Волчья сделка на любовь

      Чонгук знал, что разговор с его семьёй не будет лёгким. В те беспокойные ночи, когда омега прокручивал в голове все возможные вариации своего будущего, он часто пытался представить, как скажет о своём положении родителям, пытаясь морально подготовить себя к любому исходу. Но вывод всегда был один и тот же: ничего хорошего ждать не стоит. Тем не менее Чонгук всё равно оказался не готов к реальности, которая обрушилась на него на следующий же день после подтверждения новости о беременности. Сейчас это уже не его фантазия, но почему-то выглядит всё как чёртов оживший кошмар, снившийся Чонгуку великое множество раз до этого дня. Не было криков, покрасневших от гнева лиц, не прозвучало ни одного обидного слова в адрес Чонгука или его ребёнка. Всё было гораздо хуже, потому что все угрозы и ранящие душу слова были сказаны в адрес Тэхёна. В адрес человека, который не заслуживал и малейшей грубости. — Чонгук, прошу тебя, пока не поздно, — Югём говорит шёпотом, прерывая тишину. Он ловит на себе чужой затравленный взгляд и с ещё большим рвением продолжает выворачивать душу младшему брату. — Он ведь тебя изнасиловал, да? Скажи правду! Его накажут, я обещаю тебе, он больше к тебе не прикоснётся, ты только... Югём всё продолжает, а Чонгук уже просто не выносит его слов. Он впивается ногтями в мягкую кожу бёдер и нервно жуёт губы, стараясь не слушать старшего брата и молчать в ответ. Горькая правда рвётся наружу, Чонгуку хочется кричать о том, насколько эти унизительные слова несправедливы по отношению к Тэхёну. Он бы лучше высказал всё и пережил разочарование в глазах родни, но не стал бы терпеть такие гадкие слова в сторону дорогого сердцу человека, отчаянно спасающего его шкуру. Но Чонгук не может рассказать о своей ошибке, потому что Тэхён взял с него слово, и Чонгук поклялся, что правду никто не узнает. Они заключили настоящую сделку, по которой ценой брака было молчание. Тэхён брал Чонгука в мужья, выставив условие: волчонок, которого омега вынашивает под сердцем, становится и его, Тэхёна, сыном. Альфа сказал, что он не хотел чьей-то жалости в свою сторону, не хотел, чтобы пострадала репутация ни в чём не повинного ребёнка. Именно поэтому о настоящем положении дел не должен был знать никто, кроме Тэхёна с Чонгуком и Юнги, который также дал слово унести эту тайну с собой в могилу. Чонгуку думается, что вся эта сделка – нечто странное, несправедливое, совершенно не похожее на договор в классическом понимании этого слова. Хотя бы просто потому что условия обеих сторон были выгодны только ему. Тэхёну явно было бы легче, если бы родители Чонгука знали правду. Хотя бы только они. Он и так собирался воспитывать не своего сына, пообещав любить его как собственного, хотя все они прекрасно знали, насколько это тяжело. Он должен был попросить взамен что-то, что смогло бы окупить его страдания, но Тэхён выставил условие, которое усложняло его жизнь ещё больше. Если бы семья Чонгука узнала, что вытворил младший Чон, альфе не пришлось бы сейчас выслушивать незаслуженные упрёки и угрозы в свой адрес. Но Тэхён предпочёл скрыть ото всех правду себе же во вред. У альфы в списке приоритетов благополучие Чонгука стоит на первом месте, о себе же в этой ситуации он не думает вовсе. На данный момент он просто пытается сделать всё, чтобы уберечь омегу, сделать так, чтобы о Чонгуке никто не посмел даже думать плохо. У младшего Чона вообще складывается впечатление, будто бы альфе глубоко плевать на самого себя. Но он ошибается. Просто Чонгук действительно пока что не может понять, насколько Тэхён счастлив от одной только мысли о браке с ним, и что для него гораздо важнее сейчас сделать всё для своего жениха, потому что сам он всё равно не сможет успокоиться, если омега рядом с ним будет несчастен. Если бы Чонгук только знал, на что Ким ради него готов пойти, он бы точно сказал, что недостоин таких жертв. При этом, сам же Тэхён искренне считает, что Чонгук заслуживает как минимум весь этот мир. — Мы всё решим, Гук, слышишь? — Югём всё не успокаивается. Он тянется через стол и обхватывает ладони младшего брата, пытаясь заглянуть в его глаза. — Мы соберём Совет, получим разрешение на аборт и вывезем тебя в город. Тэхёна накажут, я обещаю... — Югём, прекрати. Чонгук выдыхает неровно, поднимая взгляд на папу, который в этот момент устало трёт глаза и на своих детей не смотрит. Минсо чувствует себя так, будто бы за это утро он постарел лет на десять как минимум. Новость о беременности его младшего сына была похожа на снег, выпавший в середине жаркого лета. До сих пор поверить было сложно, потому что Чонгук... он точно не тот человек, от которого чего-то подобного можно было бы ожидать. — Да ты посмотри на него! — Югём говорит шёпотом, но с такой агрессией, что Чонгук едва сдерживает порыв закрыть уши руками. — Он же зелёный весь, худой как палка, даже на ногах стоять не может нормально. Разве так выглядят счастливые люди? Минсо в ответ молчит, всё же поднимая взгляд на младшего сына. Югём, к сожалению, прав – Чонгук выглядит плохо, но никто из них не может вспомнить, было ли лучше несколькими днями ранее. Как давно всё это началось, почему никто ничего не замечал? У Минсо было слишком много вопросов, но ни одного ответа. Хотелось знать, как вообще такое могло произойти, но родительское сердце чувствовало, что расспрашивать сына сейчас нет никакого смысла. От лишних вопросов могло стать только хуже. Чонгук и сам знает, что выглядит сейчас болезненно, но ему кажется, что это нормально в его ситуации. Он ведь в положении, как-никак, его измучили собственные переживания, а вчера он и вовсе пережил настоящий нервный срыв. Теперь же его добивают слова родных в адрес Тэхёна, которые он уже физически не может слушать. Чонгуку действительно приходится напоминать самому себе о том, что альфа строго-настрого запретил ему говорить правду. Попросил не лезть и дать разобраться самостоятельно, приказал молчать. Но Чонгук уже не может. Это просто невыносимо. — Если отец сейчас одобрит ваш брак, пути назад не будет. Ты проживёшь с тираном всю свою жизнь! — Он не тиран. — Чонгук держится из последних сил, чтобы не повысить голос в ответ. Он находит в себе последние крупицы смелости и перестаёт прятать взгляд. В том, что он собирается сказать, Чонгук уверен на сто процентов. — Югём, я хочу за него замуж. А выгляжу я так плохо, потому что очень переживал всё это время, боялся вашей реакции. И мне неприятны все эти слова в адрес Тэхёна. Он не заслужил. Югём немного теряется, потому что чужие слова, вопреки всем обстоятельствам, звучат уверенно. Он довольно быстро находится с ответом, но ничего сказать не успевает – на кухню заходит их отец, а следом за ним Тэхён. Всё это время, что Минсо сидел за столом с сыновьями, Хёнхо в другой комнате разговаривал с Кимом. Никто точно не знает, сколько прошло времени, но вожак с альфой своего сына беседовал долго. Когда Хёнхо вышел к столу, вся семья подскочила со своих мест. Чонгук рефлекторно положил руку на живот и поднялся самым последним под пристальным взглядом отца. За спиной вожака в этот момент уже стоял Тэхён, и только его уверенный, тёплый взгляд не дал Чонгуку трусливо опустить глаза в пол. Югём не смог стоять на одном месте. Он выскочил из-за стола и ринулся в сторону отца, но тот остановил его одним жестом, как и несколько часов назад, когда Тэхён только-только объявил о беременности Чонгука. — Какое решение ты принял? — Югём смотрит настороженно, ему совершенно не нравится спокойствие Кима, к которому сейчас он испытывал страшную агрессию. — Отец? Хёнхо выдыхает грузно, осматривая мужа и сыновей. Взгляд невольно останавливается на сжавшейся фигуре младшего, который испуганно прижимал ладонь к низу живота и будто бы готовился защищаться. Если бы на его месте оказался кто-то из старших братьев, Хёнхо бы им задал такую трёпку, что они с ободранными хвостами бежали бы до самой границы. И это как минимум! Но Чонгук… это другое. Хёнхо даже голос на него повысить не может. Хотя следовало бы. — Свадьбу сыграем завтра, — произносит строго, тоном, не терпящим возражений. В комнате поднимается шум: братья Чонгука, включая Инсона и Джено, которые до этого сидели тихо, в один голос громко переспрашивают сказанное, Минсо хмурится и что-то говорит прямо себе под нос, а сам виновник торжества с тяжёлым вздохом облегчения оседает на стул, закрывая лицо руками. — Ты это серьёзно? Ты понимаешь, что выдаёшь своего сына за насильника? — Югём практически рычит. Его лицо краснеет, на лбу и шее выступают вены, и всё тело напрягается так, будто бы альфа вот-вот обратится в свою волчью ипостась. Чонгук от его слов морщится и отнимает от лица ладони, чтобы посмотреть на Тэхёна. Омега видит, как старшему больно и неприятно, хотя он и старается держать лицо. А ещё он тоже напрягается, явно готовясь к чужому выпаду, потому что Югём действительно источает звериную агрессию. — Ты думаешь, что это недостаточно взвешенное решение? — Хёнхо, чувствуя угрозу, исходящую от старшего сына, продолжает говорить спокойно, но жёстко, делая несколько шагов вперёд. Он пытается заставить Югёма отступить назад и поумерить свой пыл, пеленой злобы застилающий глаза. — Хочешь оспорить мнение вожака? Последний вопрос, к сожалению, не действует на Югёма отрезвляюще, и Тэхён чувствует, что напряжение в воздухе только сильнее сгущается. Он переводит свой взгляд на Чонгука и замечает, как того потряхивает от происходящего. Ким знает, что младший плохо переносит любые конфликты и ссоры, и это нормально, что в такой давящей атмосфере он чувствует себя плохо. Особенно с учётом предшествующих событий. Тэхён прокашливается, привлекая к себе внимание. Он ловит на себе несколько совершенно нечитаемых взглядов и натянуто улыбается, стараясь вести себя так, чтобы не спровоцировать разъярённого Югёма на открытый конфликт и не упасть ещё больше в глазах остальных членов семьи Чон. — С вашего позволения, я уведу Чонгука домой, — Тэхён выходит из-за спины Хёнхо, игнорируя его старшего сына, всем своим видом показывающего неприязнь, отвращение и лютую злость. — Он неважно себя чувствует, сейчас ему стоит отдохнуть, — объясняет родителям омеги, которые от последних слов Кима явно не были в восторге. Хёнхо кивает согласно, после чего Тэхён, наконец, позволяет себе сконцентрироваться на Чонгуке. Тот действительно выглядит неважно, но смотрит на альфу всё с тем же детским обожанием, что и раньше. Разве что без блеска в глазах, под которыми не так давно залегли глубокие тени. Тэхён протягивает омеге ладонь, и тот, словно по команде, торопливо и шумно отодвигает стул, чтобы встать на ноги. Он стремительно огибает стол, чтобы спустя несколько секунд встать чуть позади и прижаться к тёплому боку альфы, схватившись за его руку обеими ладонями. Тэхён не медлит – он кланяется в знак уважения и ведёт Чонгука к выходу, но они и пяти шагов сделать не успевают, как перед ними вырастает фигура Югёма. Хёнхо его окликает громко, но сын его будто бы и не слышит. — Чёрта с два ты выйдешь отсюда! — Чон рычит и только сильнее подаётся вперёд, окончательно сокращая расстояние между собой и Тэхёном. И он только сильнее бесится, когда Ким двигает Чонгука себе за спину, будто бы пытаясь уберечь от родного брата. Югём думает, что это просто смешно. Уж кто-кто, а он точно не сможет навредить младшенькому. В отличие от некоторых. — Ещё ничего не решено. Чонгук останется дома. — Югём, пропусти их, — Хёнхо повышает голос так, что у всех присутствующих на холке волосы дыбом встают. Он за шкирку, словно щенка, оттягивает Югёма назад, и рычит утробно, обнажая клыки. Когда тот немного приходит в себя, вожак снова обращает своё внимание на Кима, за спиной которого Чонгука даже не было видно. — Тэхён, я надеюсь, ты всё понял? — Хёнхо недвусмысленно намекает на недавний разговор. Он, как вожак стаи и как по-настоящему любящий отец, предупредил Кима обо всех рисках. Но раз уж тот всё ещё здесь, стоит и с уверенностью кивает, прикрывая собой своего жениха, Хёнхо не может позволить себе ничего, кроме сурового, но одобрительного «можете идти». Уже спустя несколько секунд раздаётся звучный хлопок входной двери, и Хёнхо с тяжестью выпускает воздух из лёгких, скашивая недовольный взгляд на старшего сына. — Скажи, Югём, разве будущий вожак может вести себя подобным образом? В ответ предсказуемо слышится лишь тишина. Югём по-прежнему считает, что отец не прав, но спорить не решается и молчит, сжав зубы. Хёнхо лишь качает головой и уходит из кухни в свой кабинет, чтобы всё тщательно обдумать. Кажется, им предстоит самая быстрая в истории их стаи подготовка к свадебному обряду. Чонгук в это время широким шагом идёт в сторону дома Тэхёна, едва поспевая за альфой, который, погрузившись в свои мысли, не заметил, как ускорился его шаг. Они молчат, но тишина между ними вскоре прерывается, когда Чонгук спотыкается об какой-то камень и едва не улетает носом вперёд. Конечно же, Тэхён его ловит. — Ты в порядке? — альфа спрашивает обеспокоенно, поставив младшего на ноги к себе лицом, почти вплотную. — О чём вы разговаривали с отцом? — Чонгук чужой вопрос будто бы не слышит и задаёт свой, который волнует его уже несколько часов. — Что ты ему сказал? Чонгук всматривается в чужие добрые глаза, наполненные тоской и затаённой болью, и заламывает брови от волнения. Тэхён смотрит на него, как на настоящее сокровище, и от этого становится ещё хуже. Разве Чонгук заслуживает, чтобы на него смотрели так после всего того, что он натворил? — Ничего, что могло бы навредить тебе, — Тэхён говорит с лёгкой улыбкой. Он, поддавшись порыву, касается мягкой щеки костяшками пальцев, а потом также невесомо заправляет тёмный локон омеги за ухо, нежно сжав покрасневшую мочку. Чонгук от такой незамысловатой ласки будто бы окаменел, подобравшись. Раньше все эти касания воспринимались совершенно по-другому, омега даже не задумывался о том, насколько они интимные, личные. Сейчас же, когда он знает о чувствах Тэхёна, всё обретает иной смысл. Чонгуку жаль. Ему до горьких слёз жаль, что он не заметил раньше, не догадался, не увидел вложенных в каждый жест чувств. Если бы он только знал… Чонгук успевает притереться щекой к чужой горячей ладони раньше, чем Тэхён её отнимает. Всё, что сейчас происходит с ними – нечестно. Нечестно, что Чонгук остаётся безнаказанным, нечестно, что Тэхён вынужден выслушивать море грязи в свой адрес, перекладывая всю тяжесть чужой ошибки на свои плечи. Чонгуку плевать, что дальше будет с ним, но ему не плевать на Тэхёна. — А тебе? — Чонгук спрашивает совсем тихо, сильнее прижимая большую ладонь к своей щеке. Он смотрит в чужие глаза доверчиво, с той же щенячьей преданностью, что и в детстве. — То, что ты ему сказал, может как-то навредить тебе? Тэхён в ответ только улыбается ласково и жмёт плечами. Чонгук думает, что это неправильно, и поджимает губы, прикрыв глаза. Он не заслужил, не заслужил такой любви, не заслужил Тэхёна… Чонгук думает об этом и тогда, когда альфа запускает его в свой дом, а сам даже не заходит на порог. На вопросительный взгляд младшего он пытается отмазаться расплывчатым «по делам», но это не срабатывает, и Тэхён сдаётся. — Я сейчас схожу к своим родным. А ты пока иди отдыхать, ладно? — Нет, я с тобой! Чонгук рвётся наружу и снова выходит на крыльцо, но Тэхён его поднимает за подмышки и заносит обратно в дом, преграждая путь. Как с маленьким, честное слово! — Отдохни, хвостик, тебе хватит на сегодня нервов. И целует в лоб. Всё так же целомудренно, как и несколько лет назад. Только ощущения отличаются слишком сильно. Тэхён действительно уходит, а Чонгук остаётся куковать в одиночестве. Он ещё несколько минут стоит перед закрытой дверью и смотрит в пустоту, но потом всё же разворачивается на пятках и осматривает уже давно знакомый дом, в котором омега, по правде говоря, ориентируется даже с закрытыми глазами. Он здесь провёл половину своей жизни, и, видимо, именно в этом месте проживёт её остаток. Чонгук сразу же направляется в спальню Тэхёна, но тормозит на середине пути. Раньше они всегда спали вместе, но уместно ли это сейчас? Чонгук мотает головой из стороны в сторону и едва сдерживает нервный смешок. Завтра они обручатся. И правда, уместно ли будет спать в этой кровати уже после того, как провёл здесь сотни ночей? Чонгук закапывается в ворохе одеял и дышит урывками, наполняя лёгкие ароматом альфы. Он скучал. Тосковал просто до безумия. Чонгук понял это вчера, когда они с Тэхёном сидели вместе на жёстком деревянном полу, обнявшись и не говоря ни слова. Чонгуку прошлым вечером впервые за долгое время действительно удалось успокоиться, почувствовать себя в безопасности. Не мнимой и надуманной, а настоящей, потому что рядом с Тэхёном омеге правда никогда не было страшно. С ним ведь всегда было тепло и спокойно, никакой тревоги и потеющих ладоней. Вот и вчера Чонгук, наконец, ощутил себя на своём месте, в тепле, под мощным крылом, которое с самого детства защищало его от любой опасности. Чонгуку просто не хватило этого вечера, чтобы подготовиться к сегодняшнему дню. Он не успел прийти в себя, не успел осознать своё положение, а им уже нужно было начинать расхлёбывать ту кашу, которую омега по собственной глупости заварил. Чонгук хотел бы... он хотел бы ещё немного времени. Самую малость. Хотя бы несколько дней, которые он смог бы провести в утешающих объятиях Тэхёна, спрятавшись от всего мира. Он ведь всего на несколько часов смог почувствовать себя в безопасности, и этого, к сожалению, оказалось ничтожно мало. Перед сном Чонгук не прекращает думать о Тэхёне. Омега считает, что полюбить его, самого нежного, ласкового и надёжного, будет просто, гораздо сложнее – смириться с тем, что подарить ему свой первый поцелуй и первый раз Чонгук уже не сможет. Вместо этого он только принесёт кучу проблем и родит чужого ребёнка, которого Тэхён вынужден будет воспитывать как собственного. Чонгук крепко жмурит глаза и вжимается носом в мягкое одеяло. Перед тем, как окончательно провалиться в сон, он всё же чувствует, как из уголка глаза скатывается одна единственная слезинка. Она быстро впитывается в подушку, а Чонгук всё же засыпает с тяжёлой от невесёлых мыслей головой.

