Жизнь в паре кадров

Команда прибыла к перекрытой улице и арендованному на вечер клубу, где внутри, в закрытых вип комнатах, расположились актеры массовки, гримеры, свето-режиссеры. Там же и переодевались актеры, когда зашли внутрь и отряхнули зонты от проливного непрекращающегося дождя. Дилан надел невзрачную и жутко растянутую футболку серого цвета, никаких украшений, часов, цепочек. Задачей костюмера был подбор одежды, соответствующей образу сбежавшего мальчишки, а для Алека подходящего клубного прикида настоящего альфы. Режиссер ходил туда сюда, указывал, как правильно поставить камеры, избегая попадания воды на корпус, наблюдал, как операторы вытаскивают все наружу и проверяют слаженность работы камеры со светом, сверяют пиксели, резкость. Камеры должны будут стоять так, чтобы в кадр не попала ни одна из них. — Еще вот держи эту сумку спортивную. — обратилась к актеру костюмерша, протягивая рыжую и очень потрепанную сумищу, широкую, несуразную и полу набитую барахлом. Дилан с легкостью перекинул ее лямку через плечо и пальцами взъерошил волосы. На другом конце гримерной красили вызывающе одетых девушек, таких же малознакомых, но стильных парней-тумбочек. А вот партнерский шкаф, который рыжий, уже был готов и смотрелся в зеркало, разглядывая свои щеки, покрытые глиттером крупного калибра и залаченные волосы. Короткие рукава черной футболки не скрывали татуировок, а благодаря хорошо прилегающей к телу ткани и рельеф мышц, и широкую грудь тоже было прекрасно видно. — Десятиминутная готовность, Дилан. — скомандовала Олавич, скрученными в рулончик бумагами отбивая по своей ладони ритм. Поездка до места для Дилана была полезной, он снова повторил хорошо заученный за короткое время сценарий, осознавая, что к чему и почему текст, да и сама задумка, не были отданы актерам на руки заранее. Их проект рискованный не только из за новизны съемок, но и потому, что многое из того что нужно снять уж очень походит на всем известный фильм «50 оттенков серого». До такой степени сцены, что внедрены не только в середину, но и самое начало сюжета, оказались пошлыми и откровенными. Режиссер не глуп, он понимал, что сообщая основную канву действий и примерно описывая, что же будет сниматься, попутно обещая успех и не давая абсолютно полной картины, он защищает себя от сложностей с подбором актеров. Контракт есть, деньги вложены, подписи о согласии и неразглашении собраны, значит все теперь в руках Россмана и команды, без лишних «но» и еще месяца поисков актерского состава. Удобно для него, неожиданно для Дилана. Мужчина бросил короткий взор на Алека, обнаруживая, что тот уже и так смотрел на него. Морган махнул руками, будто изображая радугу и без слов заявляя, что его настрой вполне себе оптимистичный и он готов к съемке. В ответ ему показали большой палец и подмигнули, сияя улыбкой. Как хорошо, что Алек уже чуть лучше чувствует себя в этой обстановке, даже непроизвольная улыбка сверкнула на губах Дилана прежде, чем он посерьезнел и испарился из импровизированной гримерной. Его уже ждали на улице. Выйдя и стоя под козырьком клуба Дилан глубоко вдохнул сладкий грозовой воздух. В этих каменных джунглях катастрофически не хватало кислорода, свободы, а тот образ, который на себя примерял парень, должен отразить это. Ему предусмотрительно протянули зонт, который бы защитил от острых и быстрых капель. Но Дилан одним своим видом показал, махнув рукой, что такую подачку не примет. — Светофоры подключены? Отлично, на позиции, ты, — командовал Россман, показывая пальцем на актера массовки, который должен был сесть в машину и проехать на зеленый свет через переход. — в салон. Тормозишь по команде. Дилан, у тебя шесть шагов до середины второй полосы. Потом ужас. Теребишь лямки. Оператор, лови его в кадр, не забудь, пока Дилан бежит, ты поспеваешь. Затем со спины. Почапали! Еще раз взъерошив волосы, Морган вышел на дождь и синхронно с оператором пошел к своей точке на другой стороне улицы, там где начинался перекресток. Ассистент Давида щелкал пультом и переключал на светофоре красный свет. Благо, так можно было делать дистанционно, а не ждать каждый дубль, пока нужный цвет отобразится на табло с шагающим и стоящим человечком. Морган промокал все больше и больше. Футболка уже прилипла к телу, в помятых кроссовках начинало хлюпать. Парень не обращал на дискомфорт внимания, только шагал вперед, а у одной из луж остановился и с легкого разбега прыгнул прямо в ее центр, замачивая штаны и создавая эффект дальней прогулки по мокрым улицам. Теперь он не Дилан. Он Кристиан, он бежит от своего прошлого.

