Tu m'es aussi très cher.

— Я здесь бываю нередко, — тихим, словно тренированным для этого голосом диктует рыжеволосый парень, сидящий на белом кафеле, на котором разложено несколько вещей и учебник французского. — а других здесь не бывает вообще. — Ну и что ты нашёл здесь такого примечательного? Скучное место. — шатен окинул взором местечко, и взгляд его остановился на тёмно-рыжих перилах. — Пусто здесь. И тихо. Никто сюда не ходит. Я здесь могу... чем угодно заниматься. — Ты только это хотел мне показать? — Ну... — что? Скажет, что время зря потратил? Уйдёт, оставив дыру в сердце? — Да. Это пустое место под лестницей, где Накахара может оставаться и после уроков, куда проникает свет заходящего солнца, но не проникнет ни единая душа. Оно – как сам парень, не откроется никому, кроме самых дорогих ему людей. Они похожи. Оба пустуют, оба кажутся скучными, и со временем их обоих забывают, как старую потрёпанную куклу или запылённый чердак. Чуя думал, что его осудят и снова бросят наедине со своими мыслями и пустующей школьной лестницей, но в ответ услышал лишь краткий смешок. — Знаешь, оно мне нравится. Это место тебе дорого, так? — Можно сказать... да. Здесь обычно нет абсолютно никого. Никого, кого хотел бы и нет приводить постоянный посетитель подлестничного уголка. А Дазай ему дорог. Он, ожидаемо, понял это не сразу, а только на протяжении шести пройденных вместе лет. Осаму прошёлся по нагретому в местах кафелю, стуча школьными мужскими туфлями, и присел рядом. Он прекрасно всё понял, ведь обычного постороннего его друг сюда приводить не стал бы. — Почему ты показал его мне? — Что за глупый вопрос? Просто захотелось. — Ты мог не показывать. Но показал. Почему? — Я сначала не хотел показывать. А потом понял, что ты дорог мне, как это место. Или даже больше. — Накахара ответил не задумываясь, можно поспорить, что и через пару минут он бы не понял, что сказал. Кареглазый застыл. Лёгкий румянец разлился по его щекам, а до его друга только дошло, что он сказал. Такие фразы для их взаимоотношений довольно интимны, что уж говорить об объятиях. — Э-эй, нет, стой, я не совсем это имел в виду! — Дурак ты, Чуя, — прошептал Осаму и обнял веснушчатого. — Tu m'es aussi très cher. В груди потеплело, а сердце замерло. Это их последний школьный год вместе, а дальше они разойдутся по университетам и профессиям, и никто не знает, встретятся ли они вновь на этом пустом месте. Но одно мы знаем точно: они всё ещё будут видеться каждый день, хоть и не здесь. И после выпуска это место будет пустовать до тех пор, пока никто снова не найдёт его изюминку, и не обретёт настоящие чувства здесь.