***

      О предстоящем свадебном обряде Хёнхо во всеуслышание объявил вечером того же дня, а уже утром следующего вся стая, объединившись, усиленно готовилась к церемонии. Один лишь Чонгук во всей этой праздничной суете слабо представляет, что происходит за стенами дома Тэхёна, потому что он оттуда даже носа не высовывает – как заперся вчера внутри, так и сидит в полной тишине и гордом одиночестве, ожидая появления Юнги. Тот должен принести ему расшитый на скорую руку костюм, цветы и ленты, а ещё каплю решительности, в которой Чонгук сейчас нуждается больше всего. Всю прошедшую ночь он грелся у Тэхёна под боком, а наутро чуть ли не расплакался, когда тёплая грудь, к которой Чонгук прижимался во сне, начала потихоньку отстраняться. Альфа не растерял свою чувствительность к чужому состоянию, поэтому лишних вопросов не задавал и серьёзных разговоров не заводил – просто обнимал привычно и дарил уже забытое ощущение комфорта, за которое омега с утра так отчаянно цеплялся. Была бы воля Чонгука, он бы ещё несколько дней лежал в том же положении, прижавшись к Тэхёну теснее, но тому нужно было принимать непосредственное участие в подготовке к их свадьбе, ещё и за двоих, потому что Чонгука он попросил остаться дома. Просьба, конечно, была продиктована чужим состоянием – Чонгуку нельзя было нервничать, а Тэхён прекрасно знал, что любой контакт с членами стаи для омеги пока что будет стрессом. Чонгук выдыхает тяжело и откидывается на спинку стула, прикрыв глаза. Подумать только. Он ведь действительно всю свою жизнь воспринимал Тэхёна как... половину себя? Безусловную часть жизни, которая всегда была, есть и будет рядом. Он даже не обращал внимания на то, сколько Ким для него делает, не замечал, сколько и сам делает в ответ, потому что так было всегда ровно с того момента, когда Чонгук появился на свет. И он бы никогда, никогда не задумался о том, что Тэхён может думать о нём как о своей паре, если бы не случилось то, что случилось. Они ведь всегда были ближе, чем друзья, роднее друг другу, чем супруги, но Чонгук никогда бы не подумал, что у него есть возможность вступить в брак буквально с половиной своей души. С человеком, который всегда был первым в списке приоритетов. Чонгук никогда не задумывался, как интерпретировать то, что он всегда ощущал рядом с Тэхёном, потому что эти эмоции всегда выходили за грань его скудных познаний о чувствах. С Хэвоном было понятнее, потому что были и бабочки в животе, и страшная неловкость, и сходящее с ума сердце – именно так влюбленность описывалась в книгах, именно так Чонгук представлял настоящие чувства, исходя из рассказов старших омег. Папа когда-то сказал Чонгуку, что он сразу же поймёт, когда рядом окажется тот самый человек. На вопрос сына, как он сможет что-то понять, Минсо ответил, что это нельзя описать словами – Чонгук просто почувствует. И он почувствовал. Ему так показалось. Никто не говорил о том, что есть возможность перепутать, ошибиться. Сейчас он понимает, что поспешил, неправильно себя понял, сам всё придумал и поверил в то, что он действительно полюбил. Наверное, Чонгуку просто хотелось поскорее влюбиться, ощутить то, что все вокруг так ярко и сказочно описывают, и в этом стремлении он выдал желаемое за действительное, за что и поплатился. Жаль только, что за его ошибки теперь должен расплачиваться Тэхён. Чонгук не понимает, за что альфу так наказывают лесные духи, за что он сам так жесток с самим собой. Условия их "сделки" ни капли не перекрывают всё то, что Тэхёну придётся пережить, а Чонгук даже не может быть уверен в полной мере, что сможет выполнить свою часть уговора. Он пообещал Тэхёну попробовать его полюбить, но Чонгук не может знать точно, получится ли у него, потому что он не может как-то охарактеризовать даже те чувства, которые испытывает прямо сейчас. Чонгук прекрасно знает, что нигде на земле для него нет места теплее и комфортнее, чем под боком у Тэхёна, никто никогда не будет заботиться о нём так, как этот альфа. Нет на свете волка, который мог бы стать Чонгуку лучшим мужем, но можно ли то же самое сказать о нём самом, если дело касается Тэхёна? Будет ли он счастлив рядом с Чонгуком? Любим? Чонгук всё ещё уверен, что полюбить Тэхёна невероятно просто, но ему всё равно страшно, что из-за него альфа рискует остаться нелюбимым до конца своих дней. И Чонгук, по правде говоря, готов всю жизнь притворяться ради Тэхёна, готов внушить самому себе, что чувства есть, если он всё же не сможет по-настоящему полюбить, но заслуживает ли самый близкий для Чонгука человек быть обманутым таким образом? Будет ли это честно? Чонгук чувствует себя чёртовым эгоистом, будто бы он совершенно ничего не может дать Тэхёну взамен. Это ощущается так, будто бы ему Луну достали с неба, а он в ответ нагадил на пороге чужого дома. Тревожные мысли роятся в голове и создают физически ощутимый шум в ушах. У Чонгука потеют ладони и дыхание сбивается, настолько его одолевают собственные страхи в гнетущей тишине пустующего дома. Ещё немного, и Чонгук обязательно бы выпустил свою животную ипостась, чтобы вернуть утерянный контроль над собственными мыслями, но его спасает скрип открывающейся двери. Юнги без стука входит в дом с тихим недовольным ворчанием и кучей вещей в руках. — Кошмар, — Юнги сбрасывает мешки с тканями на пол и сдувает мешающую прядь волос со лба. — Я уже и забыл, как много всего надо сделать, чтобы просто выйти замуж. Чонгук выдыхает шумно и невольно расслабляется, улыбаясь старшему практически незаметно, но с нескрываемым облегчением. Слишком тяжело ему было находиться наедине с самим собой. — Ну что, готов? — Юнги говорит неестественно бодро и улыбается тоже как-то... неестественно. Будто пытается поддержать друга, хотя ему самому поддержка тоже не помешала бы. — У нас с тобой есть несколько часов и куча работы. Будем из тебя лепить образцово-показательного жениха и делать вид, что готовились мы не за день, а как минимум за год. Чонгук улыбается краешком рта и внимательно наблюдает за тем, как Юнги с тяжёлым вздохом и без предисловий опускается на пол, начиная потихоньку разбирать всё то, что должно было помочь Чонгуку превратиться из заморыша в прекрасного принца на один вечер. Если честно, Чонгук не надеялся на что-то особенное. К вопросу свадебного обряда в их стае подходили максимально ответственно и чаще всего начинали подготовку за несколько месяцев, чтобы соблюсти все традиции, а у них этого времени не было. Взять хотя бы свадебные костюмы! Осенние церемонии волки проводили на помосте у берега лесной реки, и будущие супруги должны были встречать друг друга в расшитых причудливыми узорами нарядах, которыми занимались их родители. В случае Тэхёна и Чонгука уже здесь возникли сложности, потому что взять готовую к обряду одежду было негде, а их папы явно не планировали такой скорый праздник. Чонгук переживал не только из-за одежды. Он ведь, как и Тэхён, должен был подарить своему жениху какой-то особенный, дорогой сердцу подарок. Это могло быть что угодно – украшение, элемент одежды, оберег или оружие, и Чонгук не знал, за что он может ухватиться. Во всём этом церемониале был какой-то особенный, сакральный смысл, который с течением времени и наступлением новых эпох ещё никому не удавалось переломить. И Чонгук, по правде говоря, тоже хотел соблюсти все обычаи, и не потому что так надо, а потому что он искренне во всё это верил. Вот только времени у них было в обрез. Чонгук не был уверен, что он успеет до наступления ночи придумать что-то стоящее, а ему очень хотелось сделать для Тэхёна нечто особенно ценное. Он мог, конечно, взяться за самый простой вариант, который предложил Юнги, – изготовление амулета, но это казалось Чонгуку чем-то пустым и незначительным. Тем не менее ему всё ещё категорически не хватало времени. Когда Юнги достаёт из мешка длинную белую рубаху, Чонгук неспешно поднимается со своего места и подходит ближе, так же опускаясь на колени и усаживаясь попой на пятки. Он сразу же тянется к отложенному в сторону одеянию и разворачивает без особого интереса. Конечно, пока не замечает на белой ткани тонкие переплетения красных и золотых нитей с мелкими драгоценными камнями. Юнги в этот момент исподтишка наблюдал за его реакцией, параллельно выкладывая рядом с собой клубки ниток и спутанные ленты. — Юнги, — Чонгук зовёт совсем тихо, у него будто бы в один момент просто пропал голос. Он с особенным трепетом осторожно расправляет ткань полностью и поднимает её с пола, чтобы вытянуть перед собой и жадно осмотреть каждый сантиметр искусной вышивки. — Откуда это? Чонгук не отрывает взгляда от мелких плетений. Он заламывает брови, рассматривая тонкие узоры, и Юнги не может сдержать улыбки. Именно такой реакции он и ожидал, зная, что Чонгук сильно удивится и растрогается. И Юнги уверен, что эти чувства только усилятся, когда он узнает, где они нашли такую красоту. — Это папа Тэхёна расшил. Кажется, он к этой свадьбе был готов больше нас всех. Чонгук теперь с ещё большим удивлением всматривается в изумительной красоты и сложности рисунок. — Да брось, хвостик. Ты же знаешь, как к тебе относится Лихён, — Юнги двигается ближе, чтобы ещё раз взглянуть на это произведение искусства. Признаться честно, он вполне ожидал, что у папы Тэхёна найдётся что-то для его любимого Чонгук-и, но тут Лихён определённо превзошёл сам себя. — Он уже давно тебя за глаза называл своим зятем, и он так счастлив сейчас, ты бы видел. Боюсь представить, что было вчера, когда Тэхён оповестил его о предстоящей свадьбе. Юнги понимает, что Чонгук его не слушает, когда тот кладёт нарядную рубашку себе на колени и прикасается подушечками пальцев к вышивке. Он завороженно следит за собственными движениями, едва задевая сложный рисунок, и только спустя несколько десятков секунд понимает, что всё это время даже не дышал. — Нравится? — Юнги спрашивает шёпотом, переводя взгляд с расшитой ткани на Чонгука и обратно. — Ты не представляешь, насколько, — так же тихо отвечает младший, не отводя завороженного взгляда от красно-золотых узоров. — Просто невероятно. Юнги в этот момент ощущает тепло в груди от одного лишь вида такого радостного, спокойного Чонгука. В его глазах искрится восхищение, благодарность и сжимающий сердце трепет, и вся эта смесь чувств создаёт такой заряд положительных эмоций, что обстоятельства, благодаря которым они оказались сейчас здесь, невольно отходят на второй план. Чонгук не может остановиться – он с нежностью гладит ладонями свой свадебный наряд, думая о чём-то своём, пока Юнги сидит с ним рядом и невесомыми касаниями поправляет лезущие младшему в глаза пряди волос. — Ты будешь прекрасно смотреться в этой рубашке. Особенно, если сверху будет жемчужное колье, которое тебе подарит Тэхён, — произносит как бы невзначай, хотя знает, что эти слова Чонгук точно мимо ушей не пропустит. — Колье? — младший переспрашивает. — Тэхён сделал для меня колье? Чонгук выглядит таким удивлённым, что Юнги не может не улыбнуться. Он кивает несколько раз, погладив вихрастый затылок. Такое искреннее изумление даже слегка его возмущает, потому что в Тэхёне никак нельзя сомневаться, когда дело касается Чонгука. — Да, сделал, и ты не представляешь, какое оно красивое. На тебе очень хорошо будет смотреться. Юнги умалчивает, что сделано это колье из фамильного жемчуга, из которого раньше состояло то самое украшение, в котором замуж выходил папа Тэхёна. Альфа сам должен рассказать об этом своему будущему супругу. Юнги умиляет появившийся на щеках младшего румянец и маленькая улыбка на его губах. Он очень хорошо выглядит здесь, дома у Тэхёна, будто бы на своём месте. Там, в доме Уджина, Чонгук будто бы находился в добровольной тюрьме, в которой заперся самостоятельно из-за страха и окутывающего чувства безысходности. Теперь же он выглядит значительно лучше. Будто бы постепенно приходит в себя и превращается в того, кем был раньше. — Тебе к лицу улыбка, хвостик, — Юнги щёлкает младшего по кончику носа, получая в ответ уязвлённый, но полный благодарности взгляд. И Юнги прекрасно понимает, что такая реакция никак не связана с озвученным комплиментом. Он потом снова концентрирует внимание на необходимых для предстоящего обряда вещах, а Чонгук так и продолжает сидеть на том же месте, поджав под себя ноги. Он смотрит на результат кропотливой работы Лихёна, вспоминает слова Юнги об украшении, которое Тэхён для него подготовил, и чувствует, как внутри вновь стремительно нарастает тревога. Вся эта ситуация, в которую оказалось втянуто очевидно избыточное количество людей, произошла именно по вине Чонгука. Из-за него Тэхён будет воспитывать чужого ребёнка и терпеть нападки от семьи Чонгука, из-за него появилась эта отвратительная тайна, в результате которой близкие омеге люди вынуждены обманывать и быть обманутыми. Чонгук уже смирился с тем, что он никогда не сможет искупить свою вину, но неужели и в этот раз он облажается, не сумев подготовить что-то значимое в ответ? Чонгук ведь думал, что Тэхёну всё это и не важно совсем, и что сам он не станет слишком сильно стараться. Весь этот обряд в их случае был лишь фикцией, просто церемониалом, который нужно было соблюсти, чтобы в стае их называли полноценной супружеской парой, и Чонгук думал, что только он по глупости считал это чем-то важным. Теперь же получалось, что именно Тэхён озаботился этим вопросом со всей серьёзностью и ответственностью, в очередной раз показав, насколько важен для него Чонгук, а сам он ещё ничего даже толком придумать не смог. Теперь ему ещё больше хочется сделать для Тэхёна что-то по-настоящему важное, ценное, не просто для галочки. И не потому что он что-то кому-то пытается доказать, а потому что он искренне хочет показать Тэхёну, что ему тоже не всё равно, что тот для него – самый дорогой и близкий, нужный и самый надёжный. Чонгуку хочется, чтобы его подарок стал обещанием: он обязательно постарается и сделает все, чтобы Тэхён в итоге не пожалел о своём решении. Для этого подарок должен быть лишь для них двоих говорящим, от того и ценным. Но времени от этого больше не становится. Чонгуку действительно стоит поторопиться. — Юнги, — Чонгук поднимается с места и аккуратно складывает свой свадебный наряд, чтобы после отложить его в сторону. Старший ему кивает, давая понять, что он слушает, но от своего занятия не отрывается. — Мне нужно сбегать домой буквально на несколько минут. Можно? — Можно. Только не задерживайся. Чонгук в ответ согласно мычит и спешно направляется к выходу. Перед дверью он звучно выпускает воздух из лёгких, потом считает до трёх и, наконец, выходит из дома, оказываясь на крыльце. Снаружи Чонгук чувствует себя неуютно. Он ёжится инстинктивно и едва сдерживается, чтобы не втянуть голову в плечи, когда ловит на себе приветливые взгляды нескольких случайных прохожих. Чонгук кивает им вежливо и улыбается, хотя чувствует, как внутри всё сжимается от дискомфорта. По этой причине он сидел в доме старшего брата практически безвылазно предыдущие два месяца, поэтому же свёл к минимуму контакт со всеми членами стаи. Чонгуку в каждом взгляде мерещилось презрение и отвращение, ему казалось, что все вокруг знают о его положении, знают и осуждают. Быть может, потому что он сам к себе так относится. Как к прокажённому, обречённому человеку, который совершил страшную ошибку без какой-либо веской причины. В чужих глазах он видит отражение собственных мыслей, которые мучают его и сейчас. Избавиться от них будет тяжело. Чонгук старается дойти до дома родителей максимально быстро. По пути он встречает лишь несколько прохожих зевак, которые ему кивают почтительно и тут же возвращаются к своим делам. Чонгук благодарит лесных духов за то, что никто из них не решается с ним заговорить. Совсем скоро омега оказывается в стенах родного дома, где привычно ярко пахнет его родителями и братьями. Так уж сложилось, что у всей семьи запахи были слишком сильными и насыщенными, они буквально въелись в деревянные стены и чувствовались даже тогда, когда хозяев долгое время не было дома. Поэтому Чонгук никогда не мог сразу же определить, есть ли кто-то дома, и в этот раз ему снова пришлось несколько минут прислушиваться к звенящей тишине в попытках уловить хоть какие-то посторонние звуки. На сей раз дом был пуст. Чонгуку просто несказанно повезло. Он незаметно для самого себя преодолел расстояние от входной двери до лестницы на второй этаж и быстро прошмыгнул в свою комнату, которая находилась в конце коридора. Как только дверь была закрыта с тихим щелчком, Чонгук развернулся к ней спиной и на несколько секунд задержал дыхание, обегая взглядом такое тёплое, уютное, близкое сердцу место. Чонгук слишком неожиданно сорвался сюда и даже толком не успел осознать причину – его тянуло в отчий дом какой-то необъяснимой силой, и омега только сейчас начал понимать, почему. Именно здесь, в этой комнате, хранятся все его детские вещи, вся его история, начиная от первых шагов и заканчивая самой страшной ошибкой. Минсо ничего не выкидывал, поэтому в детской комнате младшего Чона, в его одежде, игрушках, в мебели, в его дневниках и других личных вещах, была собрана вся его жизнь, неотъемлемой частью которой всегда был Тэхён. Чонгук выдыхает неровно и всё же проходит вглубь комнаты, нерешительно оглядываясь по сторонам. Он впервые обращает внимание на то, что здесь каждая деталь, даже самая незначительная мелочь – всё связано с альфой. Туалетный столик, который родители омеги не стали устанавливать в детской, так как считали его ненужным излишеством, Ким сколотил своими руками. Зеркало во весь рост в резной рамке Тэхён привёз омеге из города, вместе с пряжей для вязания и не самым удачным набором для рукоделия, который Чонгук до сих пор бережно хранил у себя под кроватью в удобном чемоданчике. Тэхён учил его не только охотиться и драться, но и вязать, плести, шить, лепить из глины и выжигать по дереву, поэтому ковёр на полу, плед на кровати, панно в технике макраме на стене и другие мелочи – всё это было сделано Чонгуком не в одиночку, а совместно с человеком, у которого никогда даже не было конкретного статуса в его жизни. Тэхён был для него наставником, лучшим другом, ангелом-хранителем и братом, он был половиной его души и безусловной константой на протяжении всего жизненного пути. Теперь альфа, будто бы стремясь занять все роли в жизни младшего, станет ему мужем. Чонгук очень надеется, что и любимым тоже. Но как бы то ни было, чем бы в итоге всё ни закончилось, сейчас ему нужно хорошенько всё обдумать, чтобы сделать что-то действительно ценное. Чонгук уверен, что в их общем прошлом он сможет откопать самое дорогое сердцу воспоминание, чтобы создать что-то важное в их настоящем. Он будто бы точно знает, что все эти значимые вещи в этой маленькой комнате обязательно натолкнут его на правильную мысль. Чонгук аккуратно опускается коленями на пол и ближе подбирается к кровати. Многое он прятал под деревянным каркасом, пряча от братьев и родителей, и вещей в этом укромном местечке стало со временем так много, что между ними не осталось и лишнего миллиметра свободного пространства. Всё было сложено с предельной осторожностью, потому что Чонгук всегда относился к вещам бережно. Теперь нужно было так же аккуратно всё разобрать по частям. Времени в запасе было не так уж и много, поэтому Чонгук сразу же ухватился за один из мешков. В нём находились самодельные аксессуары, которыми омега особенно сильно увлекался, будучи подростком. Среди них были деревянные колечки и заколки с резными узорами, несколько цепочек, плетёные ободки и ленты для причёсок. Чонгук не смог удержаться – несмотря на недостаток времени, он всё равно достал несколько ручных изделий, чтобы просто покрутить их перед глазами и подержать в руках. Тэхён в течение нескольких лет дарил омеге эту красоту на все праздники, потому что Чонгук только с ним делился тем, как ему такие вещицы нравились. Дальше был мешок с вышивкой. Там были и расшитые мелкими узорами туники с рубашками, и мелкие обрезки ткани, на которых Чонгук тренировался. Там же омега нашёл небольшую подушку, на которой они с Тэхёном вместе вышивали фигурки зверей и птиц. Кажется, омеге тогда было меньше десяти, и на тот момент это занятие не особо ему нравилось, хотя получалось у него весьма недурно. Особенно тяжёлым оказался мешок с глиняной посудой. О, чего там только не было! Чонгук в какой-то период своей жизни всерьёз увлёкся гончарным делом, а осваивал он его, естественно, под чутким надзором Тэхёна. Это было весело, Чонгук точно помнит. Он пачкал одежду и кожу, неоднократно обжигался и портил практически готовые изделия, но упрямо продолжал таскаться за Тэхёном в мастерскую. Теперь же у него под кроватью был целый клад, состоящий из кружек, тарелок, горшков и ваз различных форм и размеров. Чонгук обещает себе забрать всю эту посуду в их с Тэхёном дом, но пока что откладывает всё это добро в сторону. Чонгук торопливо продолжает доставать все вещи, разгребая свои игрушки и часть книжек, натыкается на ещё один ящик с глиняной посудой и немного притормаживает лишь в тот момент, когда его взгляд натыкается на небольшой свёрток, содержимое которого сразу же всплывает в памяти. Это было пять лет назад, Чонгук точно помнит. Разгар полового созревания, пик пубертатного периода – можно по-разному называть, но суть одна: Чонгук впервые в полной мере ощутил разницу между омегами и альфами, и понял, что совершенно не чувствует свою половую принадлежность. В его случае это было вполне оправданно. У него четыре старших брата, и все они – альфы. Он рос среди них, носил ту же одежду, тренировался вместе с ними, играл в те же игры и с ними проводил значительную часть своей жизни. Чонгука это нисколько не смущало, пока он в какой-то момент не начал неосознанно сравнивать себя с другими омегами. Они по-другому себя вели, по-другому одевались, говорили на темы, отличные от тех, которые были привычны Чонгуку, и это почему-то стало сильно беспокоить легко внушаемого и ранимого подростка. Особенно после того, как его начали дразнить, колко задевая словами и действиями. Хёнхо и Минсо в тот период были особенно сильно заняты делами стаи, а старшие братья переживаний Чонгука не понимали. Единственным, кто всерьёз отнёсся к проблемам затравленного подростка, как всегда оказался Тэхён. Именно ему Чонгук рассказал о своих переживаниях, только с ним поделился своими тревожными мыслями. Тэхён ведь был для него наставником, примером для подражания и самым мудрым хёном, который мог найти выход из любой ситуации и подобрать необходимые Чонгуку слова, которые действительно могли его утешить. Тот случай не стал исключением. Благодаря долгим разговорам с Тэхёном Чонгук довольно быстро понял, что нет ничего страшного в том, что он немного отличается от других омег. Проблема была лишь в том, что он теперь искренне хотел красиво заплетать волосы, носить не ту одежду, которую не жалко было бы порвать, а ту, которая подходила бы его нежной натуре. Чонгуку теперь интересны были украшения, он вдруг ощутил яркое желание заняться рукоделием и начать тщательнее следить за собой. Он захотел почувствовать себя омегой. И как бы ни было ему стыдно, все свои мысли он всё равно обсуждал с Тэхёном, который никогда не проявлял равнодушия к его проблемам, какими бы глупыми они ни казались. Тэхён всё ещё был взрослым серьёзным альфой, у которого всегда было много важных дел, своя семья и другие близкие ему люди, но на Чонгука у него всё равно всегда находились силы и время. Он всерьёз озаботился чужими чувствами и в этот раз, и поддержал своего младшенького не только словом, но и действиями. Поэтому вскоре у Чонгука начали появляться головные уборы, привезённые из города, мелкие украшения ручной работы, расходники для рукоделия и одежда. Одежда, которую шил для маленького омеги матёрый альфа, который в своё рабочее время занимался делами стаи, охотой, строительством домов и другими важными вещами, которые явно казались чем-то наиболее значительным и весомым в сравнении с шитьём очередной кофточки. Чонгук, затаив дыхание, всё же вынимает из найденного свёртка мягкую накидку из овчины. Это был самый ценный для Чонгука подарок, который он носил, не снимая, пока не вытянулся слишком сильно. Сейчас смешно было вспоминать, как Минсо с боем забирал у сына эту вещь, потому что та ему была критически мала, но тогда для Чонгука это была настоящая трагедия. Он рыдал в тот день в три ручья и умолял папу отдать ему эту несчастную накидку, хотя на дворе уже был жаркий май, и та уже не доставала Чонгуку до коленей. А уж какую истерику младший Чон закатил, когда Минсо захотел подарить её другому омеге из их стаи! Теперь было даже немного стыдно. Но Чонгук и сейчас ни за что бы её кому-то не отдал. Такая вещь в их стае имела особое значение. Подобные накидки тяжело было шить вручную, поэтому они считались нарядными, предназначенными только для самых важных праздников. Их нельзя было сшить себе самостоятельно, зато можно было подарить, и поэтому наличие такой вещицы вызывало особенное чувство трепета и гордости. Чонгук и не надеялся никогда, что ему подарят такую накидку, потому что просить родителей он стеснялся, а из альф за ним никто не ухаживал. Да и дарить такие ценные вещи до свадьбы – настоящее кощунство. Чонгук не просил и на такие подарки уж точно не претендовал в малолетнем возрасте. И он даже представить не мог, что на четырнадцатый день рождения получит от своего любимого хёна свёрток с самой красивой вещью, которую ему когда-либо доводилось видеть. Естественно, он разрыдался, когда примерил чужой подарок. Тэхён ему тогда сразу рассказал, что он просто перешил свою старую накидку, подаренную когда-то папой и закинутую на дальнюю полку за ненадобностью. Он думал, что Чонгука это смутит, потому что материал не был новым, но омега, напротив, только сильнее разрыдался от чувства благодарности и надолго вцепился в чужое тело, шепча сбивчиво тихое «спасибо». И весь тот день, несмотря на жару, Чонгук провёл в этой накидке, а потом ещё и отказался снимать её на ночь. Для омеги и сейчас эта вещь слишком много значит. Дело ведь не только в том, какая она приятная на ощупь и невероятно красивая. И даже не в том, как такие вещи ценятся в их стае. Вся важность этой накидки для Чонгука заключается в том, насколько серьёзно Тэхён всегда относился к нему, даже когда омега действительно вёл себя глупо и по-детски. Чонгук после этого подарка столько уверенности в себе почувствовал, будто бы и не он до этого начинал комплексовать по каждому пустяку, становясь всё более нерешительным. Почему именно из-за этой накидки? Да чёрт его знает. Может быть, потому что Чонгук в тот момент смог ощутить, насколько он важен для своего самого близкого человека. Может, потому что он вдруг почувствовал, что за его спиной всегда есть мощная, самая надёжная опора, которая никогда не позволит ему разбиться. До своей роковой ошибки Чонгук эту уверенность не терял, не давал себя в обиду и действительно верил в то, что он многого стоит. И сейчас он вдруг об этом вспомнил. Чонгук сворачивает мягкую ткань и откладывает в сторону. Он звучно выдыхает и улыбается искренне, пока в спешке задвигает все вещи обратно под кровать. Он уже знает, что будет делать, потому что на верхней полке в его шкафу лежит невероятно редкая в их краях чёрная овчина, которую родители подарили Чонгуку на его восемнадцатилетие. Омега наставление папы очень хорошо запомнил, и сейчас он собирается по его совету сшить накидку для того альфы, с которым хочет провести всю свою жизнь.

