на соседа. Пепельные лохматые волосы, вытянутое худое лицо с прищуренными глазами, лёгкая щетина и модная куртка. Наверняка, очередной наивный парень, приехавший покорять культурную столицу. Мирон лишь усмехнулся, и дверь за ним закрылась с противным скрипом. Быстро ополоснув руки и разогрев вчерашние макароны, мужчина открыл банку пива и уселся на старый стул, поджав одну ногу под себя. В старой квартире всё осталось таким же, как было двадцать лет назад, Мирон только прибрался и убрал семейные фотографии в комод. Он не знал, почему отец не захотел продать эту квартиру, видимо, всё-таки понимал, что однажды его горе-сын решит вернуться. Старые отклеивающиеся обои были разрисованы карандашами — Мирон помнил, как на него ругалась мама за такую детскую шалость. Сейчас эти воспоминания почему-то не вызывали даже тени улыбки. Так и не выспавшись, полночи провалявшись с ужасной мигренью, Мирон хмуро закрывал квартиру, когда услышал за своей спиной знакомый весёлый голос. — О, так мы, получается, соседи по этажу? — Доброе утро, сосед по этажу, — Мирон даже не взглянул на него, морщась от любого звука. — Видимо, не особо доброе. Выглядишь, будто побывал в Преисподней, — парень зашагал вслед за Мироном по лестнице, продолжая надоедать своими беседами ни о чём. — Если для тебя пасмурное утро, начавшееся в семь, доброе, то ты фрик, — Мирон вынырнул из подъезда, надев капюшон куртки в попытке скрыться от дождя. Чего доброго было в очередном сером дне, чего доброго было в необходимости идти под дождём к автобусной остановке и ехать в переполненной маршрутке, чтобы отработать очередной день в успевшем надоесть издательстве? — Если ты не привык к дождям в Питере, то фрик здесь только ты, — парень обиженно фыркнул. — Надеюсь, там, куда ты едешь, тебе напомнят, что такое дружелюбие. Сосед уже развернулся в другую сторону, а Мирон только закатил глаза и продолжил идти. Вернувшись из издательства ближе к восьми с очередной непринятой статьёй, Мирон зло закинул курицу в духовку, наспех оделся и вышел на балкон. — Ну что, как день? — парень очаровательно улыбнулся. Он уже начинал раздражать Мирона, этот фрик вообще умеет грустить? Но что-то подсказывало, что отталкивать единственного человека, который хочет познакомиться с Фёдоровым, — глупая идея. Поэтому мужчина только вздохнул и закурил. — Лучше промолчу. Парень порылся в карманах своей куртки и вытащил совсем новую пачку мальборо голд, а затем протянул её удивлённому Мирону. — Бери, может, хоть что-то сегодня тебя порадует. Кроме, конечно, моего лица, — он подмигнул, и Мирон рассмеялся. Но подарок принял. — Не стоило, но спасибо. — Забей, мне несложно. Как звать-то тебя, Царевна Несмеяна? — Фёдоров поморщился от такого прозвища. — Мироном. Зови Мироном, — он затянулся. — Я Ваня. И Ваня закурил новую сигарету, принимаясь говорить-говорить-говорить, будто наконец получив разрешение. А Мирон только слушал и почему-то улыбался уголками губ. Чуть ли не впервые человек не пытался вытянуть из Мирона ответную искренность. Ваня курил, рассказывал о своей работе сисадмином, раздражённо морщил нос, упоминая надоедливую Юлю, компьютер которой Ваня чистит от вирусов чуть ли не каждую неделю. — Уверен, она на работе смотрит порнуху со стариканами. Мирон только пожал плечами, но усмехнулся. От предложения «ещё по одной» мужчина отмахнулся, вспомнив про курицу в духовке, но почему-то отчаянно не хотелось уходить с балкона, хотя кончики пальцев уже мелко подрагивали от холода. Ваня перестал раздражать, перейдя в разряд «фонового шума», за которым Мирон мог