***

Мальчишка неуверенно мялся около светофора с нетерпением ожидая, когда же эти чертовы секунды на табло сменятся идущим человечком и перестанут мигать, застилая и без того заплаканные глаза бликами. Кристи больше не страшно. Он стоит здесь и сейчас, насквозь мокрый и продрогший с наступающей на пятки течкой и не может ничего сделать. Не знает куда податься, куда убежать, чтобы его не нашли, чтобы не тронули. Решительные синие глазки сверлят стену дома напротив, а потом омега делает несмелые шаги, видя зеленый. Лужа противно хлюпнула, а кроссовки утонули в грязной и холодной воде. Все время, что он идет под дождем, мысли не могли сгрудиться в одну точку, не получалось собраться с мыслями и решить что делать. Оставалось только идти вперед, пересекая пешком еще один город и не зная, откуда взять средства на банальную корку хлеба. Сбоку сверкнули устрашающие огни. Омега отскочил в сторону, трясущимися руками хватаясь за ремешок своей сумки, всего, что осталось от прежней жизни, и буквально как олень, в свете фар пялясь на красный капот в паре шагов от него. Ему сразу показалось, что водитель, явно не такой же омега, как он, или бета, собирается открыть дверь. Кристиан все бы отдал, что бы не видеть злых глаз , поэтому рванул что было сил, не щадя свои ноги, уносясь как можно дальше от перекрестка и даже не смотря туда, куда бежит. Из под ног вылетали новые и новые брызги в разные стороны, а кроссовки так и норовят зацепиться друг о друга. Было не до этого, всего лишь хотелось спасти свою шкуру, не быть пойманным за локоть. Омега ожидал от жизни всего: родительских побоев, ненависти своих братьев и сестер альф, неодобрения окружения и всяческих насмешек, но только тут, в незнакомом городе, он понял, насколько усложнил свою жизнь. Что слабость распирает его изнутри. Кристи морщится, выдавливая из себя испуганный визг, когда его кто то зацепил за ноги и заставил упасть на землю, на мокрый и противный асфальт. Пинок в бок. Не сильный, наверно проверяли, не бросил ли коней омега. Еще один удар, уже не легкий, под ребра. Парнишка взвизгивает, хватаясь руками за место удара и подгребая к животу сумку, чтобы вот так вот, валяясь под чужими ногами на боку, не получить сильной травмы. Научен горьким опытом прятать свой живот, когда бьют. — Какой красивый. — раздалось сверху. Кристи приоткрыл один глаз, еле еле сумев сосчитать. Четыре, шесть, восемь. Восемь ног, это четверо здоровенных альф, в их происхождении не было сомнения, запах сквозь дождевую пелену пробивался жутко, а тело болезненно скручивало от страха. Его что, вот так просто затопчут на улице? Уничтожат как козявку? — Чуешь, браток, как пасет от него. — улыбался другой альфа, прокурено хрипя, наклоняясь и хватая Кристи за мокрые волосы, чтобы дернуть их и заставить встать на колени, поднимая синие по природе и от начавшегося потока слез глаза. Впервые на омегу не падали дождевые капли. Альфа держал в руках черный зонт и был измазан в блестках, каких то рисунках на лице. От него несло опасностью, горелым чем то, жутким и неприятным, от чего Кристиана чуть ли не выворачивало. Из ослабевших в миг рук сумка вывалилась на тротуар. — Покурили и хватит. — рявкнул третий альфа, получая в ответ расстроенные возгласы и угрожающее рычание от того, кто держал мокрые копны волос омеги. Благородный голос не отступил, снова вырываясь из за грохота дождя по поверхности зонтика. — Отдай мальчика. — Кто нашел, того и тапки. Съеби, моё. — грубо ответил бугай, оглядываясь на двух своих ближних друзей. — Наше. — поправил он себя, но не ситуацию. Из за навернувшихся слез омега не