***

— Хвостик, ты меня поражаешь, — Юнги торопливо переплетает белые ленты с тёмными вьющимися волосами, немного дёргая на себя вертлявую макушку и внимательно наблюдая за тем, как Чонгук ловкими движениями заканчивает пришивать воротник. — Ты первый человек на моей памяти, который смог сшить целую накидку за один день. — Это потому что ты мне помогал, — Чонгук тут же находится с ответом, улыбаясь и поворачивая голову назад. Юнги шипит наигранно недовольно и разворачивает младшего обратно, несильно дёргая прядь непослушных волос. Он и сам улыбается уголком губ, расслабленный чужим хорошим настроением. — Не подлизывайся. Чонгук смешно морщит нос и возвращается к своему занятию. Ему очень повезло, что Тэхён в своё время убил несколько лет на то, чтобы научить его шить и вышивать. Иначе сейчас это стало бы большей проблемой. Невозможно было предсказать, как отреагируют члены стаи на такое подношение омеги своему альфе. Накидку из чёрной овчины носил, пожалуй, только отец Чонгука, а тот, на секундочку, был вожаком. Это был очень значительный, весомый подарок, но для Чонгука имела значение только реакция самого Тэхёна. Он хотел, чтобы накидка вышла красивой, чтобы по ней было видно, кто учил Чонгука шить. Ему хотелось, чтобы именно Тэхён оценил её, чтобы он истолковал для себя этот жест омеги правильно и понял, какой смысл вложен в эту вещь. Волнения почему-то совсем нет. Чонгук чувствует лишь спокойствие и греющее чувство гордости за самого себя, что для него – огромная победа. Это довольство особенно хорошо ощущается именно сейчас, после того, как он несколько месяцев мечтал вылезти из собственного тела, в котором находиться было попросту противно. Юнги заканчивает с причёской в тот момент, когда Чонгук сидит и наглаживает готовую накидку, лежащую у него на коленях. Бледная молочная кожа на фоне лоснящейся чёрной шерсти смотрится завораживающе, поэтому Юнги ненадолго подвисает, стоя позади друга и наблюдая за тем, как тот невесомо касается её кончиками пальцев. У них, вообще-то, нет в запасе даже нескольких минут. Полночь наступит совсем скоро, а члены стаи стали сходиться к помосту уже довольно давно. Юнги только из-за этого приходит в себя и звучно прочищает голос, чтобы обратить на себя внимание Чонгука. — Ну что, готов? — Юнги присаживается рядом с Чонгуком на корточки и чуть наклоняется, заглядывая ему в глаза. В ответ он получает вполне бодрый кивок и маленькую улыбку, которая волшебным образом преображает осунувшееся лицо. — Тогда нам пора выдвигаться. Чонгук снова кивает и начинает аккуратно сворачивать накидку. Он держит её в руках так бережно, будто бы боится, что одно лишнее движение может всё испортить. Юнги это почему-то кажется чем-то особенно милым. Они снова останавливаются перед самым выходом. Юнги осматривает Чонгука с ног до головы, поправляет немного перекрученную длинную рубашку и критичным взглядом осматривает чужую причёску. Он кивает сам себе, удостоверившись в том, что чужой внешний вид не имеет ни одного изъяна, и неожиданно берёт в свои ладони чужие, становясь напротив Чонгука. — Ты точно уверен? — Юнги ничего не уточняет, потому что знает, что младший для себя всё верно истолкует. Чонгук действительно его понимает. И да, он готов сегодня ночью выйти замуж. Он уверен в том, что хочет связать свою жизнь именно с Тэхёном, потому что знает точно: ему нигде не будет лучше, чем у этого альфы за спиной. — Уверен, Юнги. — Хорошо, — старший выдыхает облегчённо и перекладывает ладони на чужие предплечья, которые тут же принимается растирать. Кажется, он волнуется даже больше, чем сам Чонгук. — Тогда пошли скорее. Когда они, наконец, выходят из дома, Чонгук немного ёжится от потока холодного воздуха. Рядом с ними никого нет, в поселении непривычно тихо – все уже давно ждут их на берегу лесной реки. Чонгука эта мысль всё же слегка подкосила, и он начал немного волноваться. Хорошо, что у него в руках была шерстяная накидка – она очень хорошо помогала скрывать лёгкий тремор в руках. Весь путь они преодолели как-то слишком быстро. По крайней мере, Чонгуку так показалось, потому что он глубоко погрузился в свои мысли и двигался в нужном направлении только благодаря Юнги, который держал его под локоть. Когда они совсем близко подошли к реке, преодолев небольшую возвышенность и оказавшись на холме, Чонгук мгновенно оценил масштаб развернувшейся церемонии. Казалось, что здесь присутствовали абсолютно все члены стаи, и все они были в волчьей ипостаси, кроме вожака стаи, старейшины, который проводил обряд, и Тэхёна. Чонгук сразу же находит его взглядом. Альфа уже стоит на помосте, держа в руках подушку с украшением, которое Чонгук с такого расстояния не может разглядеть. Да и не старается, если честно. Всё его внимание захватывает альфа, одетый в традиционный свадебный наряд, со светящейся в лунном свете смуглой кожей, с самыми добрыми глазами и самыми тёплыми руками. У Чонгука почему-то вдруг перехватывает дыхание. Он так и замирает на месте, хотя впереди остаётся буквально несколько десятков шагов. Омега даже не замечает, как рука Юнги, за которую он цеплялся всю дорогу, сменяется рукой Хёнхо. Теперь Чонгук держится за локоть отца, который не торопит своего сына и даёт ему возможность собраться с мыслями, которых в голове то ли совсем нет, то ли, напротив, в избытке. Ближе всего к помосту находятся семьи женихов. Братья Чонгука, которых в волчьем обличии омега различает лишь по запахам, сидят ближе всего и буквально не отрывают взгляда от Тэхёна, что совсем не мешает последнему выглядеть спокойно и уверенно. Он с тем же настроем безотрывно смотрит Чонгуку в глаза и будто бы одним взглядом просит не оглядываться по сторонам. Омега понимает это на каком-то высшем уровне и смотрит только в чужие тёмные глаза, когда ему всё же приходится сдвинуться с места. Он смотрит только на Тэхёна. Только на него. Альфа будто бы даже не моргает. Он не двигается совсем, только судорожно сжимает пальцами небольшую подушку в своих руках. Тэхён действительно старается выглядеть непоколебимо, твёрдо, но Чонгук всё же различает в его взгляде восхищение, буквально сковавшее всё тело альфы. Его взгляд всё ещё привычно тёплый, мягкий, но есть в нём что-то такое, что заставляет Чонгука в этот момент невольно покраснеть. Тэхён смотрит чувственно, нежно. Так, как смотрят глубоко влюблённые люди, обречённые на ранящие душу чувства. Чонгук теперь думает, что чужая любовь всегда была слишком очевидной, но при этом понимает, что ему так кажется лишь сейчас, когда он знает об этих чувствах наверняка. Теперь он точно уверен, что Тэхён испытывает к нему не только крепкую привязанность, которая бывает между братьями и близкими друзьями, но и настоящую любовь, которую волки испытывают только к своей паре. Это обожание ощущается, будто прохладный ветер на обожжённой солнечным светом коже. Эти чувства не обременяют, хоть и являются для Чонгука неожиданностью, они не давят на него тяжёлым грузом, потому что омега ощущал их уже давно, просто не анализировал и не осознавал толком. Сейчас Чонгук не чувствует себя неправильно, когда отпускает руку отца, оставив его за спиной, и ступает на помост. Он внезапно ощущает себя на своём месте, когда оказывается прямо напротив своего жениха буквально в полуметре. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Тэхён спрашивает шёпотом, так тихо, что Чонгуку приходится читать по губам. Он беспокоится, потому что не видел Чонгука весь день, и боится, что тот мог разволноваться за время до обряда. — Всё в порядке, — омега отвечает в тон и улыбается искренне. Он и вправду на удивление практически не переживает. Уже нет. Он чувствует себя в безопасности, как и всегда рядом с Тэхёном. Чонгук отводит взгляд от альфы лишь для того, чтобы посмотреть на старейшину. Ли Джинхо лучше всех в стае слышал и понимал лесных духов, мог дать ценные наставления новоиспечённой паре или предостеречь от ошибки. Чонгук его с детства побаивался, от одного взгляда этого мужчины у него волосы на холке вставали дыбом, потому что создавалось впечатление, будто бы этот человек знал о нём всё. Абсолютно всё. Если честно, Чонгук даже думал, что Джинхо может отказаться проводить обряд, если почувствует что-то неладное, поэтому сейчас он опасливо смотрит на пожилого мужчину и с дрожью в теле ожидает его первых слов. И с облегчением выдыхает, когда ровно в полночь старейшина начинает свою речь. Чонгук едва находит в себе силы держать в руках увесистую накидку. Он снова всматривается в тёмные глаза напротив и замирает, будто бы зачарованный. Чонгук даже не может опустить взгляд вниз, чтобы посмотреть на необыкновенной красоты ожерелье. Эта пелена сходит с глаз лишь в тот момент, когда Тэхён ему кивает едва заметно, указывая на свой подарок. Чонгук тут же промаргивается и опускает взгляд следом. Юнги говорил правду: украшение было просто невероятным. Оно целиком состояло из жемчуга и казалось довольно громоздким, потому что должно было закрывать не только шею и грудь, но ещё и плечи. Жемчужины разного размера были плотно переплетены только в основании, а ближе к краям расходились более свободными узорами, которые наверняка по длине доходили бы Чонгуку до пупка. Это было просто невозможно красиво. Омега такое самостоятельно в жизни бы не сделал, а Тэхён смог. Для него. Чонгук хоть как-то начинает осознавать реальность лишь в тот момент, когда старейшина забирает в свои руки подушку, а сам Тэхён снимает с неё ожерелье. Чонгук так и стоит, не двигаясь и едва дыша, когда альфа обходит его и встаёт за спиной, совсем близко, практически прижимаясь грудью к лопаткам. Чонгука такая близость как-то непривычно будоражит, и он так погружается в свои ощущения, что не замечает даже, как на его шею опускается украшение, вес которого теперь ощутимо давит на плечи. Тэхён вскоре снова оказывается напротив, но до Чонгука так и не доходит, что настал его черёд надевать на жениха свой подарок. Он несколько долгих секунд продолжает стоять на месте, не отрывая взгляда от чужого лица, и начинает приходить в себя лишь тогда, когда на лице альфы появляется смешливая улыбка, а старейшина тактично покашливает в кулак. Чонгук тут же берёт себя в руки, густо покраснев от неловкости. Он немного неуклюже расправляет тёплую накидку, в которой всё это время прятал руки, и точно также обходит альфу полукругом, чтобы остановиться за чужой спиной под ошалевшими взглядами всей стаи. Со стороны братьев Чонгука тут же послышалось приглушённое рычание – они даже не знали, что родители дарили их младшенькому такую драгоценность. Зато Хёнхо и Минсо всё понимают правильно: их сын выбрал себе пару и показал это наилучшим образом. Чонгук встаёт обратно на своё место и выжидающе наблюдает за чужой реакцией, исподлобья смотря на альфу светящимися нетерпением глазами. Он видит, как Тэхён сперва усиленно хмурится, осматривая и оглаживая накидку, и как спустя несколько секунд в его взгляде отражается излом. До Тэхёна и вправду доходит быстро, потому что Чонгук рассказывал ему об этом подарке родителей, как и о наставлениях Минсо. Он также помнит, как перешивал собственную накидку для Чонгука, помнит, как омега после своего четырнадцатилетия не вылезал из неё следующие три года. Он очень хорошо понимает, что его драгоценный мальчик вложил в этот подарок, и у него от эмоций сердце с ума сходит, а лёгкие отказываются выполнять свою естественную функцию. Он смотрит на Чонгука, такого невозможно красивого и нежного, и чувствует острое желание защитить его от всего мира и спрятать за своей спиной, или обнять до хруста костей, так крепко, чтобы между ними не осталось и миллиметра свободного пространства. Тэхён едва сдерживает себя, потому что понимает, что сейчас им важно соблюсти традиционный церемониал. Он протягивает Чонгуку руки, и тот сразу же вкладывает в них свои ладони, не отводя взгляда и не особо осознавая, зачем они это сделали. Понимание приходит лишь в тот момент, когда Тэхён подходит совсем близко и немного наклоняется, оставляя между их лицами жалкие сантиметры. — Хвостик, — альфа оглаживает большими пальцами нежную кожу на чужих ладонях, стараясь привести внезапно замершего Чонгука в чувства. — Разрешишь мне тебя поцеловать? У Чонгука на холке волоски встают дыбом от чужого тона. Чёрт, за всей этой торопливой подготовкой к свадьбе он совсем забыл о том, как вообще проходит сам обряд. Он даже не подумал о том, что им придётся поцеловаться. Он понимает это сейчас и продолжает ошарашенно смотреть на Тэхёна, который практически прикасается к его носу кончиком собственного. Тэхён без его ответа не наклоняется ближе и терпеливо ждёт, хотя время тянется, и бездействие альфы явно вызывает у стаи недоумение. Чонгук краем глаза замечает настороженные переглядывания своих братьев и, наконец, решается. Он кивает Тэхёну мелко и прикрывает глаза, замирая всем телом и мысленно настраиваясь на то, что от этого поцелуя он, скорее всего, ничего не почувствует. Но когда он вдруг ощущает чужие мягкие губы на своих обветренных и дрожащих, сердце неожиданно начинает биться чаще, а низ живота обжигает странным, незнакомым Чонгуку теплом. Он невольно приоткрывает глаза и заламывает брови, чувствуя, как Тэхён напоследок легонько прихватывает его нижнюю губу, крепче сжимая ладони. После этого он медленно отстраняется и сталкивается взглядом с остекленевшими глазами омеги. Это было лишь одно касание, лёгкое и практически невесомое, но оно заставило Чонгука ошарашенно замереть на месте. Тэхён смотрел на него с беспокойством, пытаясь распознать реакцию, но у Чонгука в этот момент было совершенно нечитаемое выражение лица. Не было беспокойства, выворачивающего внутренности волнения, не было тревоги и сводящего с ума чувства надвигающейся опасности. Несмотря на ускоренный ритм сердца и дрожь в кончиках пальцев, Чонгуку было спокойно. Эта противоречивость собственных ощущений заставила омегу впасть в настоящий ступор. Он совсем не замечает того, что происходит дальше, для него всё просто смазывается в одну картинку, наполненную беспокойством в родных глазах, напутственными словами старейшины, завершением обряда и поздравлениями от членов стаи. Чонгук настолько погружается в свои чувства, что просто не обращает внимания на окружающую суету и не слышит собственных мыслей. Он лишь неосознанно пытается спрятаться за Тэхёном, крепко цепляясь за его руку, и старается просто дотерпеть до того момента, когда они, наконец, смогут вернуться домой.

