Bad habits

      — Правда, Гарри?! Малфой?! — Рон расхаживал перед Гарри. Он чувствовал себя так, будто снова стал одиннадцатилетним мальчишкой, которого Дурсли ругают за нарушение одного из миллиона своих правил. Но сейчас всё было гораздо, гораздо хуже, потому что Гарри действительно волновался за Рона и Гермиону. — Малфой?! Серьезно?! Мне всё равно, нравятся ли тебе парни, но этот… меня сейчас стошнит!       Гарри повезло, что это был один из тех редких моментов, когда гостиная была пуста. Он подумал, не выгнали ли всех Рон и Гермиона до его прихода, ну, чтобы подготовиться к ссоре.       — После всего, что он сделал! — Рон был пунцово-красным, а Гермиона была белой как скатерть, не в силах посмотреть Гарри в глаза. — После того, как он издевался над нами все эти годы?! После всех тех гадостей, что он наговорил Гермионе?! После того, как он пытался убить Дамблдора?! Ты решил пойти и засунуть ему язык в глотку?! Тебя что, слишком сильно ударили головой во время войны?! Тебе хоть немного стыдно?!       Гарри промолчал. Он смотрел себе под ноги, смаргивая слёзы и постоянно сглатывая ком в горле. Он заслужил это. Рон и Гермиона заслужили выплеснуть на него свою ярость и боль. Поэтому он позволил этому случиться.       — Кто-нибудь ещё знает? — прошептала Гермиона.       — Нет… ну, хотя да. Второкурсник из Когтеврана по имени Пит Эллингтон. Он нас однажды застукал.       — Погоди-ка, — сказал Рон. — Это тот мальчик, который сбежал от тебя в начале года, да? Чем, Мерлина ради, вы с Малфоем ему угрожали, чтобы он молчал?       — Кажется, мы пригрозили запереть его в темной комнате с клоуном и коброй.       — Невероятно, — Рон покачал головой, нахмурившись. — Как это вообще началось? Что с тобой вообще могло произойти, чтобы это случилось? И даже не смей снова пытаться нам лгать!       Гарри вздохнул и сказал:       — Не знаю, это просто… случилось. Мы сцепились в туалете, довольно сильно, и вдруг мы… мы поцеловались. Мне было стыдно. Я чувствовал вину. Я чувствовал это каждый раз. Но это было не похоже ни на что, что я испытывал раньше. Это было как фейерверк. Поэтому я снова занялся этим. И продолжал возвращаться к нему. И я не мог остановиться, как бы долго мы ни были порознь, как бы я ни старался. Наверное, чем дольше это продолжалось, тем меньше ощущалось чувство вины.       Гермиона прищурилась.       — Как давно ты с ним встречаешься? — спросила она тихо, почти шёпотом.       Гарри вжался в диван, всё ещё глядя в пол.       — С пятого курса. — Её челюсть отвисла в такт слезам. — Не всё время, правда. То встречались, то нет. Знаю, это ничего не меняет.       — С пятого курса. — Рон вытер лицо рукой. — Это ж сколько? Один, два, три, четыре, почти пять лет этой лжи? Мерлин, такое чувство, будто я тебя больше не знаю.       Теперь в нём мелькнула искорка гнева. Может, он и солгал, но он остался тем же человеком, и их дружба по-прежнему была для него самым важным в жизни.       — Ты изменял Чжоу с ним? — спросила Гермиона.       — Одно время было, но поскольку мы с Чжоу никогда официально не встречались, технически это не считается, верно?       — О, — сказал Рон. — Значит, ты выбрал всего лишь чёртова Малфоя вместо Чжоу Чанг, и это сильно меняет дело.       — Наверное, я просто пытаюсь всё это осмыслить, — шмыгнула носом Гермиона. — Столько времени нужно было, чтобы продолжать эту интригу, и это совершенно бессмысленно. Абсолютно. Мы были рядом с ним только на уроках или когда он подходил и приставал к нам. Это было бы невозможно… — Гарри протянул ей кнат, который она помогла ему создать много лет назад, и она замолчала. Ей потребовалось мгновение, чтобы узнать (и, скорее, ужаснуться). — Это те самые Протеевы чары, которые мы создали вместе?       Гарри кивнул.       — Другой — у Драко.       — Т-ты обманом заставил меня участвовать в этом? — её голос дрогнул, и она больше не сдерживала слёз. — Не могу поверить, что ты это сделал, Гарри.       — Мне жаль, — сказал он и тоже начал плакать.       — Если бы тебе было так жаль, ты бы вообще этого не сделал, — сказал Рон.       — Правда, — искренне сказал Гарри. — От всего сердца. Я снова и снова пытался остановиться, но между нами есть что-то… неописуемое, что всегда возвращает меня к нему.       — О, — глаза Гермионы расширились. — Он дал тебе любовное зелье, да?!       — Возможно! — взволнованно воскликнул Рон. Они намеренно тешили себя ложной надеждой.       — Нет, он не давал мне любовного зелья, — сказал Гарри.       — Откуда у тебя такая уверенность?       — Потому что я просто знаю. Оно бы давно перестало действовать, и большую часть времени мы всё ещё ненавидели друг друга, так что…       — Тогда почему ты продолжал с ним спать, если ты его ненавидел?! — перебил Рон, снова приходя в ярость.       — Ты никогда не занимался сексом из ненависти, Рон, ты этого не поймешь.       Гермиона поморщилась и поспешно сменила тему.       — Может быть, это медленно действующее зелье, — сказала она, цепляясь за эту отчаянную идею. — В смысле, если ты его сейчас не ненавидишь, ты его любишь?       В гостиной слышалось лишь потрескивание огня. Казалось, прошла мучительная вечность, прежде чем Гарри обрёл дар речи и ответил:       — Не знаю. Может быть? Но это не любовное зелье. Прости, я знаю, ты хочешь, чтобы это было так, но что бы это ни было, я чувствую, это по-настоящему.       — Значит, что-то другое, — сказала Гермиона. — Я просто… я знаю, что здесь замешана какая-то тёмная магия. То есть, это же Малфой. Возможно…       — Тёмная магия здесь не при чем! — рявкнул Гарри, устав повторять. — Я поступил плохо, Гермиона! Я поступал плохо снова и снова, и снова, и лгал вам в лицо! Но ты хоть задумалась, почему я вам не сказал? Может быть, я не сказал, потому что знал, что вы так отреагируете! Я знал, что вы оба даже не попытаетесь понять! Ты говоришь об этом так, будто я переспал с самим Сатаной!       — Ты нам не сказал, потому что знал, что поступаешь неправильно! И, если уж честно, ты трахался с волшебником, который практически является дьяволом! — резко ответил Рон.       — Нет, он не такой! — Гарри вскочил, сжав кулаки так сильно, что почувствовал, как кожа лопается. — Драко не всегда был хорошим человеком; местами он был действительно подлым, я понимаю это так же хорошо, как и вы. Но в нём есть и добро, я это видел, и с каждым днём оно становится всё сильнее. Он изменился после Войны, как и все мы, и разве ты не говорила, Гермиона, что есть честь в том, чтобы самому искупить свою вину?       — Да, — ответила она. — Н-но тогда я думала, что это письмо настоящее; теперь я поняла, что это был способ обмануть нас обоих, заставить думать, что он стал лучше. И откуда мне знать, что ты не был в курсе? Что ты не просил его написать это, чтобы заставить нас принять ваши отношения?       — Эти письма были настоящими. От сердца. Я тоже не знал о них, пока он не подошёл к нам в тот день.       — И как мы можем в это поверить? Как мы можем поверить хоть чему-то, что ты сейчас говоришь? — спросил Рон.       Вздохнув, Гарри сказал:       — Вы не можете. Но вы должны знать, что я всё ещё люблю вас больше всего на свете. Вы моя семья, и я хочу сделать всё возможное, чтобы загладить свою вину перед вами; чтобы вы снова почувствовали, что можете мне доверять.       — Ладно, — сказал Рон. — Либо он, либо мы.       С того момента, как Гарри признал свою неспособность уйти от Драко, он смирился с тем, что всё сведётся к этому. Что этот день настанет, и он окажется перед выбором. И всё же, услышать это из уст Рона было слишком шокирующим, чтобы осознать это.       — Что? — У него отвисла челюсть.       — Я тоже люблю тебя как члена семьи, Гарри, но, боюсь, мне придется перестать с тобой разговаривать, пока ты не положишь этому конец, — заявил Рон.       — Ну же, — сказал Гарри, и к его глазам снова подступили слёзы. — Пожалуйста, не заставляйте меня это делать. Я знаю, что он вам не нравится, поэтому я не буду о нём говорить, не буду его приводить, ничего такого. Сделайте вид, будто вы ничего и не узнали о нас.       — Если бы это был кто-то другой, то, возможно, — сказала Гермиона. — Но дело гораздо глубже, чем просто наша неприязнь к нему. Извини, но я на стороне Рона: либо он, либо мы.       Гарри уткнулся лицом в ладони и еле сдержал слезы, словно это была борьба. Это не должно было быть настолько больно.       — Мне нужно немного времени, — пробормотал он.       — Не говори нам, что это действительно трудный выбор для тебя, — сказал Рон.       — Я думал, вы уже закончили со мной говорить, — съязвил Гарри. Они бросили на него последний взгляд, а затем развернулись и ушли наверх.       