мог разглядеть лица, только приметил, что вокруг все больше и больше ощущались запахи альф, словно гнев и злоба, которая отражалась на их лицах как то влияла на интенсивность аромата. Гарь. Раскаленный песок. Трава. И четвертый недосягаемый. Словно все вокруг и так давно этим пахло, но только сейчас нос забивал именно он. Крис поморщился, когда его шатнули в сторону и резко отпустили, позволяя свалиться на спину, стукаясь копчиком о землю. Пахнущий гарью альфа стоял согнувшись и выронив зонт, безумными рывками хватая воздух. Омега догадался сразу, что тот, чей голос показался плавным и на удивление благородным, ударил своего, наверно, знакомого в солнечное сплетение. Теперь Кристи пригляделся. Рыжие беспорядочные волосы, напоминающие ежика, татуированные руки и вся одежда полностью черная. Альфа выглядел устрашающе, в купе с ростом, брутальностью и обилием цепей на руках, поясе, шее. Бешено бегающими голубыми глазками омега наблюдал словесную перепалку альф, как на рыжего с остервенением смотрели товарищи, как они же обиженные и оскорбленные заходили в здание, полное грохочущей музыки, которую Кристи даже не заметил, слушая биение своего сердца и ничего больше. Омега отполз назад, не в силах поднять себя с земли и приложить еще усилий, чтобы наконец убежать. В конце концов он уперся спиной в ограду на тротуаре, трясущимися руками хватая сумку и сжимаясь вместе с ней в крохотный и никому в этом мире ненужный комок. Неожиданно, но на голову перестал капать дождь, только по щекам стекали горячие слезы, попадая на губы, падая с подбородка на колени. Мягкий бархатный голос над головой осторожно заговорил. — Родители не учили, что перед течкой надо сидеть дома, а еще не шататься под дождем? — альфа будто отчитывал, но в то же время в некоторых нотах проскальзывал интерес. Омега вскинул свою голову, глаза в глаза смотря на огромного, даже слишком, мужчину перед собой. Чужие глаза не источали жестокость, только альфью силу, потенциал, напоминали зерновой кофе, а по факту были такими же глубокими, как озера. Рыжие брови хмурились, а идеально прямой нос то и дело морщился. Кристиан только громко всхлипнул, не различая уже никаких запахов, ничего не понимая и только в неподдельном ужасе пялясь на альфу перед собой. — Дом твой далеко? Потерялся? — еще раз попробовал завести разговор альфа, все еще не убирая зонт, но теперь садясь на корточки перед омегой, оказываясь непозволительно близко. — У-у меня не-ех-ету дома больше-е-е… — Кристи старался выдавить из себя пару складных слов, но каждый звук рождал непроизвольные рыдания, хотя синие глаза отчаянно горели и старались показать, что мальчишка не нытик, не слабак, просто так получилось, он испугался. — Как? — не понял альфа, приподнимая одну бровь и с былой строгостью разглядывая Кристиана. Омега ощущал, как чужой взгляд ползет по его телу, видел, как со щек то и дело отваливались блестки, которые ранее замечены не были. Видимо так сильно он волновался, что смог разглядеть только глаза, и то не до конца. Потому что они оказались еще лучше. — Я-я… не нужен я там. Позор семьи. — сдавленно отозвался омега, все же повинуясь инстинкту самосохранения, говорящему, что отвечать альфе стоит. — Чего не нужен то? Гля какой симпатяга. Ты только не расклеивайся, совсем потерял достоинство. — альфа почему то был добр. Не набросился, не использовал, не убил и ничего не сделал, только положил свою сухую руку на хрупкое плечо. Просто сидел и ждал, пока пройдет недо-истерика, пока взгляд омеги прояснится и он сможет дать вразумительный ответ, который так давно хотелось не то что слабо