***

      Тэхён выдыхает грузно и поправляет мокрые пряди отросших волос, упорно лезущих прямо в глаза. Кажется, он занял ванную комнату на неприличное количество времени, потому что мысли, упорно терзающие сознание, затормаживали каждое его движение. Теперь же он стоит перед дверью и не может собраться с силами, чтобы выйти в зал. За стенами их дома всё ещё продолжается праздник, с которого они с Чонгуком сбежали несколько часов назад. Время было позднее, но Тэхён всё равно накормил своего мужа перед тем, как отправить его спать. Ему страшно не хотелось, чтобы Чонгук нервничал и что-то себе надумывал, поэтому Тэхён проводил его не до своей комнаты, а до той, которая была выделена омеге ещё во время строительства этого дома. Чонгук в неё практически не заходил и всё время находился в комнате альфы, но сейчас Тэхён хотел показать, что завершать обряд соответствующим образом они не будут. Хватило и поцелуя, от которого у Тэхёна до сих пор сердце не на месте. Всё произошедшее вообще кажется ему сном и плохо укладывается в голове. Столько всего случилось за несколько дней, что думать было буквально некогда – Тэхён одно за другим принимал экстренные решения, отключив мозг и слушая исключительно собственное сердце. Своё положение альфа с горем пополам начинает осознавать только сейчас. И только сейчас он начинает понимать, сколько всего им ещё предстоит пережить в будущем. Потому что Чонгук не просто его любимый омега, он – будущий папа, и волчонок, развивающийся под его сердцем, никуда не денется. Это значит, что впереди их ждут тяжёлые месяцы беременности, по истечении которых они должны стать самыми лучшими родителями и любящими друг друга супругами. Это будет непросто для них обоих. Только проблемы им придётся решать разного характера. Тэхён всё же выходит в зал, думая о том, с чего им с Чонгуком стоит начать разгребать тот шквал проблем, который так неожиданно свалился на их головы. И так как за годы своей жизни он понял, что все задачи надо решать последовательно, тщательно обдумывая каждое действие, Тэхён пришёл к выводу, что для начала им стоит провести долгий, серьёзный разговор, чтобы действовать сообща и избежать недопонимания. Но всё это, конечно, не сейчас. Как минимум несколько дней им потребуется на то, чтобы просто прийти в себя и настроиться на серьёзную работу. Чонгуку сейчас и вовсе нельзя волноваться, поэтому Тэхён в ближайшее время планирует просто делать всё, что нужно для чужого комфорта и хорошего самочувствия. Долгий путь восстановления у омеги начнётся с уюта и безопасности, вкусной еды и здорового сна. Тэхён об этом позаботится. Перед тем, как самому отправиться спать, Тэхён решает заглянуть к омеге. Он поднимается на второй этаж и тихой поступью добирается до чужой комнаты. Тэхён не стучится, потому что боится потревожить чужой сон, лишь тихонько приоткрывает дверь, чтобы просунуть голову и посмотреть на широкую постель. Которая по какой-то причине оказывается пустой. — Хвостик? — спокойствие тут же улетучивается, и Тэхён чувствует, как всё его существо моментально поддаётся волне паники. Он теперь открывает дверь нараспашку и заходит внутрь чужой комнаты, внимательно осматривая каждый сантиметр пустующего пространства, будто бы Чонгук действительно мог забиться в какой-нибудь угол или просто слиться со стеной. Тэхён даже в шкаф заглядывает и под кровать, и только когда вариантов совсем не остаётся, выносится обратно в коридор, чувствуя, как в груди беснуется сердце. Он собирается крикнуть громче, но успевает только набрать воздух в лёгкие перед тем, как слышит едва различимое шуршание, доносящееся из его комнаты. Тэхён сперва думает, что ему показалось, поэтому хмурится и сильнее прислушивается, замерев на месте. Когда тихий звук повторяется вновь, альфа срывается с места и в несколько шагов пересекает расстояние до двери в свою комнату, тут же проворачивая ручку и вваливаясь в светлое пространство. В комнате был включён свет, поэтому Тэхёну сначала пришлось прищуриться. Лишь спустя несколько секунд силуэт перед его глазами приобрёл более чёткие очертания, и альфе пришлось сначала крепко зажмуриться, а потом проморгаться, на несколько секунд отвернувшись к противоположной стене. Он несколько секунд продолжал стоять спиной к Чонгуку, боясь обернуться и ведя внутренние споры с самим собой. Ему показалось или?... Тэхён на выдохе разворачивается лицом к омеге и понимает, что нет, не показалось. Чонгук стоит прямо посреди его комнаты в том самом ожерелье из жемчуга. Проблема заключается в том, что, кроме него на омеге нет буквально ничего. Затянувшееся молчание только сильнее накаляет обстановку, но Тэхён физически не может вымолвить и слова. Чонгук выглядит как самое настоящее искушение, созданное целиком из обаяния и чарующей красоты. Вид его обнажённой молочной кожи заставляет Тэхёна ощутить на кончике языка солоноватый привкус, будто бы альфа несколько секунд назад лизнул манящее местечко на сгибе плеча и шеи, там, где находится запаховая железа. Тэхёну лишь на мгновение кажется, что он сошёл с ума, но он всё равно отчаянно старается включить голову. И вскоре у него получается. Он уже без особого труда различает сильное смущение омеги, выраженное в румянце на его впалых щеках, в дрожащих кончиках пальцев и неестественно прямой осанке. Чонгук под чужим взглядом старается казаться решительным и максимально расслабленным, но из-за этого только сильнее зажимается. Его неровно вздымающаяся грудная клетка и блестящие, широко распахнутые глаза, заставляют Тэхёна окончательно прийти в себя. Они оголялись друг перед другом бесчисленное количество раз, для них это было абсолютно нормально. Но сейчас почему-то всё ощущается иначе. Узел внизу живота и тянущее тепло в паху продолжают изводить всё тело независимо от воли Тэхёна, и он ничего не может с этим сделать, даже при том, как сильно он уважает Чонгука и боится причинить ему боль. Именно поэтому Тэхён старается смотреть лишь в глаза омеги, когда делает несколько нерешительных шагов вперёд, приближаясь к нему. Он останавливается лишь в тот момент, когда между ними остаются считанные сантиметры. Чонгук всё это время стоял совсем близко к краю кровати, поэтому Тэхён не смог придумать ничего лучше, чем вслепую сдёрнуть с постели простынь и наскоро завернуть в неё обнажённое тело. Ни в коем случае не опускаясь взглядом ниже чужой груди. Чонгук сразу же ощутимо сдувается, ссутулившись. Он цепляется пальцами за простынь и кутается сильнее, опуская взгляд в пол, и всем телом подаётся навстречу родному теплу, молча прося о поддержке. Тэхён не может просто смотреть на эту беззащитность, поэтому он с готовностью оборачивает омегу в свои объятия, прижимает крепко к своей груди и оставляет на горячем лбу целомудренный поцелуй, когда Чонгук запрокидывает голову и снова смотрит на альфу своими невозможными круглыми глазами. — Ты не хочешь? — Чонгук тянет с опаской и едва уловимым облегчением, нарушая звенящую тишину. Его вопрос звучит жалобно, с нотками отчаяния, будто бы он совсем не готов к близости, но при этом всё равно немного расстраивается из-за того, что между ними этой ночью ничего не будет. Не потому что он этого действительно желает, а из-за того, что и здесь он снова оказывается для Тэхёна абсолютно бесполезным. — Не хочу, — альфа кивает утвердительно, оглаживая спину омеги большими ладонями. Он уж точно не хочет, чтобы Чонгук думал, будто бы он лишает старшего желаемой близости, потому что прекрасно понимает стремление омеги хоть как-то отплатить за оказанную помощь. Конечно же, самым что ни на есть идиотским способом, но что уж поделаешь? Тэхён точно не станет его осуждать за безрассудные поступки. Он был готов к тому, что Чонгук в таком нестабильном подвешенном состоянии будет творить глупости. Чонгук, конечно же, и в этот раз воспринимает всё по-своему. Он усиленно думает о чём-то своём, снова опуская лицо и пряча взгляд, и нервно кусает губы. Тэхён даёт ему время подумать и возможность выпустить все свои сомнения и страхи, потому что знает, что у Чонгука много всего внутри накопилось – долго придётся вытаскивать. И раз уж так сложились обстоятельства, они начнут этим заниматься прямо сейчас. — Это потому что я порченый? Тэхён выдыхает неровно, морщась. Он предполагал, что Чонгук может себе что-то такое надумать, но всё же оказался не готов. Альфа терпеть не мог, когда о его младшеньком говорили плохо, но что он может сделать сейчас, когда самые ужасные вещи о себе говорит сам Чонгук? — Нет, хвостик, — Тэхён старается говорить мягко, но убедительно. Он стойко сносит чужое сбившееся дыхание и первые слёзы, моментально впитавшиеся в его ночную рубашку. — Это потому что ты пока что не готов. Ты не хочешь этой близости, — объясняет терпеливо, массируя теперь вертлявую макушку. — А я захочу только тогда, когда ты сам этого пожелаешь. Тэхён чувствует, что в этот момент Чонгука перемалывают его же эмоции. Он грызёт себя изнутри и совсем не верит чужим словам, для него это будто бы пустой звук. Чонгук старается успокоиться сейчас, чтобы Тэхёну не пришлось в очередной раз разбираться с его истерикой, но получается у него откровенно плохо. От тепла и нежности чужих объятий сердце только сильнее ноет, и омеге снова лезут в голову дурные мысли. Разве он достоин такой любви и заботы? Разве он заслужил? — Не думай о себе плохо, Чонгук, не смей, — Тэхён тихо бормочет в макушку, растирая напряжённые плечи омеги. Он будто бы читает его мысли, видит, что происходит в дурной голове, произносит те слова, которые нужны, чтобы вывернуть чужую душу наизнанку и заставить Чонгука говорить. — Я бы не взял тебя в мужья, если бы считал, что ты этого недостоин. — Как я могу не думать о себе плохо? — Чонгук гнусавит из-за заложенного носа, говорит громким срывающимся голосом, но приглушённо, потому что продолжает вжиматься лицом в тёплую шею альфы в поиске такой необходимой защиты. — Это я во всём виноват, Тэ. Всё, что сейчас происходит, только моя ошибка. Я должен был остановить Хэвона, но не смог. Из-за меня ты будешь воспитывать чужого ребёнка и терпеть отвратительное поведение моих братьев. Это всё из-за меня. У Чонгука под конец совсем пропадает голос, последние слова он произносит одними губами, а после уже ничего сказать не может: дрожит как осиновый лист, глотает слёзы и порывисто хватает ртом воздух, потому что спокойно дышать уже не может. У Тэхёна разрывается сердце. Он осторожно покачивает в объятиях своего беспокойного мужа и проживает с ним эту боль, будто бы отчаянно пытается забрать хотя бы её часть. Тэхён чисто физически не может винить Чонгука. Он ненавидит себя за то, что не доглядел, не признался раньше и ждал этого чёртового «удачного момента», он проклинает Хэвона и обещает свернуть ублюдку шею при встрече, но о Чонгуке альфа просто не может думать плохо. Только не о нём. — Хвостик, послушай, хорошо? — шепчет вкрадчиво, губами прижимаясь к виску. — Не нужно перекладывать на себя всю ответственность, все мы где-то сильно облажались. Но, как бы ни хотелось, теперь нет смысла выяснять, кто прав, а кто виноват, — Тэхён стискивает челюсть, мысленно не соглашаясь с самим собой. Он винит Хэвона, страшно его ненавидит и мечтает переломить тому хребет. Но Чонгуку он об этом не скажет. — Сейчас нам нужно сосредоточиться не на причинах, а на последствиях. Чонгук понимает, о каких последствиях идёт речь, только в тот момент, когда Тэхён аккуратно опускает одну свою руку ему на живот, прикрытый простынёй. Омега даже дыхание задерживает ненароком и невольно прислушивается к своим ощущениям. Он не слишком хорошо разбирается в собственных реакциях, но ему определённо нравится то тепло, которое волной охватило всё тело после ласкового прикосновения. Чонгук от этого ощущения инстинктивно прильнул ещё ближе, на секунду зажмурившись. — Что ты имеешь в...виду? — Чонгук спрашивает глухо и сдержанно, потому что пытается успокоиться, но в итоге всё равно звонко всхлипывает, прерываясь. — Ты скоро станешь папой, милый, — Тэхён говорит с нежностью и ласково оглаживает живот омеги над пупком, неудобно вывернув руку. Полная благоговения улыбка сходит с его лица в тот момент, когда Чонгук, едва успокоившись, вновь напрягается и издаёт сдавленный стон, переходящий в новые рыдания. Тэхён, конечно, в жизни не смог бы догадаться о том, что Чонгука так расстроило идиотское местоимение «ты», из-за которого он вдруг фантомно ощутил одиночество, в котором провёл два предыдущих месяца. Тем не менее альфа виду не подаёт и продолжает утешающе, стараясь погасить новый приступ истерики. — А я отцом. И если мы с тобой хотим стать хорошими родителями, нам нужно будет хорошенько к этому подготовиться. От чужих слов, вопреки здравому смыслу, сердце начинает ныть ещё сильнее. Чонгук ругает себя за эти глупые перепады настроения и полное отсутствие контроля над собственными эмоциями, но ничего не может с собой поделать. Он успокаивается потихоньку, продолжает стискивать в ладонях ткань простыни и жаться к чужому тёплому телу. — А мы хотим? — Чонгук спрашивает робко после нескольких секунд тишины. Он чувствует, как Тэхён напрягается, будто бы сразу понимает, к чему омега клонит. — Ты… точно хочешь? — Чонгук… — Ты не обязан, Тэ, — перебивает спешно, немного отстраняясь. Чонгуку эти слова даются даже слишком тяжело – он не поднимает взгляд. Боится, что его действительно послушают и отступят, но промолчать сейчас он не имеет права, потому что в ином случае никогда ничего подобного сказать уже не сможет. — Ты не обязан любить этого ребёнка, не обязан становиться ему отцом. Это не твоё бремя, я не смею тебя в это впутывать. Тэхён выдыхает так грузно, будто бы на его плечи в один момент обрушился целый небосвод. — Нет, Чонгук, отныне это моя ноша, — внезапно звучит так твёрдо, что Чонгук даже вздрагивает. — Ты сегодня стал моим супругом, и ребёнок под твоим сердцем – это наш сын, — Тэхён поднимает голову омеги, подцепив пальцами острый подбородок, и всматривается прямо в чернющие омуты, не смея отвести взгляд. — Давай сейчас договоримся. Раз и навсегда, Чонгук, и больше мы этот вопрос никогда не поднимем, — альфа дожидается утвердительного кивка и полного внимания проницательных, печальных глаз. — Мы с тобой отныне вместе, а это значит, что нет больше твоего бремени. Оно наше, общее. Я не позволю тебе разбираться с этим в одиночестве. И это мой выбор, Чонгук, — Тэхён нависает над омегой и стремительно сокращает расстояние между их лицами, уложив тёплые ладони на заднюю сторону тонкой шеи. Он прислоняется к чужому лбу своим и прикрывает глаза, в итоге соединяя и кончики их ледяных носов. — Мы с тобой заключили сделку, помнишь, да? Если ты постараешься меня полюбить, мне ничего больше не будет нужно. — Это несправедливо, — Чонгук в тон мужу шепчет едва различимо и слабо покачивает тяжёлой головой. — Зачем ты так себя мучаешь? Какая тебе от этого выгода? — Ты, — просто и совсем бесхитростно, проводя носом по мягкой коже щеки. — Ты – моя выгода, Чонгук. Я люблю тебя больше жизни, и я далеко не такой уж и святой, раз воспользовался случаем, чтобы затащить тебя под венец. Любовь к тебе заставляет меня чувствовать счастье, так что обо мне не переживай. Чонгук мычит несогласно, но без ярого упорства, которое смыло волной чужой нежности. Омега утопает в проявленной ласке, глубоко погружается в чувство комфорта и уюта, подаренного чужими объятиями и невесомыми прикосновениями. Тэхён всё ещё бормочет что-то одними губами, ими же дотрагивается до молочной кожи омеги, не находя в себе сил отстраниться. Со стороны он наверняка выглядит одержимым этой нежностью, все его движения сопровождаются лёгкой дрожью и лихорадочным страхом быть отвергнутым. Чонгук это, конечно, замечает, но отчего-то не пугается, а лишь отчаяннее подставляется поцелуям-бабочкам, жмурясь до бегающих мушек перед глазами. Эта буря ещё долго не может стихнуть – Чонгук с Тэхёном так и продолжают цепляться друг за друга, стоя посреди комнаты. Никто из них не следит за течением времени, поэтому отчаянные попытки изнежить друг друга прекращаются лишь в тот момент, когда у обоих успокаивается дыхание и сердце перестаёт сходить с ума. Тэхён после этого начинает обеими ладонями растирать расслабленную спину мужа, а Чонгук совсем обмякает в его руках, вновь уткнувшись носом в шею альфы. — Нам нужно сделать ещё кое-что, — Тэхён нехотя прерывает тишину, мягко вырывая Чонгука из состояния полудрёмы, в которое он неожиданно провалился, практически уснув на чужом плече. Альфа слышит вопросительное мычание и заставляет себя собраться с мыслями. Вряд ли кто-то может себе представить, насколько ему непросто в этот момент взять себя в руки. Он зарывается носом в кучерявые волосы омеги и наполняет лёгкие родным запахом, лишь на секунду прикрыв глаза. — Метка, хвостик. Мне нужно поставить тебе метку. Чонгук вздрагивает едва ощутимо, но не отстраняется. — Так мне всё же… раздеться? — уточняет робко. И это действительно единственное, что он спрашивает. Тэхён только выдыхает неровно и кривовато улыбается. Он даже не знает, плакать ему или истерически смеяться. — Нет, милый, — он отвечает сдержанно и терпеливо, хотя сам уже слабо понимает, как он будет этому милому невинному ребёнку ставить метку. — Просто надень свою пижаму и сними ожерелье. Чонгук понятливо кивает несколько раз и заливается румянцем, помня свой вопрос. Он неловко отстраняется от альфы, когда чувствует, как тот ослабляет свои объятия, и отходит на шаг назад, тут же наткнувшись на край кровати и неуклюже плюхнувшись на неё задницей. Тэхён после этого сразу же отворачивается, но Чонгук успевает заметить его снисходительную, добрую улыбку, из-за которой краснеет пуще прежнего. Он сначала даже не понимает, зачем альфа отвернулся, поэтому ещё несколько долгих секунд продолжает сидеть на постели, не зная, что делать. Вскоре, конечно, до Чонгука доходит: Тэхён отвернулся, чтобы дать ему возможность накинуть свою пижаму. Омега даже улыбается из-за собственного нелепого поведения и практически не ощущает неловкости, когда скидывает с себя сбившуюся простыню и тянется к ночной рубашке. Как только приятная хлопковая ткань оказывается на теле, скрывая спадающие на плечи и грудь сплетения жемчужин, он тянется к застёжке шикарного украшения, но, провозившись с ней около минуты, лишь жалобно пыхтит, опуская руки. Расстегнуть не получается. — Тэ, — зовёт тихонько, заломив брови. Когда альфа напряжённо к нему разворачивается, видимо, боясь вновь наткнуться на вид обнажённого омежьего тела, Чонгук сам встаёт с кровати, сразу же поворачиваясь к старшему спиной, продолжая при этом смотреть на него из-за плеча. Омега небрежно собирает волосы одной рукой. — Поможешь? Тэхён сглатывает с трудом и кивает, не смея прервать зрительный контакт. Он сокращает незначительное расстояние между ними в три шага и цепляется пальцами за небольшую застёжку, которую расстёгивает одним щелчком в тот же момент, когда омега поворачивает голову к стене напротив. Тэхён аккуратно снимает громоздкое украшение с его плеч, а Чонгук невольно вздрагивает, когда жемчужины щекочут чувствительную кожу. — А разве можно метку поставить не во время близости? — Чонгук, смущаясь, всё же задаёт волнующий его вопрос, пока Тэхён складывает украшение на тумбу. Соблазн отвести взгляд в пол очень велик, но омега всё же смотрит альфе в глаза, когда тот к нему возвращается, и с удивлением подмечает, что тот немного стушевался, явно ощущая себя неловко. — Метку ставят во время близости, чтобы перебить боль удовольствием, в этом нет особого сакрального смысла, — он сконфуженно жмёт плечами, улыбаясь краешком губ. — Поэтому тебе придётся совсем немного потерпеть. Сможешь? Тэхён снова подходит к омеге вплотную, так, что между ними остаются лишь жалкие миллиметры. Чонгук невольно сглатывает от щекочущего ощущения внизу живота, но всё равно кивает в ответ, завороженно всматриваясь в тёмные глаза альфы. Его должна волновать метка, должно беспокоить то, что это клеймо будет с ним на всю жизнь, и что такое священное действие будет совершено при таких обстоятельствах, но Чонгук не чувствует и капли сожаления. Ему приятна мысль, что заклеймит его именно Тэхён, он внутренне гордится этим, хоть и понимает, что не имеет на это права. Ему жаль, что он уже никогда не сможет должным образом заслужить эту метку, стать достойным членом семьи Ким. Но все угрызения совести отходят на второй план, когда Тэхён протягивает омеге руку, в которую тот без сомнения вкладывает свою. Они снова подходят ближе к кровати, только на сей раз на мягкий матрац усаживается альфа, после чего пытается утянуть Чонгука за собой. — Куда мне... — омега растерянно смотрит на Тэхёна, не понимая, чего тот от него хочет. — Мне нужно сесть рядом? — ответная мягкая улыбка и тихий смешок, который отчего-то кажется нервным, заставляют Чонгука суетливо продолжить перебирать варианты в голове. — Лечь? Мне нужно лечь? — Нет, милый. Сядь ко мне на бёдра. Чонгук на несколько секунд замирает, хлопая ресницами, а потом кивает понятливо и разворачивается к старшему спиной, пытаясь сесть на его колени так же, как делал когда-то в детстве. — Лицом. Омега снова застывает на месте, и выглядит до того растерянным, что Тэхён и сам начинает зажиматься, невольно подумывая о том, что надо было позволить Чонгуку остаться в прежнем положении или вообще поставить эту чёртову метку стоя. Он просто знал, что выбрал наиболее безопасный вариант, чтобы укусить под нужным углом, не дать омеге упасть или наклониться в сторону, но сейчас он чувствовал себя чёртовым волчонком в разгаре пубертата, который в каждом действии видит второе дно. Чонгук вскоре отвисает и снова кивает, но уже не так уверенно. Одной ногой он теперь упирается в кровать, а вторую неуклюже перекидывает через бёдра альфы, после чего аккуратно садится и поднимает взгляд, сталкиваясь с чужими глазами. — Так? Тэхён не находит в себе сил ответить словами, поэтому просто согласно качает головой, после чего нерешительно укладывает руки на чужие бока. Он лишь несколько секунд медлит, стараясь успокоить сбившееся дыхание, после чего придвигает младшего к себе поближе и сам наклоняется вперёд, к чужой шее, тут же обдавая чувствительную кожу горячим дыханием. Чонгук на удивление не превращается в неподвижную статую – он, хоть и боязливо, но всё равно наклоняет голову чуть в бок и подаётся навстречу, вцепившись пальцами в плечи альфы. Тэхён, больше не медля, широкими мазками вылизывает выпуклую запаховую железу и на пробу прикусывает то место, в которое спустя несколько секунд ему нужно будет всадить клыки. Он волнуется. Ему тоже предстоит это сделать впервые, и он до трясучки боится сделать Чонгуку больно. Всё, что угодно, но только не это. Альфа медлит, тянет время, снова и снова повторяя одни и те же действия. Чонгук это замечает и на уровне инстинктов чувствует необходимость поддержать Тэхёна. Он укладывает одну свою ладонь альфе на затылок и ласково поглаживает его, едва ощутимо надавливая. — Давай, Тэ. Я готов, — заверяет своим мягким голосом, наполненным доверием, стараясь не выдать собственный страх. Тэхёну эти слова действительно помогают. Он собирается с силами, со свистом выдыхает и в последний раз прикусывает покрасневшую кожу в нужном месте. Он ловит тот момент, когда Чонгук звучно выпускает воздух из лёгких, и, наконец, прокусывает чувствительную железу вылезшими клыками. Чонгук только коротко вскрикивает, дёрнувшись, и крепче сжимает пальцами затылок альфы. Он не дышит и терпит стихающую боль со стиснутыми зубами, жмурясь и уговаривая себя подождать ещё совсем немного. Тэхён аккуратно, с лёгкой дрожью разжимает челюсти, вытаскивая окровавленные клыки. Он сглатывает кровь, которая стекла ему в рот, и тут же принимается вылизывать зудящий укус под тонкое хныканье со стороны омеги. Тому уже не было больно, но приятных ощущений, конечно, не хватало. — Всё, хвостик, всё. Всё закончилось, — Тэхён не знает даже, кого он успокаивает в большей мере – себя или омегу, но это действительно работает. Он замечает, что кровь останавливается, и, не удержавшись, целует линию челюсти младшего, устало прикрыв глаза. Чонгук ёрзает на месте, чувствуя себя как-то странно. Внутри у него стремительно разливается тепло, из-за которого омегу начинает клонить в сон, будто бы в кровь впрыснули лошадиную дозу успокоительного. Чонгук вдруг ощущает всю накопленную за день усталость, словно метка разом вытянула из него все силы. Тэхён довольно быстро понимает, что к чему. Он аккуратно укладывает омегу на постель, после чего сам встаёт и обходит кровать, чтобы подтянуть младшего ближе к изголовью, на подушки. Альфа внимательно наблюдает за мелкими ранками, которые теперь красуются на шее Чонгука после укуса, и совсем не замечает, что тот тоже за ним наблюдает. С трудом, едва держа глаза открытыми, но всё же смотрит, заторможенно хлопая ресницами. Тэхён не выдерживает и снова тянется к нему, поправляя спадающие на глаза пряди отросших волос. Он костяшками пальцев оглаживает мягкую щеку омеги и невольно заламывает брови, когда Чонгук прикрывает глаза и неосознанно подаётся навстречу невесомым касаниям. Тэхён не представляет, как сможет оставить его ночью одного, такого обессиленного и уязвимого, поэтому решает остаться рядом хотя бы до того момента, пока Чонгук не провалится в сон окончательно. — Поспишь со мной? Тэхён вздрагивает, выныривая из собственных мыслей. Чонгук смотрит на него из-под полуопущенных ресниц выжидающе, держась на грани сна и реальности из последних сил. Он видит, сколько неуверенности отражается на лице альфы, и показательно отодвигается в сторону, чтобы освободить ему место на кровати. — Не хочу один. Пожалуйста, — забивает последний гвоздь в крышку гроба чужой нерешительности, после чего Тэхён уже не может ему отказать. Как только он ложится рядом с омегой, тот сразу же двигается к нему ещё ближе, устраиваясь под боком. Он несколько минут пытается выбрать удобную позу и в итоге, крепко прижавшись к большому тёплому телу альфы, всё же засыпает, тихо сопя себе под нос. Несмотря на ужасную усталость, Тэхён не может вырубиться следом, его продолжает мучить бессонница, поэтому он ещё долго рассматривает лицо спящего омеги, постоянно убирая кучерявые волосы с шеи и проверяя укус, то ли боясь возможного воспаления, то ли не веря в его реальность. Он засыпает только ближе к утру, вжавшись носом в макушку омеги. Крепко прижимая его к себе, прямо перед тем, как окончательно провалиться в сон, Тэхён в голове прокручивает мысль о том, что ему нужно будет как можно скорее начать обустраивать детскую комнату для их ребёнка.