хотя бы десять минут не думать о работе. — Если хочешь, можешь зайти. Эту курицу мне всё равно не съесть в одного. Он сказал это скорее из приличия, но Ваня часто закивал и уже через полчаса ютился на чужой тесной кухне, уплетая ужин и комментируя интерьер. — Я почему-то не думал, что ты живёшь один. Фёдоров усмехнулся, но замечание «видимо, думать — не твоё» проглотил вместе с куском курицы. — Думал, ты такой задумчивый и грустный, потому что тебя пилит жена. Но сейчас вижу, что женат ты скорее уж на работе. Кстати, кем ты работаешь? — Журналистом. А ты просто не особо наблюдательный, иначе заметил бы, что кольца у меня нет. Ваня закатил глаза и отложил вилку. — А ты типа мистер-внимательность? Мирон пожал плечами, не отвлекаясь от еды, но, заметив пристальный, слегка насмешливый взгляд соседа, закатил глаза. — Я просто умный, и этого достаточно. — Для чего? — Для того, чтобы понять, что у тебя есть белый кот, что ты работаешь на работе, которая тебе явно не нравится, но ты явно надеешься, что это всего лишь подработка. Ну и что ты тоже одинокий. Ваня закашлялся, пробубнил что-то вроде «это правда всего лишь подработка» и продолжил тыкать вилкой курицу, явно потеряв аппетит от занудства мужчины. Мирон лишь снова улыбнулся и заметил про себя, что эта квартира больше не кажется такой отстойной.

<…>

Не сговариваясь, они виделись почти каждый вечер, выходя в одно и то же время на общий балкон. Мирон ненавидел курить в квартире, не мог выносить жизни в запахе сигарет, а Ване запретила хозяйка, у которой он снимал жильё. Раньше он постоянно курил на своей уютной кухне квартиры на окраине Берлина, которую он делил с Настей, но в попытке вытравить боль он избавился от этой привычки почти что вынужденно. Невыносимо было сидеть на кухне и ждать, что из-за двери появится знакомый силуэт, поцелует в щёку и сядет напротив. Невыносимо было ждать, что всё пережитое окажется нелепой шуткой подлой судьбы. Возможно, он соврал Ване, назвав причиной своего возвращения тоску по родному городу. Он лишь пытался скрыться от назойливых лап воспоминаний, что тянулись к нему, как далеко он ни бежал. Боль утраты навсегда засела в его груди, царапая грудную клетку изнутри, а непрекращающийся писк холтера, затихший одним днём навсегда, терзал черепную коробку каждый день. Ваня чем-то отчаянно напоминал Настю своей болтливостью и постоянным озорством, застывшем в глазах, и Мирон пугался их сравнению. Ваня пытался разузнать о Мироне как можно больше, чтобы скрасить сухие факты из его жизни, но тот упорно не поддавался, и Ваня сдался, больше не стараясь залезть не в своё дело. Он был… хорошим. Да, наверное, именно хорошим, и Мирон научился ценить их совместные короткие вечерние перекуры, ожидание которых скрашивало его рабочую рутину. Иван Евстигнеев, 20:24 «Я жду тебя на краю вселенной» Мирон Фёдоров, 20:27 «Я думал, обойдёмся балконом» Иван Евстигнеев, 20:27 «🙄зануда» Мирон Фёдоров, 20:28 «🙄романтик» И Фёдоров каждый раз, пряча телефон в кармане и улыбку за маской усталости, быстро выбегал на балкон. Небо было слишком ясным для ноября, и Мирон вздохнул полной грудью, рассматривая ночное небо. — Красиво, не так ли? Ваня отвлёкся от телефона и недоверчиво посмотрел сначала на небо, потом на внезапно улыбающегося Мирона. — Не думал, что тебе это инте… — Это не значит, что я не могу это ценить. Мирон даже не смотрел на Ваню, как тот прижался к его плечу своим, тоже устремив взгляд на далёкое чарующее небо. Они стояли в тишине около десяти минут и в такой же тишине разошлись. Весь следующий день Мирон улыбался.