воскликнуть, проорать на всю улицу, на весь мир. Чтобы точно услышали в каждом закоулке. — Да пошли они все к черту! Сам выберусь! Сам жизнь построю! Не нужна мне такая семья, никогда я больше к ним на ковер не приползу! — закричал омега, вскакивая на ноги и сумку снова вешая на плечо, но только неловко цепляясь макушкой за зубчики зонтика. В глазах ненависть, кипящий гнев и льющееся через край отчаяние. Он может начать с нуля, может изменить себя и свою жизнь, надо только пережить, выбраться из ямы. Сделав два шага назад и решительно взглянув на выпрямившегося альфу, поклонился, решив, что так выразит самую глубокую благодарность. — Спасибо, что помогли. — хоть родители и были не лучшими людьми, но то, как нужно вести себя с человеком, которому должен, его обучили хорошо, пошагово объясняя все промахи розгами. Голос дрожать не перестал, но хотя бы звучало увереннее, словно подменили трясущегося омежку на его храбрый аналог. Кристи уже повернулся к альфе спиной, желая смыться поскорее, как тяжелая рука альфы легла на его плечо вновь и настойчиво остановила, разворачивая обратно. — Ты так никуда не пойдешь. Кому говорю, от тебя несет за километр. Не эти ублюдки, так любой другой альфа тобой воспользуется, глазом только моргни. — по загривку прошлись мурашки от утробного рыка, увязшего в стуке дождевых капель. Альфа явно был настроен серьезно. — Пойдем со мной. Хотя бы под крышей будешь. — Ага. Еще чего. Сам говоришь, что любой воспользуется, ты что, исключение из альф? Я сам. — язвительно ответил омега, скидывая чужую ладонь со своего плеча и уже напрягая кулак, чтобы в случае чего заехать по челюсти. Это было бы лучшим решением, хоть и опасным. Удар под зубы это больно, может даже сразу вырубить человека, ну или дать фору, чтобы унести ноги куда подальше. — Я предупреждаю еще раз. Тебя поймают в первом же переулке непонятные типы и кинут в лужу. — настаивал на своем мужчина. С одной стороны говорил логичные вещи, а с другой, что мешало этому самому альфе обмануть и воспользоваться Крисом? — Мне и так и так ни черта не безопасно, особенно с незнакомым альфой, который будто пытается предложить мне леденец и сунуть в багажник. — голосок у омеги прорезался быстрее, чем он сделал еще несколько шагов в сторону. Шоколадные волосы налипли на лицо, неприятно попадая в рот, нос и глаза, а что уж говорить о полных кроссовках воды из луж. Кристи хотел даже голос повысить, чтобы хоть куда то деть накопившееся, но орать на альфу равно подписанию смертного приговора на месте от чужих рук. — Я Михель. — неожиданно представился рыжий, протягивая татуированную руку омеге и заглядывая в смелые голубые глаза. От мальчишки исходил густой и сильный аромат непонятно чего. Соленый, но не очень. Словно смешанный со сладким послевкусием какого то деликатесса. А Михель любит сладости, оттого на миг прикрыл глаза, внюхиваясь во влажный воздух. — Предлагаю последний раз. Идем со мной. Омега колебался. Мама говорила не ходить за незнакомыми альфами. Но еще мама говорила, что он бесполезный и никчемный. Выбор очевиден. — Что б его. — злобно прошептал Крстиан, добавляя уже громче, — Я Крис. Веди, громила. — А ты, я смотрю, остр на язычок. — непонятно, то ли это похвала от альфы, то ли предупреждение, что в следующий такой раз, когда омега ляпнет еще какую нибудь дурость, ему влетит. Двое удалялись от клуба, с каждым молчаливым шагом все больше растворяясь в дождевой дымке. Голова альфы повернута к собеседнику, а вот омега свою покорно опустил вниз. Позади, на асфальте, потушили ногой сигару. — Ну что ж, Михель Рейнфилд, ты сцапал не свою добычу.