***

      Юнги заходит в чужой дом как в собственный, даже не постучавшись перед тем, как переступить порог. Он ворчит себе под нос что-то про собачий холод и ногой придерживает тяжёлую дверь, неся в руках кастрюлю с пшеничной кашей специально для упрямого, глубоко беременного друга, в которого что-то, кроме мяса, сладостей и солений запихнуть было очень трудно. Кашу Юнги варил отменно, её даже дети уплетали за обе щеки. Помимо пшена и молока там были перемолотые отруби, мёд и размороженные лесные ягоды, и Мин прекрасно знал, что это очень вкусно. Как минимум потому что сам Чонгук эту кашу за пять минут проглатывал до своей беременности. — Хвостик, я пришёл тебя завтраком кормить! — захлопнув дверь с внутренней стороны, Юнги говорит так громко, чтобы младший мог его услышать даже со второго этажа. Он снимает верхнюю одежду, ставит кастрюлю на стол и потягивается, разминая уставшую спину, но ответа так и не получает. — Чем быстрее мы начнём, тем быстрее эта экзекуция закончится, так что советую не сопротивляться. Последние слова сопровождаются глухими отзвуками со стороны уборной. Эти копошения длятся несколько десятков секунд, после чего следует недолгое затишье, которое в итоге прерывается хлопком двери, когда Чонгук выползает из уборной. — Ууу, зеленющий-то какой! — Юнги смотрит на неровную походку своего друга, на его красные глаза и бледный цвет кожи, и невольно морщится, представляя, как того полоскало с утра пораньше. Наверняка тот снова проснулся от неприятных рвотных позывов. Очевидно не самое приятное пробуждение. Юнги снова что-то бубнит себе под нос, наливая младшему воду из графина, и помогает усесться за стол, озабоченно осматривая чужое осунувшееся лицо. — Признавайся, опять огурцов солёных наелся? Чонгук в ответ морщится и отрицательно мотает головой, принимая протянутый стакан. Пить хочется очень сильно, поэтому ему вполне хватает нескольких жадных глотков, чтобы осушить его полностью. — Нет? — Юнги переспрашивает, прищурившись, из-за чего Чонгук показательно закатывает глаза. — Странно. А чем тебя рвало тогда? Снова желчью? Чонгук морщится брезгливо и чувствует, как к горлу снова подкатывает ком. Он до этого момента несколько часов просидел над унитазом, и не готов был снова возвращаться в уборную. — Ты серьёзно хочешь сейчас это обсудить? — омега мученически заламывает брови, с мольбой глядя на друга. — Это важно, — Юнги жмёт плечами, а потом опускает взгляд и вспоминает про кастрюлю с кашей. Он недолго взвешивает все «за» и «против», и всё же решает не мучить друга прямо сейчас. — Ладно, проехали. В целом как ты себя чувствуешь? Юнги отодвигает стул и садится напротив Чонгука. Тот выдыхает тяжело и неопределённо ведёт плечом, потупив взгляд в пол. Всё как-то сложно. Со дня свадьбы прошло уже два месяца, и Чонгук смело может сказать, что ему никогда не было так спокойно и комфортно, как сейчас. Их с Тэхёном дом ощущается как настоящая крепость, в стенах которой омега, наконец, чувствует себя на своём месте, а сам Ким продолжает быть для него самой надёжной опорой, тем, кому Чонгук доверяет больше, чем себе. И в кого Чонгук, кажется, всё же влюбляется. Осознание собственных чувств даётся омеге с большим трудом. Раньше он никогда столько времени не тратил на размышления о собственных эмоциях, не прислушивался к себе в попытках понять и принять то, что творится внутри. Чонгук, как бы тяжело это ни было признавать, был непосредственным и довольно поверхностным человеком: он не углублялся в свои чувства, зачастую не отдавал себе отчёт в действиях, не анализировал собственные реакции – просто плыл по течению и жил так, будто бы его совсем не волновало собственное будущее. Он всегда старался быть послушным, покладистым, лучшим во всём, но не потому что сам внутренне к этому стремился, а потому что ему важно было соответствовать чужим ожиданиям. Теперь же внутри него что-то переменилось, Чонгук стал внимательнее к мелочам. Во всех проявлениях заботы, в каждом нежном взгляде, в мимолётных касаниях – во всём он видел тёплые трепетные чувства, хотя раньше не замечал даже самых очевидных проявлений. Сейчас для него каждая мелочь имеет значение, хотя он и не уверен, что хоть какие-то действия, слова и поступки Тэхёна можно назвать мелочью. Альфа делает для него всё то же, что и раньше, но Чонгук больше не воспринимает чужую заботу как должное. Он расклеивается каждый чёртов раз, когда Тэхён готовит ему ягодные пироги, которые сам не ест, когда привозит из города вещи для малыша, о которых сам Чонгук никогда не просит, и когда встаёт посреди ночи перед ранним подъёмом, чтобы прогуляться с мужем, на которого внезапно нападает бессонница. Тэхён достаёт для омеги лучшие продукты, обустраивает детскую комнату для их малыша и оказывается рядом в те моменты, когда это особенно необходимо. А ещё он дарит Чонгуку самые крепкие объятия, которых омеге в последнее время, если честно, чертовски не хватает. Чонгук тщательно анализировал свои чувства, следил за каждой своей эмоцией, и всё равно упустил тот момент, когда внутри всё стало сладко поджиматься просто от чужого присутствия. Чонгук не прекращал в себе копаться, всё силился понять, точно ли он не ошибается на этот раз, но всё его нутро буквально кричало о том, что теперь он точно на своём месте и в надёжных руках. Он как-то незаметно для себя отпустил свой страх не полюбить и теперь очень ярко ощущает, как самые нежные чувства пускают свои корни, пробираясь слишком глубоко. Сейчас Чонгук всё более остро ощущает потребность находиться как можно ближе к альфе и проводить с ним ещё больше времени. Это странно, но он скучает по Тэхёну даже тогда, когда тот находится с ним рядом, даже когда они перед сном лежат в одной кровати, и пальцы альфы ласково перебирают тёмные пряди волос на его затылке. Чонгук чересчур ревностно относится к вниманию Тэхёна и теперь ощущает потребность получать от него столько ласки, сколько хочет получать любой любящий человек, но просить об этом он боится. Не верит, что имеет право, но всё же со стыдом признаёт тот факт, что одних только объятий и целомудренных поцелуев в лоб ему катастрофически мало. Тело всячески требует иных взаимодействий: ему теперь постоянно хочется потереться об Тэхёна, полежать на нём, обнюхать и облизать, и с каждым днём он всё меньше контролирует эту тягу. — Мне не хватает внимания Тэхёна, — признаётся он скорее себе, а не Юнги, впервые озвучивая свои переживания на этот счёт вслух. Если честно, Чонгук сам в шоке от того, как глупо в его случае заявлять нечто подобное, учитывая, что Тэхён тратит на него буквально всё своё свободное время. — Вау, — Юнги явно удивился такой новости, да так, что брови взметнулись под чёлку. Чонгук ёжится невольно, потому что понимает, что слова его наверняка прозвучали капризно и нагло. — Я не имею в виду, что мне мало того времени, что он со мной проводит, — Чонгук нервно жестикулирует, пытаясь объясниться. — Просто… — он снова стопорится, и руки его нелепо застывают в воздухе на уровне груди, пока он не выдыхает звучно, прикрыв глаза. — Иногда… нет. Довольно часто. Довольно часто мне хочется чего-то большего, чем объятия. — Например… — Например, поцелуев. Мне бы очень хотелось, чтобы Тэхён меня снова поцеловал, — Чонгук невольно краснеет, потому что ему действительно неловко об этом говорить вот так, напрямую. — Или прикосновений. Мне бы хотелось, чтобы Тэхён меня трогал. Не только лицо, плечи и спину, но и то, что находится ниже пояса, — Чонгук невесомо пробегается пальцами по своему бедру и сильнее жмурится, представляя на месте собственных рук чужие тёплые прикосновения больших ладоней. Омега с трудом подавляет рвущийся из недр грудной клетки скулёж, но в итоге всё равно тихо хнычет, потому что ему уже физически тяжело это всё терпеть. — Знаешь, иногда я даже ощущаю зуд в этих местах, когда Тэхён близко… Чонгук открывает глаза и промаргивается, чтобы после несмело поднять взгляд на Юнги. Тот, кажется, чужой проблемой сильно проникся, так как буквально замер, глядя в одну точку. В том же состоянии он провёл буквально несколько секунд, за которые Чонгук успел себя накрутить до нервной дрожи. — Я думаю, — Юнги начинает неторопливо и вдумчиво, стараясь прийти в себя. Если честно, Юнги думал, что Чонгук ещё не скоро будет готов к подобному физическому контакту. — Дело в том, что Тэхён просто боится лишний раз тебя касаться. Никто из нас не может точно знать, как на это отреагирует твой организм в связи… — старший омега неопределённо взмахивает рукой, не в силах подобрать нужную формулировку. Но они оба прекрасно понимают, о чём говорит Мин. — В общем, из-за тех обстоятельств, при которых протекает твоя беременность. Чонгук кивает, опустив голову. Конечно, он это понимает. Это связано не только с его первым неудачным опытом, но и с тем, насколько чувствительными к чужим запахам становятся омеги во время беременности. Зачастую будущие папы не могли спокойно воспринимать чужие запахи – начинала болеть голова, ком к горлу подкатывал, появлялась слабость в теле и плаксивость. Особенно ярко это проявлялось по отношению к феромонам противоположного пола – рядом с омегой в этот уязвимый период мог находиться только отец волчонка. Не всегда это работает так, но повод для волнения определённо присутствовал, потому что с остальными альфами, включая отца Чонгука и его братьев, так всё и происходит. Они все боялись, что организм омеги в какой-то момент и на Тэхёна выдаст подобную реакцию, но до сих пор всё было гладко. — Юнги, я знаю, что это странно, — Чонгук и сам говорит с нескрываемой тревогой в голосе. — Но я, наоборот, чувствую, что нам это нужно. Юнги следит за тем, как рука Чонгука опускается на округлившийся низ живота, и мысленно соглашается: это странно. У него голова разрывается от всевозможных догадок и теорий, но самая правдоподобная из них заключается в том, что волчонок просто прислушался к состоянию папы. Это вполне логично: именно с появлением Тэхёна Чонгук перестал столько нервничать, начал хорошо питаться и следить за своим моральным и физическим здоровьем. Особенно сильно эти перемены ощущаются на контрасте с первыми двумя месяцами беременности Чонгука, когда он едва не извёл себя до смерти. Да и сейчас только рядом с Тэхёном омега чувствует себя комфортно, он никогда не нервничает в его присутствии и самокопанием занимается только тогда, когда альфы нет поблизости. Юнги думает, что волчонок просто приспособился к этим условиям, чтобы выжить, потому что без Тэхёна у этого малыша не было бы даже малейшего шанса появиться на свет. — Тогда просто поговори с Тэхёном, — Юнги улыбается краешком губ, чувствуя затапливающую волну облегчения. Да, он переживал. Страшные мысли постоянно крутились где-то на периферии сознания, и омега готовился к тому, что запах Тэхёна может в любой момент начать вызывать у Чонгука отторжение. Сейчас он просто счастлив, что обошлось хотя бы без этой проблемы, хотя расслабляться, конечно, было ещё рано. — Да как я ему об этом скажу? Юнги выдыхает тяжело и задумывается, пытаясь обойтись в своём ответе без сарказма, но непроизвольно цепляется краем глаза за едва заметное шевеление в дверном проёме, куда тут же устремляется его взгляд. Конечно же, по закону жанра, там стоит Тэхён, по выражению лица которого вполне можно предположить, что пришёл он сюда не секунду назад. Юнги выдыхает громко, продолжая смотреть в сторону альфы, куда чуть позже устремляется и настороженный взгляд Чонгука. — Кажется, ничего придумывать уже не придётся, — нервно посмеиваясь, тянет старший омега, после чего медленно поднимается с места, чтобы не привлекать к себе внимания. Впрочем, на него и так никто не смотрит – Тэхён с Чонгуком слишком заняты своими гляделками. — Я, наверное, пойду. Чонгук заторможено переводит испуганный взгляд на друга и смотрит на него с надеждой и растерянностью. Он долго собирался с мыслями, чтобы рассказать о своих переживаниях хотя бы Юнги, но явно не был готов к тому, что в этот же день ему придётся обсуждать волнующие вопросы с Тэхёном. — Может, останешься? — спрашивает будто бы невзначай, заламывая брови домиком. Юнги переводит взгляд с Чонгука на Тэхёна и обратно, после чего невольно ёжится и улыбается виновато, будто бы извиняясь. — Не думаю, что это хорошая идея, — Мин задвигает свой стул и обходит стол полукругом, чтобы в жесте поддержки обнять младшего за плечи. Он гладит выпирающие лопатки своими узловатыми пальцами и отстраняется, стараясь не обращать внимания на то, как Чонгук нехотя отпустил рукав его свитера, за который до этого успел ухватиться. — Тэхён, — Юнги обращается теперь к альфе, двигаясь в сторону выхода. Он останавливается возле Кима и кивает в сторону плиты, указывая на оставленную кастрюлю с кашей. — Проследи, чтобы он позавтракал. Юнги дожидается понятливого кивка, в последний раз оборачивается, чтобы посмотреть на взволнованного друга, и уходит в коридор, подмигнув тому на прощание. После хлопка входной двери Чонгук невольно сглатывает, опустив взгляд на свои руки. Чёрт, как же ему стыдно. И за свои капризы, и за то, что Тэхён узнал о них вот так. Он ведь не просто так сказал Юнги, что не знает, как поговорить с альфой на эту тему. Чонгук до сих пор понятия не имеет, с чего ему стоит начать, а Тэхён так и продолжает молчать, из-за чего омега совсем теряется. Чонгук перестаёт рассматривать свои ладони лишь в тот момент, когда краем взгляда цепляется за чужие ступни, внезапно появившиеся в поле зрения, совсем близко к его собственным пальцам ног. Омега всерьёз собирался долго, будто бы в замедленной съёмке, поднимать взгляд и выиграть ещё хотя бы несколько секунд, но Тэхён ускорил этот процесс и сел на корточки прямо перед ним, словив внимание чужих глаз на середине пути. Чонгук держится всего несколько секунд, по истечении которых шумно выпускает воздух из лёгких и снова опускает взгляд на свои многострадальные пальцы, которые при любой нервной ситуации подвергались жестоким пыткам. — Не молчи, пожалуйста, — практически хнычет сокрушённо, не выдержав и минуты тишины. Он теперь закрывает лицо руками, прячась от проницательного взгляда альфы, даже не замечая добрую, полную нежности улыбку на его губах. — Я сейчас сгорю со стыда. Тэхён аккуратно отнимает ладони Чонгука от его порозовевшего лица и сжимает их в своих – больших и тёплых, снова поймав чужой уязвлённый взгляд. То время, что они провели с Чонгуком в роли супругов, Тэхён искренне считает лучшим в своей жизни. Ему нравится чувствовать, что омега находится в их общем доме, готовит из тех продуктов, которые Тэхён тащит в дом с охоты или привозит из города, спит с ним в одной постели, обвивая всеми частями тела, и всё чаще улыбается искренне, обнажая крупные передние зубки. Не так давно он под шумок начал таскать вещи альфы из их общего шкафа, стал чаще искать телесного контакта и «незаметно» обнюхивать тёплую кожу и одежду при каждом удобном случае. Тэхён замечал все эти изменения, но он всё равно старался себя ограничивать в прикосновениях, потому что не знал, нужно ли это Чонгуку и волчонку под его сердцем. С ума сходил от того, как тянуло к любимому омеге, как хотелось погладить его округлившийся живот, обнять за бёдра и поцеловать тёплый бок, но лишнего себе всё равно не позволял. Он, если честно, и мечтать не мог о том, что Чонгуку может не доставать его прикосновений. — Юнги правильно сказал – тебе нужно было просто поговорить со мной, я бы никогда тебе ни в чём не отказал, — Тэхён заглядывает в родные блестящие глаза и с удивлением замечает, что его слова вовсе омегу не успокаивают. — Потому что я беременный и капризный? — спрашивает слезливо и куксится, будто бы вот-вот заплачет. — Потому что я люблю тебя, — Тэхён обхватывает обеими ладонями напряжённое лицо омеги, пытаясь успокоить свою маленькую бушующую душу. Он с ласковой улыбкой наблюдает за тем, как постепенно разглаживаются черты лица Чонгука, и как тот постепенно успокаивается в его руках, доверчиво ластясь к мозолистым ладоням. Тэхён всё ещё не требует ответа на своё признание, но это не мешает ему ощущать разрастающееся в груди счастье просто от того, что Чонгук начинает что-то к нему чувствовать. Если честно, достаточно даже того, каким требовательным омега становится, когда речь заходит о его внимании. Тэхён в последний раз оглаживает румяные щёки кончиками пальцев и поднимается с корточек. Он после этого снова протягивает омеге ладонь, в которую тот без раздумий вкладывает собственную, и поднимается вслед за старшим, чтобы встать напротив и самостоятельно сократить расстояние между ними до минимума. Чонгук смотрит прямо в глаза, пронзительно и просяще. Тэхён уже хочет спросить, можно ли его поцеловать, но омега на эмоциях действует быстрее: цепляется за широкие плечи и встаёт на носочки, вытягивая шею, чтобы плавно прильнуть к чужим губам с чувственным грудным урчанием. У Тэхёна от этого нежного звука будто бы все внутренности внизу живота скручиваются в узел. Он укладывает одну руку омеге на поясницу, задрав домашнюю рубашку, а другую на заднюю сторону шеи, чтобы притянуть расслабленное тело поближе, а Чонгук и не против – льнёт к крепкому телу, прижимаясь сильнее, и податливо подставляется ласковым поглаживаниям. Он упирается своим округлившимся животом прямо в торс альфы, напрашиваясь на более тесный контакт, и уступчиво приоткрывает рот, когда Тэхён углубляет поцелуй. У Чонгука на периферии сознания крутится мысль о том, что он никогда до этого момента не чувствовал себя так хорошо. В руках Тэхёна он находится на своём месте, там, где его никто не обидит, где ему не нужно из-за чего-либо переживать, где можно расслабиться и лежать кверху пузом, зная, что никогда не сделают больно. Чонгук с прикрытыми глазами и трепещущими ресницами принимает хаотичные поцелуи в мягкие щёки, крупный округлый нос, в местечко между бровями, где вечно появляется складка, когда он хмурится, в ямочку на подбородке и линию челюсти. В эти секунды он действительно думает о том, что именно так он хочет провести всю свою жизнь. В этих руках с этим человеком. — Где тебя ещё погладить, мой хороший? — Тэхён, отстранившись, беззастенчиво любуется покрасневшими губами омеги и его поплывшим взглядом глубоких глаз. — Везде, — бурчит тихонько, окончательно размякнув в крепких руках и забыв о всех своих страхах. Тэхён улыбается, наглаживая поясницу и бока омеги. В таком разморенном состоянии Чонгук вообще не следит за тем, что говорит и о чём просит, поэтому альфа особенно сильно ценит его откровенность в этот момент, и чувствует себя самым счастливым человеком на всём грёбаном свете, когда омега охотно отзывается на все ласки, подставляясь под каждое касание. — И животик, — урчит уже совсем поверженно, практически повиснув на альфе всем телом. — Погладь животик. Тэхён сглатывает тяжело, притираясь щекой к чужому виску. Он в последний раз оглаживает поясницу омеги и нерешительно перекладывает руку на живот на уровне пупка, прямо на горячую, упругую кожу. Эти прикосновения кажутся такими интимными, что Тэхён невольно и сам краснеет щеками, продолжая боязливо оглаживать натянутую кожу. Он чувствует волчонка, чувствует жизнь под своей ладонью и с трудом сглатывает внезапно появившийся ком в горле, болезненно скривив лицо. Такие прикосновения к самому ценному для омеги месту чужаки не могут себе позволить, никто не может, на самом деле. А Тэхёну позволяют, поощрительно урча и выдыхая горячий воздух в напряжённую шею, и он практически не дышит, боясь нарушить эту хрупкую, только-только возникшую связь. Они стоят так очень долго, не нарушая установившуюся тишину. Чонгук в какой-то момент перестаёт издавать эти очаровательные урчащие звуки, но Тэхён по-прежнему ощущает мягкую вибрацию, снова плотно прижимаясь к округлому животу и поглаживая поясницу. Плавные покачивания убаюкивают омегу, и он практически засыпает, находясь в крепких, надёжных объятиях, и Тэхён честно уже хочет подхватить его на руки, чтобы отнести в постель, но его взгляд невольно цепляется за кастрюлю, стоящую на плите, и свою предыдущую идею он с сожалением отбрасывает. — Хвостик? Милый, просыпаемся, — он шепчет ласково, легонько тормоша уже откровенно посапывающего на его плече омегу. Тот мычит что-то невнятное в ответ и снова затихает. — Нужно позавтракать, Гук-и, — мычание становится очевидно протестующим, и Тэхён ласково журит омегу, ущипнув за бок. — Ты вчера не поужинал. Помнишь, что ты мне обещал перед сном? — Тэхён на жалобные стенания старается не реагировать. Он несёт ответственность за здоровье своего беременного мужа и за его питание в том числе. — Ты обещал, что хорошо позавтракаешь. Чонгук, который только-только начал приходить в себя, хочет что-то возразить, но его настолько разморило, что получается только похныкать сокрушённо. Он смотрит на треклятую кастрюлю и морщится неприязненно, но всё же заставляет себя перестать капризничать. Ему ужасно не хочется портить такой момент чёртовой кашей, поэтому он кивает понуро и выдыхает преувеличенно тяжело, но всё же отлипает от мужа, хоть и не с первой попытки. Тэхён напоследок приобнимает его покрепче и с трудом отпускает, чтобы потом придержать за руку, пока омега садится за стол. Тэхён выкладывает в тарелку половину того, что приготовил Юнги, и ставит перед Чонгуком его порцию, после чего и сам садится напротив. — Если я поем, то ты потом полежишь со мной немного? — подхватывая со стола ложку, спрашивает омега. Он знает, что у Тэхёна в этот день много дел, но сейчас ему до слёз не хочется оставаться одному, хотя бы перед дневным сном. Тэхён вспоминает про сломанный загон для овец, который он должен был начать чинить ещё утром, про срочное строительство амбара и про родителей, которые попросили заглянуть к ним до обеда. Он смотрит на ковыряющегося в каше мужа и понимает, что выбор в этой ситуации очевиден. — Конечно, милый. А потом сделаем массаж с тем маслом, которое нам давал Юнги. Чонгук смущённо утыкается взглядом в тарелку, тут же зачерпывая целую ложку каши и побыстрее запихивая всё в рот. Юнги действительно недавно отдал ему небольшой флакончик для растирания кожи живота. Чонгук, который до этого занимался массажем самостоятельно, и не мечтал о том, что когда-нибудь этим займётся его муж. Это воодушевило его настолько сильно, что он принялся с небывалым воодушевлением наворачивать кашу, на которую до этого смотреть не мог без рвотных позывов. Тэхён в это время всё так же сидит напротив и с идиотской влюблённой улыбкой любуется надутыми щеками омеги, подпирая рукой голову. Внутри всё распирает от нежных чувств к этому маленькому капризному волчонку, душу одолевает чувство умиротворения и внутреннего уюта, а где-то на периферии сознания крутится мысль о том, что сегодня они стали ещё ближе. А в момент, когда Чонгук чихает с набитым ртом и выплёвывает половину каши на стол, Тэхён думает, что не было в его жизни более правильного и взвешенного решения, чем экстренно пришедшая ему в голову идея взять Чонгука в мужья.