<…>

Мирон Фёдоров, 23:45 «Выруби музыку, хуепутало, мне завтра на работу» Мирон Фёдоров, 23:47 «Я серьёзно, Евстигнеев, время видел?» Мирон Фёдоров, 23:47 «Ненавижу тебя» Сообщения оставались без ответа, а музыка из соседней квартиры уже пробиралась в уставшее сознание даже через подушку. Он недовольно натянул свитер и вышел в подъезд, настойчиво зажимая дверной звонок. Через минуту, за которую Фёдоров успел проклясть Ваню, всех его друзей и родственников до пятого колена, дверь открылась, музыка стала громче, и мужчина увидел радостное лицо соседа, держащего в руке кружку с чем-то, отдалённо напоминающим по запаху водку. — Чепушила, музыку выключай, мне через семь часов просыпаться. Но Ваня, и не думавший слушать препирания Мирона, бросил что-то про зануду и затянул к себе в квартиру, полную случайными людьми. — Вань, я не буду пить, — он строго посмотрел на соседа, впихнувшего ему в руку кружку. — Я серьёзно, Евстигнеев. — Хорошо, не пей, просто посиди здесь, — парень улыбнулся и сел к нему на диван. — Я тоже серьёзно, Мирон, я хочу, чтобы ты хотя бы немного посидел со мной. — Зачем? Ваня только пьяно улыбнулся и принялся знакомить своих друзей с Мироном. Слушать истории едва ли знакомых ему людей он не собирался, и уже через двадцать минут уверенно пошёл в сторону входной двери. Голова раскалывалась от громких звуков, обещая весь завтрашний день мучаться от мигрени. Внезапно Ваня схватил его за руку, пробубнил что-то про «покурить», схватил сигареты и повёл Мирона за собой на их балкон. — Слушай, извини, ладно? Я знаю, что ты не любитель таких шумных вечеринок, знаю, что доставил тебе кучу проблем сегодня, и из-за меня ты не выспишься и будешь весь день злым, как чёрт, но я хотел, чтобы ты пришёл, хотел сегодня узнать о тебе чуточку больше. Да блять, хотел просто провести сегодняшний вечер в компании друзей и… — И меня? — Мирон нахмурился, не понимая, почему Ваня, такой открытый и дружелюбный, не вписал его в список своих друзей. — И тебя, — грустно ответил парень, делая затяжку словно через силу, чтобы просто хотя бы чем-то занять свои руки. — Почему? Ваня фыркнул и отвернулся, но Мирон продолжал пристально изучать его. Чем хорош сегодняшний день, что именно сегодня Ваня решил устроить вечеринку да ещё и позвать Мирона? Почему прямо не написал ему с приглашением? Ох… — С днём рождения, Ваня, — плечи парня расправились, он поднял голову и смущённо улыбнулся. Мирон понял, что угадал. — Ты действительно умный. — Тебе правда нужны были доказательства? — Фёдоров фыркнул, но улыбнулся в ответ. — Да! То есть, нет, я знаю, ты умный, очень умный, просто… — Ваня выкинул окурок и, немного покачиваясь, подошёл ближе, глядя на ночной город, — я хотел, чтобы ты поздравил меня. Спасибо. — Я бы сделал это раньше, если бы ты удосужился поставить честную дату у себя на страничке, — он закатил глаза, а Ваня только злостно шмыгнул носом. — Да я не про это вообще! Просто ты такой закрытый, иногда даже грубый и злой, словно прячешься от всего мира, и я не знаю, что случилось с тобой, но ты можешь не прятаться, — он пьяно икнул, — от меня. Потому что ты меня заинтересовал ещё с первой ёбаной встречи, и сегодня я лишь хотел… твоего внимания. Ты невероятный, очень умный, хоть это иногда раздражает, интересный, забавный, кра… Мирон наклонился и поцеловал его. Не надо, остановись, хватит очаровываться мной, я принесу тебе только боль, как ты не понял ещё, что я умею только разрушать? Ваня повис на его плечах и сам углубил поцелуй, словно только этого и ждал. А Мирон только морщился и жмурился. Он отвёл Ваню, придерживая за талию, к его квартире, и устало вздохнул, наткнувшись на грустный, просящий взгляд. — Ты именинник, тебя заждались. А мне правда надо выспаться, — он улыбнулся и поцеловал Ваню в лоб. Парень снова засиял и, пообещав выключить музыку, юркнул котом в свою квартиру, а Мирон почти раздражённо завалился к себе, пока в голове набатом било: «что я, блять, сделал?»