***

— Стоп! Снято! — крикнул Россман, хлопнув в ладоши. Он радовался, как маленький, когда наблюдал за оживающими на его глазах сценами. Для Давида это показатель хорошей плодотворной работы. — Принесите Дилану зонт, плед и горячий чай, одежду не снимать, едем на локацию «квартира». Камеры сворачиваем, оперативно и быстро, кам-он, кам-он! Пока группа собиралась, Морган, как мог, грелся под козырьком клуба, отхлебывая из большой кружки чуть ли не кипяток. Солнце уже садилось, хоть и не было видно алого заката. Стало темней, чем днем. — Ты помнишь, какая будет завтрашняя арка? — взволнованно поинтересовался «альфа», потирая палец о палец и словно вырастая перед Диланом. Алек был обеспокоен, а голос, из за такой противной погоды, кажется, охрип. — Начало течки. — сухо ответил парень, поднимая лукавые глаза на партнера. — А что, боишься увидеть голого парня? — Меня там все равно не будет, в сцене. — уклонился Алек, приглаживая свой зачес. Не то чтобы боялся, скорее не понимал, почему Дилан, такой на вид скромный и талантливый, согласился на настолько похабную одиночную сцену и не потребовал изменений. Для Сетлера это странно и непонятно, хотя ему самому придется столкнуться с этим. — Один хрен. Лучше посмотри, что будет происходить. Мы ведь работаем с Россманом, а он обожает режиссировать порно. — продолжал парень, спиной навалившись на стену. Лицо у Алека менялось похлеще светофора. То краснело, то бледнело, то снова краснело. — Наш Давид просто клад в вопросах изворотливых кадров. Все эротические сцены будут занимать бешеное количество дублей, ведь пока ты догадаешься, как повернуть свою задницу, тебя покроют тысячью и одной правкой. — парень щелкнул замерзшими пальцами с небольшим трудом, — Мы снимаем для большого экрана, так что, по факту, ничего под бельем светить не будем. И вообще, максимум, чем нас загрузят, это хитрожопые ракурсы. Расслабься, Алек. Голос Дилана звучал совершенно иначе, чем когда он играл своего героя. В Крисе больше наивности, детскости и легкого волнения с дрожью перед альфой. В жизни же каждое слово произнесено с уверенностью, строгостью. Иными словами, Сетлер ищет эту тонкую грань изменения чужого сознания и поведения, ищет тот миг, когда его партнер становится собой. Алек решил промолчать, лишь наблюдая за синими губами Дилана, дрожащими от холодного ветра. Капля за каплей стекала по волосам, попадая в чай и наземь, оказываясь крупицей в целой луже, образовавшейся под Морганом. Последний акт на сегодняшний съемочный день был не особо интересным. Типичное: «Это мои хоромы. Ты теперь тут живешь и спишь на диване. На одежду, иди сушись в душ и бла-бла-бла». Дилан с блеском в глазах разглядывал люстру, пока Михель, то есть Алек, распинался про квартиру и про всякие правила. Мол, не высовывайся, веди себя тише, меня не тревожь. — Закончили. — устало прозвучал Россман, отдавая команду собираться. Дилан наконец выдохнул. — Сухая одежда, Боже мой, какой подарок! — восклицал актер, когда ему вернули его идеально сложенные вещи, на которых не осталось и складочки. День был одновременно ужасным и прекрасным. Старые и новые знакомые, новая роль и куча отснятого материала. Монтажерам светит долгая работа. — Дорогие друзья! — бас разлетелся по студии и все на миг замерли. Световеки на полпути с софитом, Алек на кресле и его гримеры, что так старательно стирали остатки блесток с лица актера. Дилан же только облачился в сухое, не успев переодеть носки, так и стоя на одной ноге посреди залы. Все головы обернулись к Давиду Россману. — Благодарю всех тут сидящих, стоящих или еле ползущих за сегодняшний день. А теперь марш по домам! И чтоб завтра как огурчики. Россман активно размахивал руками, держа