***

      Чонгук пыхтит недовольно и раздражённо ворчит что-то себе под нос, пытаясь принять удобную позу, в которой можно было бы сидеть больше пяти минут. В некоторые дни, к сожалению, без каких-либо проблем ему удаётся только лежать, и это особенно сильно бесит, когда у Чонгука есть чем заняться. Например, вязанием пинеток. Омега при всём желании не может делать это лёжа. Иногда дело было в отвратительном чувстве дискомфорта, которое выражалось в желании вылезти к чёрту из собственного тела, в ином случае – в ноющих болях в ногах и пояснице. Вынашивать волчонка было тяжело, он вытягивал из своего родителя все силы даже в том случае, если беременность протекала без каких-либо осложнений. Поэтому у волков беременный омега – высшая ценность, обладающая особым статусом, полной неприкосновенностью и особенным отношением со стороны всех членов стаи. Чонгук знает, что он в своей ситуации отделался малой кровью, да и в большинстве случаев он чувствует себя достаточно сносно, но бывают и такие дни, как сегодня: когда всё тело ломит, ноги отекают, и конечности в любой позе затекают за считанные минуты. Вот уже несколько часов Чонгук крутится и изворачивается, пытаясь выбрать более-менее терпимое положение, но у него ничего не получается. Он вообще едва сдерживается, чтобы не расплакаться – в последнее время эмоции ему слабо поддаются. В итоге, спустя ещё несколько десятков минут мучений, терпение сдаёт окончательно, и спицы приходится отложить в сторону. Чонгук укладывает руку на заметно выпирающий живот и откидывается на спинку дивана, прикрыв глаза. Шестой месяц идёт, подумать только, а он только-только начинает осознавать своё положение. Ладонь на голых инстинктах приходит в движение и наглаживает натянутую кожу под пупком, где буквально через несколько секунд Чонгук ощущает движение. Он невольно вздрагивает, а после расслабляется, выдыхая. Его успокаивают эти касания изнутри, хоть и ощущались они поначалу довольно жутко. Именно благодаря этим движениям Чонгук смог, наконец, включиться в свою беременность, которая до недавнего времени казалась ему чем-то далёким и его не касающимся, как бы ужасно это ни звучало. Чонгуку стыдно за это до сих пор, но из-за своих проблем и переживаний, непосредственно связанных, кстати говоря, с этой беременностью, он совсем не думал о серьёзности своего положения. Он не ощущал ответственности за волчонка, не ставил его жизнь и дальнейшую судьбу на первое место, как делают это хорошие родители. Он пытался решить лишь те проблемы, которые были вызваны его беспечностью и последовавшей за ней беременностью, но не ей самой. Теперь же, когда всё было более-менее спокойно и стабильно, когда волчонок начал подавать первые признаки своего присутствия, Чонгук вдруг почувствовал образовавшуюся между ними связь. Это не было какой-то секундной вспышкой, которые возникали у омеги и раньше, это было осознанное понимание и полное ощущение чужого присутствия внутри, прямо под сердцем. Чонгука тогда будто бы ударили по голове чем-то тяжёлым, и только после этого он действительно начал с чувством, толком и расстановкой готовиться морально и физически к появлению на свет своего первенца. Больше Чонгука этим занимается разве что Тэхён. Пока омега шьёт одеяльца, вяжет пинетки и чепчики, его муж своими руками собирает детскую и привозит из города целую кучу вещей для волчонка, о которых Чонгук, если честно, может и не задумываться. Тэхён со всей ответственностью принимает участие во всех делах своего омеги и прислушивается ко всем его желаниям, которые чаще всего связаны с проявлением внимания. Их взаимодействия постепенно выходят на новый уровень. Как только Чонгук понял, что альфе действительно не противно, что он тоже ждёт и уже любит этого ребёнка, он постепенно начал возвращать прежнего себя, становиться тем, кем был прежде, до всего случившегося. Он со страхом и трепетом аккуратно прощупывал почву своими маленькими просьбами, внимательно следя за чужой реакцией, больше всего боясь причинить Тэхёну какой-либо дискомфорт. В какой-то момент Чонгук неожиданно для себя осознал, что альфа жаждет проявлений его тактильности и прилипчивости не меньше, чем он сам. Тэхён больше всего ждал именно того момента, когда его муж начнёт самостоятельно проявлять инициативу, и в тот момент, когда Чонгук это понял, он вдруг почувствовал себя так, будто бы его впервые в жизни спустили с поводка. Тэхён и по сей день делал всё для того, чтобы Чонгук мог подойти к нему даже с самым глупым вопросом, чтобы он доверял больше, чем себе. Благодаря его стараниям Чонгук сейчас смело может самостоятельно подойти и поцеловать альфу в губы, может укусить за любой оголённый участок тела, будь то плечо, шея или бок, может присесть или улечься где-нибудь рядом и попросить погладить живот или голову, а может устроиться рядышком и обнюхивать несколько десятков минут кряду, совершенно ничего не стесняясь и урча прирученным зверёнышем. Тэхёну нравились все эти изменения: незамысловатая ласка, открытые тёплые взгляды, всё более частые разговоры по душам и даже маленькие вопросы и просьбы, с которыми омега не стеснялся обращаться только к своему мужу. В последнее время, например, Чонгук просит помассировать ему спину. Если быть точнее, то поначалу, когда боли только начали возникать, он просил практически каждый день, а сейчас уже и просить не приходится – Тэхён сам предлагает. Наверное, без этих массажей Чонгук бы уже от боли с ума сошёл. Хотя срок был не очень большим, поясницу уже тянуло неприятно и навязчиво. Юнги сказал, что это может быть связано и с тем, что Чонгук как-то в детстве неудачно упал спиной на поваленное дерево, и теперь старая травма при увеличившейся нагрузке на спину давала о себе знать таким образом. Чонгук не знал, так это или нет, но факт оставался фактом: спина продолжала болеть, и в какие-то дни это было особенно неприятно. Спасением на удивление стали не отвары и чудодейственные мази, которые Юнги упорно носил другу домой, а руки Тэхёна, которые упорно разминали поясницу Чонгука по вечерам. Кажется, сегодня омеге этот ритуал особенно необходим, поэтому он постоянно поглядывает на настенные часы, с нетерпением ожидая возвращения мужа домой. Это ожидание настолько его выматывает, что он просто проваливается в сон посреди дня не в самой удобной позе прямо на диване. Тэхён, когда оказывается дома после изнуряющего дня и находит омегу всё в том же неудобном положении, сразу понимает, что тот спросонья будет жалобно хныкать и морщить нос из-за неприятной ломоты во всём теле. Альфа садится рядом с ним на корточки и бездумно накручивает тёмный локон на палец, рассматривая расслабленные черты лица. На губах при этом появляется совершенно идиотская улыбка, немного вымученная из-за усталости, но счастливая. Это вообще огромная радость – видеть своего омегу в их общем доме, в тепле и безопасности, со здоровым румянцем на округлившихся щеках и с округлым животом, который не прикрывает задравшаяся к груди футболка альфы. Не зря Тэхён каждый день чуть ли не летит домой. Его тянет туда со страшной силой, потому что он знает, что его там с нетерпением ждут, и теперь даже не только Чонгук. Тэхён невесомо оглаживает натянутую кожу живота и получает в ответ едва ощутимое шевеление прямо под ладонью. Сердце сразу же сбивается с ритма, и выражение лица становится совсем нечитаемым. От накрывшего всё тело прилива нежности никуда не деться – Тэхён двигается ближе к дивану и склоняется над округлым животом, чтобы оставить на нём ласковый поцелуй. Он долго прижимается к горячей коже, пока не получает в ответ толчок прямо по губам, которые после этого растягиваются в ласковой улыбке. Тэхён потом так и сидит, выводя носом узоры на упругой коже и потираясь об неё щекой. Из-за прикрытых глаз он совсем не замечает, как просыпается Чонгук, который, боясь сделать лишнее движение, практически не дышит, наблюдая за своим альфой со стороны. Тэхён медленно отстраняется, выпрямившись, и только тогда замечает, что за ним наблюдают из-под полуопущенных ресниц. Он напарывается на чужой вполне осознанный взгляд и невольно теряется под ним, чувствуя себя так, будто бы его застали за каким-то преступлением. Это ощущение исчезает практически сразу же, потому что Тэхён понимает, что Чонгук в полной мере разделяет все его нежные чувства. — Ты давно вернулся? — в вопросе омеги чувствуется лёгкая неловкость. Он не ожидал, что уснёт, не дождавшись возвращения Тэхёна, и теперь ему правда немного стыдно сидеть и чувствовать на себе такой родной любовный взгляд, который то и дело мечется с глаз омеги на его живот. — Нет, — Тэхён отвечает немного заторможенно. — Буквально несколько минут назад. Чонгук кивает и приподнимается, неуклюже разворачиваясь и садясь напротив альфы. Между ними повисает неловкая пауза, и ситуация только усугубляется в тот момент, когда Тэхён снова тянется к животу омеги, чтобы опустить футболку и прикрыть оголённую кожу. Чонгук, оказывается, настолько растерялся, что совсем забыл о перекрученной одежде, которая во сне слишком сильно задралась. — Там еда на кухне, — Чонгук, похлопывая себя по горящим щекам, постепенно приходит в себя, вспоминая, что альфа пришёл домой наверняка голодным и уставшим. — Я сейчас погрею. У Чонгука, на самом деле, живот ещё действительно довольно небольшой, но Тэхён всё равно спешно поднимается с пола первым, чтобы подать омеге руку и помочь встать с дивана. И Чонгук, конечно, поднимается, но при этом сразу же хватается за поясницу, потому что тянет ужасно и отдаёт в копчик. Беременность, конечно, не болезнь, но периодически Чонгук чувствует себя инвалидом. — Не переживай, я не голоден, Джин сегодня приносил нам обед, — врёт, конечно, но об омеге он беспокоится больше, чем о своём желудке. — Давай сначала сделаем тебе массаж? Чонгук с виноватой улыбкой кивает, продолжая держаться одной рукой за поясницу, а другой вцепившись в предплечье альфы. — Подождёшь меня здесь минуту? Я сбегаю наверх за маслом. Чонгук снова кивает и отпускает чужую руку, после чего Тэхён практически бегом направляется в сторону лестницы. Омега провожает его взглядом, а потом морщится болезненно, наклонившись вперёд и свободную руку уложив на низ живота, второй продолжая упираться в поясницу. Всё-таки зря он уснул на диване – такие вещи его организм не прощает. Тэхён, как и обещал, спускается буквально через минуту, держа в руках небольшой флакон с маслом. Он снова подаёт Чонгуку руку, чтобы сесть на диван и утянуть омегу за собой. Тот уже привычно устраивается сверху, немного неуклюже ёрзая на месте в поиске максимально удобной позы, пока Тэхён практически вслепую набирает в ладонь странного цвета субстанцию. Чонгук же, усевшись, наконец, на чужих бёдрах, приподнимает футболку и приспускает штаны, оголяя поясницу. Возможно, он всё же ощущает каплю стыда, когда Тэхён опускает свои огромные тёплые ладони на его чувствительную кожу спины. У Чонгука сразу же волосы на загривке встают дыбом, и кожа покрывается мурашками, а из груди непроизвольно вырывается рваный выдох. Это просто невозможно. Тэхён гладит расслабленную поясницу омеги, мягко надавливая и разминая, втирая масло в кожу. Он невольно напрягается всем телом и старается думать только на какие-то отвлечённые темы, чтобы не концентрировать внимание на своих же прикосновениях, на том, как Чонгук постепенно растекается в его руках, и как его грудная клетка уже привычно начинает издавать вибрацию, постепенно перерастающую в урчание. Эти массажи и вправду здорово помогают Чонгуку справляться с болью, но альфа искренне считает их настоящей пыткой. Он не может спокойно реагировать на чужие ёрзания, на то, как плотно к нему прижимается живот омеги, как Чонгук сдавливает своими сильными ногами его бёдра. По прошествии всего лишь нескольких минут он уже громко тарахтит, целует Тэхёна в шею, а потом притирается макушкой к подбородку, и альфа чисто физически не может абстрагироваться от всего происходящего. Он любит Чонгука, любит до безумия, но даже при всём своём страхе навредить и желании скрыть собственное возбуждённое состояние, Тэхён едва находит силы держать себя в руках. Они ещё не обговаривали вопрос интимной близости – сначала проблем и без этого хватало, а потом уже не хотелось нарушать только-только установившееся, до боли хрупкое равновесие. Если бы это касалось только Тэхёна, он мог бы и до конца жизни этот вопрос не поднимать, обходясь одними касаниями и поцелуями, не в этом заключалась проблема, не в его желаниях и чувствах. Если бы он при этом точно знал, что Чонгука ничего не мучает – оставил бы всё так, как есть, однако он не мог с уверенностью утверждать, что Чонгук не страдает в одиночестве из-за травмирующих воспоминаний о своём первом опыте. Тэхён сам когда-то попросил забыть к чёрту о Хэвоне, вычеркнуть этого человека из их истории, и теперь переживает о том, что, возможно, Чонгук из-за этого и боится обсуждать с ним случившееся. Он ведь тоже не остаётся равнодушным – так же тянется к Тэхёну, льнёт всем телом и неконтролируемо выпускает удушающее количество феромонов. Чонгук пачкает домашние штаны смазкой, которой в какой-то момент выделяется так много, что Тэхён её чувствует уже на своих бёдрах, в том месте, где очень удобно располагаются мягкие ягодицы омеги, которые ощутимо подрагивают и моментами поджимаются из-за переизбытка приятных ощущений. Чонгук тоже испытывает эту тягу, это вполне очевидно, но Тэхён не может переступить черту, пока они не поговорят серьёзно на этот счёт. Быть может, воспользоваться моментом было бы даже хорошо – Чонгук бы не нервничал слишком сильно, всё произошло бы «само собой», но Тэхён так не может. У них обоих в голове чёрт знает что происходит: Тэхён до сих пор не может окончательно смириться с тем, что хочет омегу, которого когда-то водил на горшок, а Чонгук наверняка до сих пор не может забыть свой первый раз, которого, кстати говоря, могло и не быть, если бы Хэвон удосужился хотя бы спросить у омеги, хочет ли он этого. Всё в этом мире можно решить словами через рот, но тот почему-то никогда не открывается в нужный момент. Тэхён с трудом, но всё же перестаёт с благоговением наминать мягкую кожу, когда руки, будто бы потеряв какую-либо связь с мозгом, спускаются с поясницы на уровень ложбинки меж ягодиц. Альфе даже приходится потрясти головой и крепко зажмуриться. Было бы неплохо ещё треснуть себя по щеке или ущипнуть посильнее, чтобы уж точно прийти в себя, но он всё же обходится без этого. — Мы закончили, хвостик, — альфа улыбается вымученно, даже не представляя, как выглядит со стороны. Он не знает о том, что вся его кожа на лице и шее теперь покрыта красными пятнами, что его зрачки практически полностью затапливают радужку, а на лбу и висках отчаянно пульсируют выпуклые вены. Тэхён лишь старается смотреть омеге в глаза и мысленно опустить стояк, пока тот дышит неровно и продолжает сидеть сверху. Альфа даже немного теряется, потому что раньше Чонгук стремился слезть с него в тот же момент, когда Тэхён отнимал от его спины испачканные в масле руки, но в этот раз что-то явно было не так – альфа это чувствовал. И он оказывается прав, потому что Чонгук, отчаянно борясь со смущением, спустя несколько секунд хватается за ладони альфы и самостоятельно перекладывает их себе на ягодицы, решительно глядя прямо в чужие глаза. Тэхён на этот прозрачный жест только гулко сглатывает и рвано выдыхает, чувствуя себя чёртовым пубертатным подростком. — Чонгук, милый… — Тэхён снова убирает руки, но Чонгук их перехватывает своими, сплетая пальцы. — Пожалуйста, — просит, заламывая брови, и недвусмысленно проезжается промежностью по напряжённому паху альфы, заставляя того выпучить глаза и подавиться воздухом. Чонгук наклоняется ближе к лицу альфы, чтобы коротко поцеловать в губы и прикоснуться к чужому носу кончиком своего, доверительно прикрыв глаза. — Я не был готов после нашей свадьбы, ты дал мне время. И мне этого времени хватило. Сокровенный шёпот доносится до Тэхёна будто бы сквозь толщу воды. Уверенность и напор Чонгука сбивают его с толку, и он не может снова взять себя в руки, чтобы обдумать то, что происходит с ними прямо сейчас. Знает только, что меньше всего в этой жизни он хочет сделать Чонгуку больно физически или морально. И, пока альфа не удостоверится, что это абсолютно безопасно, он просто не сможет что-либо сделать. Чонгук прекрасно понимал, что Тэхён в жизни сам не предложит ему заняться сексом. Хоть он и по сей день плохо помнит, что происходило в ту самую ночь полгода назад, его альфа не становится от этого более спокойным. В памяти омеги всё осталось смазанными, мутными картинками, и Чонгук, прокручивая их сейчас перед глазами, чувствует себя скорее зрителем, а не участником тех событий. Он не помнит, что ощущал в ту ночь, знает только, что было неприятно и страшно. Когда они обсуждали это с Юнги, тот сказал, что, возможно, сработала так называемая «реакция психологической защиты», и психика Чонгука просто стёрла из памяти все травмирующие фрагменты той ночи. Омега не знает, так ли это, но он в любом случае счастлив, что ему уже давно перестали сниться кошмары, что он теперь не чувствует себя «грязным» и не пытается отмыться, проводя в ванной комнате полдня. Чонгук тоже какое-то время думал, что никогда не сможет захотеть близости после всего, что с ним произошло. Всё стало меняться после того, как он почувствовал физическую потребность трогать Тэхёна, получать от него ласку и касания в тех местах, о которых вслух говорить было стыдно. Чонгук научился к себе прислушиваться, и он точно знал, что ему не было плохо от изменения собственных чувств, он не испытывал отвращения и не начинал паниковать, когда их с Тэхёном связь перестала быть исключительно платонической. Эти треклятые массажи и вовсе заставили омегу в полной мере осознать собственные желания и широко раскрытыми глазами посмотреть на Тэхёна, которого в своих мыслях он уже давно обозначал своим мужчиной и любимым альфой, не иначе. Чонгук благодарен ему за то, что может самостоятельно решать, когда они перешагнут очередную ступеньку в их отношениях. Благодаря тому, что он может контролировать ситуацию, Чонгук чувствует уверенность в каждом своём действии. Ему так спокойнее и комфортнее, и Тэхён идеален ровно настолько, чтобы позволять омеге вести и решать такие вещи самостоятельно. Альфа только направляет и поддерживает, и это именно то, что Чонгуку сейчас необходимо. Он снова играючи касается кончиком носа чужой щеки, а потом целует напористо, уложив ладони на шею Тэхёна, откуда они медленно спускаются сначала на грудь, а потом и на его торс. Альфа перехватывает чужие руки лишь в тот момент, когда те оказываются на кромке его домашних штанов. Все эти волнующие поползновения сводят его с ума и буквально парализуют разум. Возможно, если бы он не реагировал на чужие действия столь очевидным образом, Чонгук бы и не стал ничего такого вытворять – он ни за что не полез бы к Тэхёну, если бы не чувствовал, насколько его чувства и желания взаимны. — Чонгук, остановись, — Тэхён правда старается говорить достаточно твёрдо, но голос его явно подводит. — Я прошу тебя, давай не будем спешить. Мы не обсудили этот вопрос друг с другом, мы не знаем рекомендаций Юнги… — Зато мы оба знаем, что ты хочешь меня, а я хочу тебя. И это прямое подтверждение тому, что нам можно и нужно. Прямо сейчас. Тэхён не понимает, откуда в Чонгуке появилось столько бесстрашия и решительности, куда делась вся его застенчивость. Он боится сделать полноценный вдох и лишний раз пошевелиться, потому что они прижаты друг к другу слишком плотно во всех местах, а Чонгуку в сложившейся ситуации уж точно лучше не знать, как реагирует тело альфы на каждое его движение. Впрочем, стоит Тэхёну об этом подумать, всё становится только хуже: Чонгук сдвигается немного назад и смело укладывает ладонь на его возбуждённый до боли член, неумело сжимая и заставляя выпустить весь воздух из лёгких со свистом, переходящим в нервный кашель. Тэхён отрывается от спинки дивана, но Чонгук опускает его обратно, с силой надавив на чужие плечи. — И я уже говорил об этом с Юнги, — Чонгук чувствует, что альфа постепенно ему сдаётся, и продолжает избавлять его от сомнений своим чарующим голосом. — Я бы не стал жертвовать своим здоровьем или здоровьем ребёнка. Это абсолютно безопасно, я даю тебе слово. Тэхён дышит тяжело, внимательно вглядываясь в лицо омеги. Он боится, что выдаёт желаемое за действительное из-за собственного возбуждения, но Чонгук действительно выглядит достаточно уверенным. Если он разговаривал с Юнги на этот счёт, значит, правда думал об этом раньше и готовился? — Ты уверен? — Тэхён спрашивает сдавленно, смотря прямо в тёмные глаза омеги. Он следит за реакцией своего маленького мужа, ища в чужом взгляде хоть что-нибудь, что вызвало бы у него сомнения, но видит там только ответное желание и упрямую решительность. — Да, — произносит тягуче, на выдохе, снова сокращая расстояние между ними до возможного минимума. Продолжая смотреть Тэхёну прямо в глаза, он снова перекладывает его ладони себе на ягодицы, после чего обнимает крепкую шею, поглаживая вздутые вены. Его выжидающий, просящий взгляд заставляет Тэхёна рвано выдохнуть и порывисто сжать мягкую кожу, чтобы почувствовать, как под тканью домашних штанов упруго проминаются округлые половинки. Чонгук при этом доверительно прижимается к его торсу своим животом и вдруг издаёт это обезоруживающее урчание, из-за которого Тэхён окончательно теряет самообладание. Он с задушенным стоном подаётся вперёд и врезается ртом в чужие приоткрытые губы, под поощрительный стон Чонгука забираясь пальцами под его штаны и тонкую ткань белья. Тэхён с неконтролируемо нарастающим желанием обнаруживает, насколько омега обильно истекает в его руках. У Чонгука между ягодиц скапливается столько смазки, что пальцы Тэхёна не по его воле сразу же скользят к расслабленному колечку мышц, конвульсивно сжавшемуся под волнующими прикосновениями. Тэхён лишь на пробу оглаживает края, осторожно надавливая и проминая, а Чонгук уже тонко скулит, теснее прижимаясь к альфе и буквально выпрашивая ласку, о которой они часто мечтали, лёжа ночами в одной постели. Тэхён ведь тоже не железный. Он никогда бы не прикоснулся к Чонгуку в том самом смысле, если бы омега сам его не попросил, но это не значит, что он не представлял, как однажды сможет оказаться меж доверительно раскрытых для него бёдер. Ему снились ласковые стоны, доносящиеся из чувственно приоткрытого маленького рта, снилось гибкое, влажное тело и полные, дрожащие от удовольствия бёдра. Тэхён мог детально представлять их соитие, когда запирался в ванной комнате и доводил себя до мушек перед глазами, воображая, будто вместо руки его напряжённый от возбуждения член обхватывает тугое нутро любимого омеги, но он бы никогда ничего не сделал, пока Чонгук не решился бы на это самостоятельно. Может быть, именно поэтому то, что происходит между ними сейчас, кажется Тэхёну лишь сном или очередной фантазией. До него слишком медленно доходит реальность происходящего, но краем сознания он всё же понимает, что в этот момент он действительно горячо выдыхает в чужой рот и стонет гортанно, когда Чонгук, играючи, лижет его нижнюю губу, сразу же прикусывая острыми клычками. — Чего ты хочешь, милый? — Тэхёну кажется, что его вопрос звучит как окончательная капитуляция. И это касается не только его согласия зайти дальше – в данный момент Тэхён готов подчиниться и сделать всё, что захочет его любимый муж. Альфа отдаёт всего себя в распоряжение этому маленькому омеге, который имеет над ним такую власть, о которой наверняка и не подозревает даже. — Я хочу почувствовать тебя в себе, — произносит уверенно, при этом густо краснея щеками. И не потому что стесняется, а потому что слишком ярко представляет, как это может ощущаться, когда тебя любят. Когда точно знаешь, что тебе ни за что не навредят и сделают всё ради твоего удовольствия. Тэхён после чужих слов снова накрывает чужой рот жадным поцелуем. Он дрожащими руками стягивает слои ткани с молочных ягодиц и до красноты сжимает их в ладонях, пока те не соскальзывают окончательно из-за смазки, которой была густо вымазана промежность омеги. Чонгук отрывается от чужих губ с влажным отзвуком и утыкается носом в ароматную железу на шее, когда Тэхён несколько раз с нажимом проходится пальцами по всей ложбинке. Он останавливается на судорожно сжимающемся колечке мышц, которое вскоре податливо проминается, впуская внутрь длинный палец альфы. Чонгук на эти волнующие поползновения стонет глухо и хаотично елозит ладонями по плечам, груди и шее Тэхёна, пока не зарывается пальцами в его волосы, натягивая у корней. Жаркое, сбитое дыхание в тишине комнаты оглушает обоих. Смазка громко хлюпает на каждом движении ладони альфы, пока тот оглаживает мягкие стенки, растягивая их так, чтобы спустя несколько минут без проблем втиснуть второй палец. Чонгуку остаётся только дрожать мелко и ёрзать бёдрами, плотно вжимаясь в чужой напряжённый до боли член через несколько слоёв одежды. Тэхён не выдерживает – с томным выдохом он вытаскивает пальцы из растревоженного колечка мышц, вытягивая следом вязкую смазку, которую приходится стряхивать с руки на пол в два отрывистых движения. Чонгук, сладко хныкнув из-за пустоты внутри, отлипает от чужой шеи и заторможенно оборачивается назад, чтобы посмотреть на разлетевшиеся по паркету капли. Он сконфуженно выдыхает, стыдясь такого количества выделений, потому что так сильно омега может истекать только во время течки. Чонгук и не представляет, как его альфу из-за этого кроет. Тэхён, пользуясь случаем, смазанно целует открытую шею, опаляя кожу жарким дыханием. Он надавливает на нужные точки на податливом теле так, что Чонгук сразу же понимает, чего от него хотят, и немного приподнимается, пытаясь слезть с чужих бёдер, чтобы улечься на диван. Тэхён ему в этом помогает, придерживая свою разморенную ношу и следя за тем, чтобы Чонгук не ударился головой об подлокотник дивана. Когда омега всё же укладывается на спину, смотря на мужа снизу вверх, Тэхён обхватывает ладонями его ляжки и тянет на себя, чтобы сдвинуть омегу ближе к себе и устроить поудобнее. Они совместными усилиями стягивают с Чонгука домашние штаны, отправляя те на пол. Туда же следом улетает футболка Тэхёна, после чего альфа устраивается между оголённых бёдер своего мужа, вплотную к мягким ягодицам. Возбуждённый член, который по-прежнему сдавливают штаны, теперь сквозь ткань трётся между полными ягодицами, вжимаясь так хорошо, что Чонгук невольно прикрывает глаза и выгибает спину настолько, насколько позволяют возможности тела в его положении. Тэхён наблюдает за ним с вожделением и, не выдержав, нависает сверху, ярко ощущая желание зацеловать каждый сантиметр распалённого тела. И он действительно собирается этим заняться. Тэхён задирает свою футболку на чужом теле, оголяя мягкую грудь с твёрдыми от возбуждения сосками. Чонгук, кажется, даже замирает, внезапно смутившись, но тут же расслабляется, когда альфа, не теряя времени, стремительно наклоняется к его оголённому телу и с глухим мычанием припадает губами к нежной чувствительной коже, втягивая в рот сначала маленький её участок возле соска, а потом и саму напряжённую горошину. Чонгук на волнующие поползновения отзывается сбитым дыханием и тихими томными стонами, зарываясь пальцами в жёсткие волосы на затылке альфы. Тэхён продолжает целовать и облизывать стремительно краснеющую кожу, покусывать ноющими клыками, растирать ладонями, конвульсивно сжимая, а Чонгук, ощущая нарастающее возбуждение, мечется под ним, заламывая брови. Он впервые ощущает такого рода ласку, омега никогда раньше и подумать не мог, что его будет выбрасывать из реальности от поцелуев на груди и сладких покусываний. Чонгук в этот момент ловит невероятно яркую мысль, бьющуюся в сознании: никогда и никому он не смог бы доверять столь же сильно, чтобы без смущения позволять творить такие вещи со своим телом. Туманящее разум возбуждение лишь немного отступает, когда Тэхён выцеловывает дорожку от груди до живота, заставляя Чонгука замереть. Альфа не останавливается, хаотично оставляя влажные следы на натянутой коже, стараясь не поднимать взгляд на лицо омеги, которое в этот момент слишком очевидно отражало уязвлённость. Чонгук приподнимается на локтях. Он чувствует себя странно, когда его волчонок пинается, в это же время получая поцелуи в места, куда приходится очередной удар. Его охватывает такой спектр эмоций, что тело пробивает дрожь. Он чувствует возбуждение, контрастирующие с ним нежность и любовь, и неверящим взглядом наблюдает за тем, как Тэхён покрывает мелкими поцелуями каждый сантиметр упругой кожи. Чонгук не успевает отойти от этой мягкой, волнующей душу ласки, когда Тэхён спускается ниже, слишком неожиданно накрывая распухшими губами головку члена омеги после нескольких коротких поцелуев в низ живота и лобок. Альфа вообще не медлит и действует слишком стремительно, голодно и с жадностью облизывая член омеги. Он будто бы не знает, за что ухватиться, распалившись до предела. Одной рукой он сжимает пухлую ягодицу, переходя на бедро мягкими поглаживаниями, а другой аккуратно надавливает на чувствительное местечко под мошонкой, доводя Чонгука до трясучки. Он лижет и заглатывает длинную ровную плоть, особое внимание уделяя пунцовой головке и поджавшимся яичкам, и не может остановиться, даже когда Чонгук, не привыкший к таким откровенным ласкам, бессвязно предупреждает его о том, что уже просто не может терпеть. Омега серьёзно беспокоится о том, что внизу его живота всё буквально горит и пульсирует. Он чувствует, как его собственный член дёргается от того, как плотно губы альфы сжимаются на нём, как скользит его язык по всей длине, как мокро и тесно прилегают язык и щёки к его возбуждённому члену. От волнения Чонгук с горящими глазами пытается оттянуть Тэхёна от своего члена, но тот только глубже насаживается на твёрдую плоть, когда чувствует, как конвульсивно она подёргивается в преддверии оргазма. Чонгук с силой оттягивает волосы альфы у самых корней, в последний раз с паникой пытаясь отстранить от себя Тэхёна, но становится слишком поздно. Альфа, заглотив член мужа до основания, уже с удовлетворённым урчанием глотает всё, что стекает к нему в глотку. Чонгук дрожит всем телом, чувствуя одновременно облегчение и жгучий стыд. Ему в этот момент так хорошо, что из глаз брызгают слёзы. Тэхён отстраняется, тыльной стороной ладони вытирая рот. Чонгук тут же пытается сжаться орешком, но не может нормально это сделать из-за выпирающего живота, поэтому он просто рефлекторно скрещивает лодыжки на уровне паха, зажимая рукой рот в тот момент, когда из него толчком выходит сгусток смазки. Альфа в это время отворачивается от него буквально на несколько секунд, чтобы взять с противоположного края дивана подушку, и сразу же возвращает внимание своему драгоценному омеге, сдерживая желание похвалить его за то, что тот продолжает так хорошо истекать. Он прекрасно видит, до какого состояния довёл мужа своей похотью и ненасытностью. Тэхён и сам шокирован тем, насколько страшен его голод, как сильно он вожделеет своего беременного омегу, такого мягкого и отзывчивого, самого любимого и самого желанного. Тэхён не собирался доводить его до ручки своей жадностью, он думал, что их первый раз будет спокойным и медленным, но теперь боится, что ещё долго не сможет выпустить мужа из своих объятий. — Приподнимешь немного бёдра, милый? — Тэхён смотрит выжидающе, ладонью поглаживая скрещенные лодыжки. — Зачем? — Чонгук дышит тяжело и смотрит в ответ с опаской и диким интересом. — Я хочу вылизать тебя как следует. Тэхён говорит это так, будто бы собирается заниматься чем-то максимально обыденным, а Чонгук чувствует, что он буквально сгорает от стыда и желания, поэтому неразборчиво мотает головой, то ли проявляя ярый протест, то ли соглашаясь на такую откровенную ласку. — Старшие... старшие говорили, что их альфы так не делают, потому что это унизительно, — Чонгук говорит сдавленно, прикрыв лицо ладонями. Наверное, тяжело считать это хорошим аргументом после того, что было между ними буквально минутами ранее. — Значит, они идиоты, — Тэхён эту позицию не разделяет, хотя знает, что кто-то из альф действительно так считает. К счастью, их с Чонгуком это никак не касается, поэтому сейчас он ненавязчиво надавливает на заднюю поверхность бедра омеги, поглаживая. — Я буду чувствовать себя настоящим счастливчиком, если ты позволишь мне тебя вылизать. Но я не буду этого делать, если ты действительно не хочешь. Чонгук краснеет, кажется, всем телом. Он хочет и очень ярко может представить, как это будет хорошо, но ему действительно сложно преодолеть своё смущение и понимание, что это не считается в их стае нормой, и что альфы, вообще-то, не любят таким заниматься. — Это приятно, хвостик, — Тэхён уговаривает мягко, прекрасно видя реакцию тела омеги на все его слова. — Я никогда не сделаю тебе плохо. — Я знаю, — поэтому Чонгук раздвигает ноги и ставит пятки на поверхность дивана, в которую упирается, слегка приподнимая бёдра. — Я боюсь, что будет слишком хорошо. Тэхён улыбается, целуя коленку омеги и подкладывая под его бёдра мягкую подушку. Он подтягивает мужа ближе к себе и устраивает так, чтобы можно было с лёгкостью зарыться лицом между раскрытых ягодиц, при этом успокаивающе оглаживая бока, стараясь перебить чужое волнение вновь нарастающим возбуждением. То, что происходит дальше, кажется Чонгуку чем-то совершенно не вписывающимся в его картину мира. Он очень хорошо помнит тот момент, когда Тэхён, удобно устроившись между его ног, буквально присосался к его истекающей промежности, проникая внутрь вертлявым тёплым языком. Чонгук и представить, оказывается, не мог, насколько это будет хорошо, что он может полностью потерять над собой контроль, вытворяя такие ужасы, которые не снились ему даже в самых откровенных снах. Никогда бы он не подумал, что будет лежать с открытым ртом и закатывающимися глазами, зарывшись пальцами в волосы на чужом затылке, чтобы прижимать лицо альфы ещё ближе. Он чувствует, как нетерпеливо его гладят чужие руки, перемещаясь с живота на бока, а после на ляжки. Чонгук прекрасно улавливает момент, когда вместе с языком альфы в его нутро проникают длинные пальцы, и не может сдержать внутри жаждущие стоны, суть которых не в силах разобрать даже он сам. Тэхён, чёрт возьми, ест его. Он с пошлым чавканьем и грудным урчанием вылизывает своего мужа, который от удовольствия уже плачет, неконтролируемо крутя бёдрами, и стонет так громко, что у них обоих закладывает уши. Чонгук быстро выматывается. Он весь дрожит, дышит с трудом и перебоями, а Тэхён всё не может насытиться, то целуя припухшие края ануса, то толкаясь внутрь, облизывая и оглаживая языком горячие стенки. Он отрывается только в тот момент, когда Чонгук, вывернувшись из его рук, слезает с его пальцев и сползает окончательно с подушки, по которой его задница активно елозила последние несколько минут. Тэхён до последнего пытается вернуть его дрожащие бёдра на место, чтобы закончить начатое, но Чонгук не позволяет: он ловит пальцами чужой скользкий подбородок и целует в открытые губы, успокаивая разошедшегося не на шутку альфу. — Что такое? — Тэхён спрашивает только спустя несколько секунд, когда взгляд немного проясняется. — Хочу тебя внутри, — шепчет томно, на ощупь находя пах альфы и сжимая возбуждённый до боли член сквозь слой ткани. Он самостоятельно стягивает резинку штанов вниз, оголяя головку, и ныряет рукой под плотную ткань, чтобы погладить напряжённую мошонку. Тэхён прикрывает глаза и мычит сквозь сомкнутые губы. Кивает. Чонгук снова устраивается на подушке, на сей раз подкладывая её под поясницу. Тэхён сразу же пристраивается как можно ближе, пальцами лезет в его задницу и ещё несколько раз толкается внутрь, проверяя растяжку. Эти движения сопровождаются чавкающими звуками смазки и стонами Чонгука, который вновь изгибается и вертится, пытаясь то ли слезть с чужих длинных пальцев, то ли насадиться на них посильнее. В любом случае, когда те внезапно исчезают, он хнычет задушенно, невидящим взглядом наблюдая за тем, как Тэхён, дыша глубоко и неровно, стягивает с себя штаны, оголяя упруго качнувшийся под собственным весом член. Как только штаны оказываются на полу, Тэхён бесцеремонно ладонью проходится меж ягодиц омеги и несколько раз проводит ей по своему напряжённому до боли члену, размазывая смазку, которой была буквально залита его ладонь. Тэхён пристраивается ещё ближе и направляет крупную головку в растянутое колечко мышц, немного надавливая, но не пропуская внутрь. Он, возбуждённый до предела, мокрый от пота и выделений омеги, смотрит прямо мужу в глаза, ожидая согласия на дальнейшие действия, и только после его согласного кивка погружает внутрь крупную головку, вымученно выдохнув сквозь сжатые зубы. Чонгук не чувствует боли. Совсем. Он даже не знал, что так может быть, и это так сильно шокирует его, что из глаз снова начинают течь слёзы. Тэхён сразу же целует мужа в щёку и в висок, успокаивая, при этом погружаясь всё глубже, выверенно и медленно, прислушиваясь к дыханию омеги на каждом толчке. Чонгук чувствует себя на своём месте, мерно покачиваясь взад-вперёд с закрытыми глазами, из уголков которых продолжает стекать солёная влага. Тэхён толкается в него с напором, со временем добиваясь глухого шлепка яиц об ягодицы омеги после каждой фрикции. Он снова гладит живот мужа, снова сжимает бока, склоняясь над влажным от пота лицом омеги, на котором застыла гримаса удовольствия. Его открытый рот тут же заполняется чужим горячим дыханием, на губах остаются ощутимые следы от покусываний, пока жаждущее нутро всё глубже затягивает в себя твёрдый член с загнутой кверху головкой, так удачно натирающей простату. Тэхён толкается быстрее и глубже, напирая. Он не сдерживает глухих стонов, но при этом отчаянно вслушивается в чужие. Всё, что происходит с ними в этот момент, превосходит абсолютно все ожидания альфы. Его сны и фантазии никогда не сравнятся с реальностью, с тем, как на самом деле ощущается тепло омеги, обволакивающее толстый член, как сминаются пухлые ягодицы на каждом толчке, как выглядит милый беременный омега, поддерживающий живот снизу и цепляющийся свободной рукой за подлокотник дивана, который под ними слегка раскачивается, поскрипывая. Комната наполняется ярко контрастирующими стонами, сочными шлепками, хлюпающими звуками пузырящейся смазки и едва различимыми, бессвязными мольбами. Чонгук и сам не понимает, о чём просит, что говорит, он вообще пребывает в прострации, чувствуя, как ладони альфы ласкают его во всех местах и как чувство наполненности постепенно превращает его в совершенно безвольное существо. Тэхён упирается тазовыми косточками в бёдра омеги и замирает на несколько секунд. Чонгук по инерции выводит ягодицами только ему известные узоры, дрожа всем телом и молча упрашивая мужа продолжить. Тэхён же, напротив, выходит из измученной задницы, сжимая основание члена. Он практически кончил, и теперь ему приходится крепко зажмуриться и сдавить плоть, чтобы не излиться прямо в этот момент. Чонгук начинает копошиться, и Тэхён раскрывает глаза. Омега сбрасывает подушку на пол и неуклюже поворачивается на бок, после чего показательно задирает ногу, смотря на альфу из-под полуопущенных ресниц. Это просто невыносимо. Тэхён не выдерживает – ложится сзади, пристраиваясь к раскрытым молочным ягодицам, между которыми тут же оказывается всё ещё пульсирующий от возбуждения член. Колечко мышц тут же проминается под напором толстой головки и туго принимает в себя всю длину до шлепка и чавкающего звука смазки, вытесненной глубоким толчком. Тэхён теперь придерживает ладонью ляжку омеги, чтобы тот не напрягался, и начинает толкаться глубоко и упруго, шипя под нос что-то похожее на слово "тесно". Чонгук прижимается лопатками к твёрдой груди своего мужа и подаётся бёдрами навстречу. Он заводит руку за себя и вплетает пальцы в волосы альфы, пока тот задушенно рычит ему на ухо, чувственно вбиваясь сзади. Он перекладывает ладонь с бедра омеги на его живот, чувствуя, что до грани ему совсем недалеко. Хочется задаться вопросом, куда делась вся его выдержка, но он внезапно ощущает, как конвульсивно на его члене сжимается Чонгук, выгибая спину. Тэхён обнимает его поперёк груди, чувствуя, что край дивана находится не так уж далеко, и сам ускоряется, вжимаясь лобком в мокрые ягодицы, целуя при этом мужа в макушку. Тэхён кончает неожиданно, едва успев вытащить член из судорожно сжимающегося колечка мышц. Следом вытягивается смазка, которая тут же смешивается с мутными белёсыми каплями, стекающими с бедра омеги. В комнате резко стихают все звуки. Слышится только собственный пульс в ушах и их сбившееся к чертям дыхание. Тэхён валится всем телом на спину, помогая Чонгуку развернуться к себе лицом. Он укладывает омегу себе на грудь и ошарашенно смотрит в потолок. Чонгук, уставший, измотанный, тут же прикрывает глаза, удобнее устраиваясь на альфе. Он чувствует пустоту в голове и думает, что это невероятно приятно – ни о чём не думать. Чонгук только слушает их громкое дыхание, чувствуя себя хорошо настолько, насколько это в принципе возможно. Говорить им обоим совсем не хочется, тишина кажется более уютной, её не хочется нарушать. Им скоро нужно будет сходить в душ и подняться в спальню, но пока что они могут насладиться несколькими минутами тишины и спокойствия. Тэхён правда не представляет, может ли быть лучше. Он смотрит на красное лицо своего мужа, прижимает его к себе крепко и думает, что это, пожалуй, лучший момент в его жизни. Когда он вдруг озвучивает эту мысль вслух, Чонгук приоткрывает глаза и немного приподнимается, долго смотря на альфу мутным взглядом. Тэхён под ним растекается ещё больше, и только хочет сказать что-нибудь ласковое, как грудь внезапно сдавливает спазмом. — Я люблю тебя, — говорит Чонгук, лениво хлопая глазами. И совсем не удивляется, когда его мужчина замирает, переставая даже моргать. Чонгук целует его в приоткрытые губы и снова укладывается на чужую грудь, прикрывая глаза и думая о том, что сложно будет уснуть с этой барабанной дробью под ухом. Прямо в области чужого сердца, где он оставляет маленький ласковый поцелуй.