бумаги и по пути на кухню теряя какие то листы, даже его квадратные очки съехали на кончик носа. Сам хаос в мужском обличии. Перед ним расступаются горы и сворачиваются трубочкой деревья, превращаясь в красные дорожки. Дилана пробило на улыбку. Давно ему не хватало такого неоднозначного времяпровождения в компании с совершенно разными людьми и не-людьми. В душе витали сомнения насчет помощницы режиссера. Елена, как с утра появилась с идеальными укладкой и макияжем, так и сейчас, совершенно идеальная, как с обложки, сидит, перебирая пальцами по экрану смартфона и задумчиво жуя жвачку. Может она робот? Хотя вряд ли. Таких вредных и дотошных машин никто не программирует, слишком много проблем. — Анна, простите. — замялся Сетлер, привлекая внимание сценаристки. — Прежде чем разойтись, объясните получше, какой темперамент присущ моему персонажу. — Вопрос с подковыркой. — щелкнула пальцами женщина, — четыре главные черты: спокойствие, размеренность, буйство, агрессия. Первые две присущи личности Михеля. Бизнесмен и филантроп не должен быть в дисбалансе с самим собой. А две другие черты – альфе. Это их природа, быть такими. Сочетай несочетаемое. Холод и жару, любовь и ненависть, альфу и терпеливого богача. — Добавь вспышки! — подключился Дилан, переговариваясь с коллегами через кухонный стол. — Мой герой это сопливый мальчишка, без обид Анна, я обобщаю. Я не выдаю резкости, провокации намеренно слабы и мало эффективны, но, при этом, мое сочетание это бойкость и страх. Чуешь? — Морган наклонил голову, складывая ладошки и приставляя к губам, словно молился, но при этом широко улыбался, вернее скалился. — Крис боится и лает одновременно. — вслух рассуждал Алек, обдумывая сказанное. — А Михель комфортит и пи́здит. — Лена! — Россман нахмурилась после такого выпада от режиссера. Да, со стороны так может показаться, и если так и есть, то это не повод столь грубо описывать поведение связанное со внутренним конфликтом персонажей. — Я же объяснила, что стереотипный образ это хрупкий омега и шкаф-альфа. Но это совершенно не интересно. Уже все всё перепробовали, переделали. Надо уничтожать клише, добавляя щепотку строптивости в характер омеги и ведро спокойствия в альфу. — Я не говорю, что это плохо. Восхищаюсь тем, как я с Давидом выбрали столь подходящих актеров. Кстати. Вы точно не передумали насчет платных выпусков на ОнлиФанс? Я могу организовать. — подобно хищной птице Олавич кружила около стола, оглядывая в секунду поменявшиеся физиономии актеров. Дилан руки от лица не убрал, закрывая ладонями нелепую лыбу и в который раз от такого «заманчивого» предложения закатывающиеся глаза. Алек отреагировал не лучше. Залился румянцем и громко прокашлялся, почесывая переносицу. Для него это дико, отвратительно и ужасно. Ладно Сетлер уже смирился, что ему придется целоваться не только с женщинами, продвигаясь в киноиндустрии, но сниматься для порносайтов это вопиющая мерзость. — Никаких. Онли. Фанс. Мне неприятно об этом даже думать. Хорошо? — Алеку пришлось упрекнуть Елену, чтобы та перестала хитро улыбаться и сдула энтузиазм заработать денег на съемках откровенных порно-фанфиков по сериалу. — Не кисли рожу. Я пошутила.