***

      Юнги был готов к тому, что роды у Чонгука начнутся раньше назначенного срока. Волчонок был довольно крупным и не в меру активным, Чонгук вынашивал его с большим трудом и значительными потерями для собственного здоровья. С этой беременностью с каждым новым днём справляться было всё сложнее. Их положение усложняло и то, что Чонгук перекинулся волком всего за месяц до назначенной даты родов, хотя Юнги настаивал на том, что это нужно было сделать хотя бы по окончании седьмого месяца. Чонгук упорно твердил, что чувствует, будто бы ему ещё рано оборачиваться, и Мин, скрепя сердце, соглашался, хоть и нервничал сильно. Переубедить младшего не получалось даже у Тэхёна, который был в этом вопросе на стороне лекаря, потому что Чонгук во время своей беременности обзавёлся таким уровнем упрямства, который в принципе было сложно вообразить. Юнги боялся, что Чонгук вообще захочет рожать человеком, но этого, слава лесным духам, не произошло. Омега хоть и не понимал толком, что его ждёт, всё же знал, что человеческое тело может произвести на свет волчонка лишь ценой собственной жизни. А умирать он всё же не планирует, особенно теперь, когда единственной темой для переживаний в его жизни являются сами роды. Последние дни выдались особенно тяжёлыми. Чонгук практически всё время проводил в своём гнезде, не вставая – только спал, изредка соглашался поесть и периодически едва слышно скулил, когда волчонок особенно сильно активничал. Все движения малыша на позднем сроке были хорошо заметны под натянутой кожей живота, и Тэхён, который старался как можно реже отходить от мужа, в последние несколько дней заметил очевидные изменения: толчки стали более частыми и неконтролируемыми, будто бы волчонок всерьёз планировал в ближайшее время появиться на свет. Тэхён изо всех сил старался оставаться в спокойном состоянии, чтобы Чонгук имел возможность дать себе слабину и положиться на своего мужа, но альфе всё равно было страшно. В последние дни, когда Юнги в очередной раз приходил к ним и осматривал Чонгука, Тэхён по одному взгляду лекаря понимал, что роды могут начаться буквально в любой момент и им нужно быть готовыми ко всему. И, возможно, именно благодаря этому пониманию он не растерялся в самый ответственный момент. Схватки у Чонгука начались в четыре часа утра. Тэхён в это время спал на полу рядом с гнездом, которое состояло из их вещей и было построено омегой в углу спальни. Внутрь Тэхён не лез, потому что знал, что в ином случае гнездо будет непригодным для родов. Альфа заметил неладное сразу же, как только его слух уловил странные звуки копошений. Как оказалось, омега стал беспокойно возиться в гнезде из их вещей, разбросанных на полу в углу спальни, и тихо поскуливать, крутясь из стороны в сторону так, будто бы не мог найти удобную позу для сна. Тэхён сразу же заметил, что Чонгук характерно поджал хвост и едва держался на лапах, потому что задние постоянно подгибались, но всё равно продолжил копаться в вещах, часть которых, кажется, разодрал на лоскуты. Волна паники захватывает всё тело раньше, чем Тэхён успевает осознать происходящее. Уши будто бы закладывает, и все звуки доносятся сквозь пелену, в голове вдруг становится пугающе пусто, и сердце так не вовремя сходит с ума. Он перекидывается в человека бессознательно, на обострившихся инстинктах, и тут же подбирается ближе к беспокойному омеге, который уже в этот момент испытывает ужасную боль. Его дыхание становится частым, сбитым, глаза в темноте кажутся слишком влажными и до боли напуганными. Когда они пересекаются взглядами, Тэхёна будто несколько раз хлёстко бьют по щекам, заставляя прийти в себя и собраться. Понимания того, что в этот момент Чонгук как никогда раньше нуждается в его поддержке, хватает для того, чтобы взять себя в руки, потому что времени на панику у них попросту нет. Скулёж становится громким, выразительным, Тэхёна изнутри буквально разрывает из-за этих звуков. Он гладит омегу между ушами, зарывается пальцами в густую шерсть на шее и целует в мокрый нос, с облегчением ощущая, как на все эти касания Чонгук отзывается, продолжая тянуться за лаской. — Чонгук-и, мне нужно сбегать за Юнги, — Тэхён едва заметно кривит лицо, когда ему в ответ раздаётся совсем жалобный скулёж. — Пять минут, хвостик. Пять минут – и я снова буду здесь. Потерпишь? Чонгук смотрит в ответ так, будто бы за эти пять минут он может умереть, и Тэхён прикасается к его лбу своим, лишь на несколько секунд прикрывая глаза. Преданный, доверчивый взгляд, будто бы отпечатавшийся с обратной стороны век, тут же всплывает в сознании, и Тэхён всё же отстраняется, чтобы подняться на ноги. — Пять минут! Тэхён практически сносит входную дверь с петель, выбегая из дома, и несётся к дому лекаря настолько быстро, насколько позволяет тело. К счастью, Юнги встречает его уже на пороге – в это время он почему-то не спал и по чистой случайности увидел бегущего к его дому альфу из окна. Ещё с вечера омега ощущал какую-то фантомную тревожность, и теперь стало понятно почему. Юнги просто схватил подготовленную ещё неделю назад сумку с необходимыми вещами и вышел навстречу Тэхёну, который едва успел затормозить, чтобы не врезаться в него. — Началось, — Тэхён, несмотря на свою ночную пробежку и очевидную панику в глазах, говорит убийственно спокойным голосом, при этом нервно перехватывая сумку дрожащей ладонью и пытаясь снова сорваться на бег, но омега хватает его за руку, останавливая. Тэхён из-за этого будто бы воспламеняется за секунду и смотрит на лекаря взглядом, от которого по спине пробегается целый табун мурашек. — Пожалуйста, Юнги, быстрее! — Всё так плохо? — омега действительно пугается и ускоряет шаг. Тэхён понимает, что на самом деле всё в порядке. За время беременности Чонгука он многое узнал о том, как должен протекать процесс родов – он всё же не зря мучил своими вопросами большую часть рожавших омег в их поселении, не зря донимал Юнги своими порой идиотскими вопросами. На первый взгляд, не было никаких отклонений от нормы, но Тэхён не был врачом, и он не был омегой, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, что Чонгук мог чувствовать в этот момент. Тэхён может поддержать, он собирается быть с Чонгуком от начала и до конца этих страшных мук, но он прекрасно понимает, что оказать ему любого рода помощь может только Юнги. Возможно, всё будет хорошо и без его вмешательства. Быть может, и сейчас всё действительно в норме, – если, конечно, не учитывать тот факт, что «в норме» может быть кто угодно в этом мире, кроме омеги во время родов. Но проверять Тэхён не планирует. — Нет, пока что всё в норме, — альфа, несмотря на собственные слова, не сбавляет скорости шага. — Тогда зачем мы так бежим? — Юнги, едва поспевая следом, моментами переходит с шага на бег. — Я обещал Чонгуку, что буду через пять минут, — заявляет твёрдо и бескомпромиссно, даже не оборачиваясь. — Всегда думал, что это просто фигура речи, — Юнги тихо ворчит себе под нос, пытаясь перебежками догнать беспокойного альфу. — Не в этом случае. Они заходят в дом и на несколько секунд перестают даже дышать, прислушиваясь к раздающимся со второго этажа звукам. Им слышен тонкий скулёж, слышно, как омега скребётся и вертится в своём гнезде, и у Тэхёна волосы на спине шевелятся от животного ужаса, вызванного чёртовой неизвестностью. — Пойдёшь со мной или внизу посидишь? — Юнги спрашивает, потому что видит, как Тэхён буквально зеленеет на глазах. Он прекрасно понимает, каков будет ответ, но он не может не предложить, потому что роды – это правда не самое приятное явление. Не каждый, даже самый любящий альфа, найдёт в себе силы быть рядом в такой момент. Тэхён на заданный вопрос смотрит практически оскорблённо. Да, его внутренне выворачивает от чужих страданий, да, ему страшно, но Чонгуку страшно тоже, и он, в отличие от альфы, не имеет возможности отказаться от участия в процессе родов. Тэхён обещал, что будет рядом, и он не станет сидеть за дверью, когда его супруг будет скулить от боли. Наверх они поднимаются вдвоём. Чонгук сразу же реагирует на звук открывающейся входной двери и жалобно подвывает, задрав голову. Юнги практически бесшумно подбирается к гнезду и несколько секунд наблюдает за реакцией своего невменяемого друга. Мин прекрасно знает, что омеги во время родов могут быть максимально непредсказуемыми, и далеко не все позволяют себе помочь сразу же – ему даже несколько раз пытались отгрызть руку. К своему счастью, Юнги обнаруживает, что Чонгук вообще не обращает на него внимания – лишь продолжает смотреть на Тэхёна, который остановился возле дверного проёма, поэтому лекарь беспрепятственно начинает прощупывать живот омеги, слушая его неспокойное шумное дыхание. Тэхён видит глубокие царапины от когтей на стене, видит разорванные вещи, валяющиеся за пределами гнезда, видит, как дрожит и напрягается мощное волчье тело во время очередных схваток. Альфа попросту не знает, куда себя деть, и благодарит Юнги за то, что тот очень быстро справляется с его ступором, кинув в лицо какую-то тряпку. — Если хочешь быть полезным – перестань зависать, — говорит жёстко, зная, что эти слова возымеют успех. — Лучше принеси тёплую воду в тазике и несколько полотенец. Живо. Тэхён кивает мелко и пятится спиной к двери, чтобы после быстро выйти из комнаты. Юнги выдыхает шумно и переводит взгляд на Чонгука, который заметно успокоился, когда рядом оказались близкие люди. Омега по-прежнему заметно напряжён, он хаотично бьёт хвостом по полу и дышит глубоко и неровно, так, что на вдохе вместе с грудной клеткой и живот значительно раздувается в размерах, но ему явно теперь не так тревожно, как было, пока он находился здесь в одиночестве. — Скоро уже всё закончится, хвостик, — Юнги утешающе похлопывает друга по боку, а после разглаживает взъерошенную шерсть. — Осталось потерпеть совсем немного, и ты наконец-то увидишь своего волчонка. Мы с тобой совсем немного постараемся, да? — Мин ловит вполне осознанный взгляд друга и на его едва заметный кивок ободряюще улыбается. Юнги не хочет озвучивать какие-то прогнозы, дабы не сглазить, но, судя по состоянию Чонгука, его роды должны пройти быстро и без осложнений. Остаётся только дождаться, когда им, наконец, принесут воду и полотенца, и перетерпеть самые мучительные минуты. Тэхён успевает прийти в себя за то время, что он находился за пределами их с Чонгуком спальни. Альфа теперь выглядит гораздо более собранным, и он действительно старается держать себя в руках, даже когда его взгляд снова опускается на развороченное гнездо и тяжело дышащего омегу в нём. Тэхён молча опускает тазик с тёплой водой на пол и отдаёт в руки Юнги полотенца. — Ещё что-то нужно? — альфа пробегается взглядом по всем предметам, располагающимся возле них, и пытается понять, чего им может не хватать. — Нет, всё есть, — Юнги раскладывает все вещи в удобном для него порядке и молча наблюдает за Чонгуком, который в этот момент поджимает лапы и хвост, терпя непрекращающиеся болезненные схватки. — Почти всё, милый. Осталось совсем чуть-чуть. Тэхён понимает, что это лишь утешающие слова, ведь на самом деле никто из них не знает, когда это прекратится. Тем не менее это немного помогает. Тэхён просто думает о том, что все эти муки всё равно не будут бесконечными, а то время, что они будут продолжаться, альфа проживёт вместе со своим мужем. С этими мыслями он медленно опускается на колени и приближается вплотную к гнезду. Чонгук, несмотря на упадок сил и просьбы Юнги тужиться посильнее, сдвигается навстречу мужу, так, что волчья морда оказывается на чужих коленях. Омега после этого доверительно заглядывает Тэхёну в глаза и лижет открытую ладонь, которой альфа позже зарывается в шерсть на его шее. Обоим так гораздо спокойнее. Время тянется ужасающе долго. Тэхён, кажется, напрягается вместе с мужем, когда лекарь командует строгое «тужься», и наблюдает за всеми движениями Юнги, слушая каждое слово. Как оказалось, Мин не делает чего-то из ряда вон выходящего – он лишь следит за дыханием Чонгука, говорит, когда тому стоит поднапрячься, а когда можно остановиться на несколько секунд, чтобы перевести дух, и периодически делает слабый массаж, стараясь облегчить чужую боль. Он следит за тем, чтобы состояние Чонгука не ухудшилось, чтобы не было осложнений и чтобы в случае чего, если омега вдруг перестанет справляться, помочь тому разродиться. Всё заканчивается к утру, когда за окном начинает светать. В памяти Тэхёна, кажется, навечно отпечатывается крик Юнги и вымученный скулёж обессиленного Чонгука, который последние несколько минут тяжело дышал с открытой пастью и языком навыкат. Волчонка удаётся увидеть только спустя несколько минут, после того, как Чонгук его вылизывает, заставляя издать первый писк, больше похожий на обиженное ворчание. Юнги в этот момент валяется рядом на полу, чтобы не лезть к самостоятельно справляющемуся родителю, а Тэхён, который до этого терпеливо сидел на своём месте, аккуратно поднимается с пола, чтобы переместиться ближе к новорожденному малышу. Чонгук сразу же поворачивается к нему и смотрит счастливым, ошарашенным взглядом. Он снова отворачивается к волчонку и легонько тычется в него носом, после чего опять переводит взгляд на Тэхёна. До альфы не сразу, но всё же доходит: Чонгук ждёт, когда его похвалят. Он показывает Тэхёну их волчонка и будто бы говорит: «Смотри, что я сделал! Тебе нравится?» — Ты умница, Чонгук-и, — шепчет ласково и искренне улыбается, глядя на крупного, упитанного малыша. Чонгук даже хвостом виляет и, кажется, будто бы улыбается. Он явно гордится тем, что малыш получился таким хорошеньким. Ещё Чонгук в глубине души радуется тому, что волчонок родился с бурым окрасом шерсти, прямо как у него и у Тэхёна. Он бы не стал любить сына меньше, если бы тот появился на свет чёрненьким, но всё же… долю облегчения Чонгук всё равно ощущает. — Волчонка нужно покормить, — Юнги прерывает образовавшуюся идиллию, обращаясь к новоиспечённым родителям. — По идее, мы не должны ему помогать – волчонок сам должен почувствовать, в какую сторону ему нужно ползти. Но меня напрягает, что он движется не к Чонгуку, а к тебе, Тэхён. Они втроём переводят взгляды на волчонка и замечают, что тот действительно медленно ползёт в противоположную от Чонгука сторону, при этом пытаясь приподнять тяжёлую крупную голову, будто бы принюхиваясь к окружающим запахам. Все его движения сопровождаются умилительным натужным писком, и Тэхён, будто бы зачарованный, неосознанно тянется к нему руками. Альфа в последний момент вспоминает о том, что сперва ему стоит попросить разрешения у Чонгука, поэтому его ладони нелепо зависают в воздухе буквально в нескольких сантиметрах от старательного малыша, упорно ползущего в его сторону. Тэхён поднимает взгляд на Чонгука и только после того, как размеренно качнулась в согласии чужая голова, позволяет себе бережно взять в руки маленького волчонка. Этот ребёнок поражает их ещё больше, когда затихает, только-только оказавшись в руках альфы. Тэхён, когда слабые повизгивания окончательно сменяются тихим сопением, впадает в ступор. Он чувствует в ладонях уже дорогое сердцу тепло, ощущает, как дрожит ещё слепой волчонок, и выглядит при этом так уязвлённо, что даже у Юнги сердце невольно сжимается. — Мне положить его к Чонгуку? — спрашивает глухо, продолжая завороженно наблюдать за этим славным комочком нежности. Он невольно заламывает брови, чувствует, как собственные руки начинают дрожать, когда его кожи касается мокрый нос. — Да. Желательно прямо к соску, — Юнги кивает в сторону Чонгука, и тот, будто бы околдованный видом двух самых любимых людей, не сразу, но всё же реагирует, снова укладываясь на бок. Тэхён делает так, как ему сказали – опускает волчонка прямо возле брюха омеги и прислоняет мордочкой прямо к соску, убирая мешающую шерсть. Малыш тут же присасывается и с громким скрипящим урчанием начинает кушать. Тэхён аккуратно пристраивается рядом с Чонгуком, так, чтобы иметь возможность поглаживать волчонка по спине, которая ощутимо напрягалась при каждом глотательном движении. — Как назовёте? — Юнги спрашивает тихо спустя несколько минут. Он почему-то думает, что этому упитанному бойцу подобрали какое-нибудь устрашающее имя. Мысленно пытается угадать, он часто попадает в яблочко. У него на памяти великое множество имён со значением силы, стойкости, мужественности. Может, Сынхён или Шиндэ. Или Соджун? В их мифологии это известный величественный воин. — Мы ещё это не обговаривали, — Тэхён жмёт плечами, и выглядит при этом так умиротворённо, будто бы не знает, какое значение в их стае придаётся именам детей. Как там у людей говорят? Как корабль назовёшь, так он и поплывёт. Вот и у них считается, что от имени зависит дальнейшая судьба ребёнка. Они верят в то, что у каждого имени есть своё значение, что оно может предопределить черты характера ребёнка и его судьбу, а Тэхён просто жмёт плечами на вопрос, как они назовут волчонка. Непорядок. Юнги только собирается пожурить эту беспечную парочку, чтоб не затягивали с этим и поторопились, как Чонгук лбом толкает колено своего мужа, явно на что-то намекая. — Что такое? — Тэхён непонимающе смотрит на мужа, пока тот продолжает лбом тереться об его коленку. — У тебя есть идеи по поводу имени? Чонгук звучно фыркает и лениво рычит, прекращая свои попытки. У него нет сил. Сейчас он просто хочет спокойно лежать рядом со своим мужем и наблюдать за их маленьким сыном, который довольно быстро входит во вкус и теперь поглощает молоко с агрессивным чавканьем, перебирая крошечными лапами мешающую шерсть на животе папы. — Мне кажется, Чонгук хочет, чтобы ты дал имя вашему волчонку, — Юнги озвучивает свою догадку, пожимая плечами, и показательно закатывает глаза, когда Тэхён отмахивается от него, кривя лицо. Чужое предложение перестаёт казаться таким глупым и неуместным, когда Чонгук снова воодушевлённо приподнимает голову над полом и лбом бодает колено альфы. В его глазах читается поддержка – Чонгук давно всё обдумал и решил довериться в этом вопросе мужу, и теперь он нетерпеливо ждёт, когда же его альфа озвучит имя, которое с гордостью будет носить их сын всю дальнейшую жизнь. Тэхён поглаживает волчонка между ушек, растерянно глядя на Чонгука. Конечно, он задумывался над тем, как они назовут сына, но не мог представить, что ему можно будет принимать такое важное решение самостоятельно. Тэхён переводит взгляд на волчонка и ощущает тепло, затапливающее грудную клетку. Он уже любит его до безумия, полюбил ещё в то время, когда малыш прятался под сердцем Чонгука, и теперь Тэхён хочет сделать правильный выбор, чтобы имя идеально подходило их замечательной крошке. И, пожалуй, альфа точно знает, что он может предложить в таком случае. — Его будут звать Бинхо. Юнги тихо сконфуженно вздыхает и сгибается практически пополам, закрывая лицо руками. Чонгук, которому идея альфы явно пришлась по душе, вытягивает шею и лижет чужой подбородок, ласково урча. Расчувствовавшись, он тут же возвращает внимание волчонку, начиная вылизывать мягкую шёрстку. — Вам оторвут голову, — Юнги констатирует тихо, наблюдая за довольным донельзя Чонгуком и его альфой с отсутствующим инстинктом самосохранения. Тэхёну, если честно, всё равно. Он с благоговением наблюдает за тем, как его омега воркует над их малышом, который теперь будет носить имя своего покойного прадедушки. — Зато Чонгук в восторге. Тэхён понимает, что они не имеют права называть своего ребёнка в честь прошлого вожака стаи, но он точно знает, что Бинхо хотел бы этого. Именно он, перед тем как уйти, взял с юного альфы обещание заботиться о Чонгуке и охранять его счастье. И Тэхён именно этим собирается заниматься всю свою жизнь. Тем временем на улице становится совсем светло. Чонгук проваливается в долгожданный сон первым, уложив голову на бёдра мужа, Тэхён же держится до того момента, пока тихое сопение не доносится уже со стороны малыша, который до этого с жадным урчанием продолжал поглощать молоко. Когда всё семейство, окончательно вымотавшись, засыпает, Юнги встаёт с пола и тихо подходит к гнезду, опускаясь на корточки. Он разглядывает новорожденного волчонка и улыбается себе под нос, с теплом вспоминая образ альфы, имя которого теперь носит его точная копия. Юнги, хоть и не скажет об этом вслух, решение Тэхёна поддерживает, и знает точно, что Хёнхо его не осудит. Всё-таки вожак любит своего младшего сына особенной любовью, и он только рад будет называть первого внука именем собственного отца. Впереди их наверняка ждут разборки, Югём им всю душу вывернет за нарушение порядков стаи, но это будет потом. Сейчас они заслуженно могут отдохнуть, чтобы с пробуждением встретить первый день Ким Бинхо.