— хмуро ответила Олавич, выключая на кухне торшер. — Ну, вы как хотите, а я полетел домой. — Дилан вышел из задумчивости, поскорее собираясь. Как же славно, что им не придется жить в фургонах хотя бы первых серий пять. Потом как будет волен Россман… — Оп, я с тобой. — воскликнул Алек, сразу же оглядываясь в поисках своего бомбера и остальных лежащих стопкой вещей. Он настолько быстро ретировался, что показалось, будто бежит от неловкости. Олавич приложила к этому руку. В лифте спускались молча. Дилан шарился в своих сообщениях, бездумно проверяя почту и всевозможные мессенджеры. А его партнер прислонился лбом к стеклу, хмуро разглядывая изъяны на своей коже, проводя пальцами по частым веснушкам, горящим тут и там кривыми рыжими пятнами. Первым из кабинки лифта вылетел именно он, врезаясь во входную дверь, потому что забыл нажать кнопку выхода на стене. Со всеми бывает. Морган тормозил где то позади, кажется, сцепившись языком с кем то по телефону и вообще не обращая внимание на то, что происходит вокруг. Алек смотрел на стену дождя. Снова мокнуть. Он забыл попросить зонт у коллег, поэтому застыл под козырьком, глазами считая капли и слушая бубнеж Дилана, как мантру. Все же надеялся, что ливень успокоится на какое то время и небо перестанет быть хмурым. Мимо него грациозно прошагала Елена, мало того, что с зонтом, так еще и в дождевике. Не хочет испортить прическу, хотя ее испоганить не вышло даже за целый бурный рабочий день. Олавич коротко попрощалась со знакомым еще раз, удаляясь в сторону подъехавшей за ней машины. На нее Сетлер был немного зол. Такое нелепое предложение еще долго не вылетит из головы и будет компостировать мозги. Потом вышли и Россманы. Давид только отсалютовал парню, раскрывая зонт, а Анна похлопала по плечу, подбадривая. На прощание Алек улыбнулся им обоим, наблюдая, как трепетно Давид придерживает для супруги зонт, пока она садится в мерседес-майбах, дверь которого любезно открыли для нее. В элитных авто у Алека вкус хороший, только своей еще нет. Не может позволить себе машину мечты, а другой ему не надо. На парковке осталась всего пара машин, но самой привлекательной казалась Ламборгини Центенарио. Блестящая, черного цвета, похожая на пантеру в джунглях и скалящая фары. А также, внизу корпуса, были выразительные желтые полосы, которые напоминали боевой раскрас ядовитых ящериц. — Да, Аmore mio, я уже выхожу. Нет, я не забыл про ужин в одиннадцать. Да, я хорошо провел день, ты уже спрашивала. — резким движением руки Дилан отключился от звонка и, тяжело вздохнув, вышел из здания. Свежесть. Вечерний Нью Йорк. И почему то все еще не ушедший домой Алек. — До завтра.— буркнул Сетлер, облокотившись плечом на колонну. Ему так не хотелось под дождь. — Я уверен, что у тебя все получится в кино. Это твой путь, малыш. Чао! После секунды раздумий Алек кротко кивнул и даже искренне улыбнулся расслабленному Моргану. Тот оглянулся через плечо, радостно помахав рукой, и побежал по небольшой лесенке вниз. Ну конечно, кто то поедет на крутой тачке, а Алеку переться через пол города на метро, так еще и отсюда, из квартала Адской Кухни, где до метро придется идти пешком. Тратить деньги на такси необоснованно дорого, тем более, что ему нужно будет пересечь Бруклинский мост через Ист-Ривер или платный тоннель Бруклин-Бэттери, а это далековато. Больше получаса езды, что на машине, что на общественном транспорте. Дилан не спеша раскрыл зонтик, щелкая ключами и зажигая огни своей красавицы-ламбогини. За пеленой дождя Алек не расслышал цоканье чужого языка и не разглядел, как Морган закатил глаза, открывая дверь. До него только долетело громкое: — Лови! — улыбнулся Дилан. Так ярко, как не улыбался еще ни разу в такую скверную погоду. И эти глаза, как два бушующих океана, почти сразу же скрылись за тонированными окнами и ревом мотора. Алек с трудом поймал черный зонтик, прилетевший точно в его ноги. Прорезиненная ручка и длинные спицы полностью укрыли Сетлера от резких дождевых капель. Он медленно удалялся в сторону метро, подсоединяя наушники к смартфону и наконец включая свою любимую музыку. С ней время не так противно тянется, секунда за секундой отдаляясь от заката и медленно падая в омут ночных лучей.