Он откинулся на подушки и уставился в потолок, словно в бездонную тьму… Выбор был не таким уж сложным, как сказал Рон, но вот собраться с силами и сделать это было сложно. Сорвать ли пластырь сегодня вечером? Или отложить до утра? Или же просто проверить, не блефуют ли Рон и Гермиона насчёт молчания?       Застыв в нерешительности, он остался на диване, наблюдая, как меняется камин, и слёзы навернулись на глаза. Он знал, что это была его вина. Именно череда его ужасных решений привела его к этому моменту. Но где-то в глубине души он винил и Драко. Почему он не мог просто остаться неприятным человеком? Почему он не мог сохранить статус-кво между ними, а не превратиться в того, к кому Гарри мог бы испытывать истинные чувства? Это бы значительно упростило ситуацию.       Желая остановки времени и возможности надышаться, Гарри заставил себя заснуть, чтобы отогнать бушующие мысли и эмоции. Словно насмехаясь над ним, вселенная преследовала его снами о солнечном дне в башне Драко, где они, свернувшись калачиком, читали «Нарнию». Это было словно воспоминание; воспоминание, в которое он хотел сбежать и никогда не возвращаться. Но жестокий день разбудил его, и сон оборвался.       Гриффиндорцы топтались в гостиной, барабаня ногами. Гарри сел и бросил на девушек злобный взгляд, словно это не он спал в гостиной, но обнаружил, что их (громкий) шёпот, похоже, был о нём. Они уставились на него, словно только что обнаружили, что он совершил ужасное преступление.       — Что? — рявкнул он, не будучи настроенным ни на что.       — Ничего. — Они отвернулись от него и продолжили свой путь. Гарри потер переносицу. Слухи в Хогвартсе распространялись быстро.       Он заставил себя встать с дивана и подняться по лестнице. Когда он вошёл в общежитие, которое делил с ребятами семь лет, Симус, Дин и Невилл оглядели его с ног до головы, словно он был совершенно незнакомым человеком.       — Ты им сказал? — пробормотал Гарри. Рон, как и обещал, не ответил. Уже одевшись, он перекинул сумку через плечо и направился к двери.       — Ваша вчерашняя ссора была довольно громкой, — коротко сказал Невилл. — Многие из нас её слышали.       — Ну, просто зашибись. — Тогда не было смысла пытаться предотвратить сопутствующий ущерб. Все, включая их сквибов-кузенов, узнают об этом к концу недели.       — Как ты мог так поступить? — вмешался Симус. — Физически, я имею в виду. Как одна мысль о том, чтобы прикоснуться к нему, могла не вызывать у тебя тошноту?       — Знаешь что, Симус, мне не нужно перед тобой объясняться, — возразил Гарри и начал одеваться как можно быстрее.       — Я просто говорю, что в Хогвартсе есть гораздо более привлекательные люди. Люди, которые не являются чёртовыми Пожирателями смерти. — Гарри стиснул зубы. Ему уже надоела эта фраза: он не Пожиратель смерти. — Во всех смыслах этого слова, ты, должно быть, сумасшедший.       — Заткнись! — Гарри, в одном нижнем белье, ударил кулаком по спинке кровати. — Просто заткнись! Это не твое дело! Не вас всех! Так что держите свои рты закрытыми! — Все трое лишились дара речи.       В порыве гнева Гарри набросил на себя остальную часть одежды и выбежал из комнаты, стараясь не думать о том, насколько плохим будет остаток дня, если это были только первые пятнадцать минут.       Последнее, чего Гарри хотел в тот день — это разговаривать с Драко. Предпоследним делом было пойти на завтрак. Поэтому он выбрал меньшее из двух зол. Он ненавидел саму мысль пойти в Большой зал, прекрасно зная, что его ждёт внутри. Как быстро распространился этот слух? Сколько уже известно о его тайнах, которое он скрывал столько лет? Как долго он сможет это выносить?       Гарри прошёл через двойные двери, и в ответ встретил тишину и сотни устремлённых на него взглядов. Его шаги по полу были единственным звуком в зале, да ещё изредка раздавался тихий шёпот. Он ни с кем не встречался взглядом. Учитывая, что он знал процентов пять из них, а Драко никто не знал, ему не нужны были их снисходительные суждения.       Он принимал только суждения друзей. Джинни, Рона и Гермионы, которые смотрели на него с нескрываемым негодованием. Полумны, которая склонила голову набок, вся в пурпуре. Чжоу, по лицу которой текли слёзы… что значит, все узнали и о том, как долго это длилось. Отлично. Даже все профессора, которых он так уважал, теперь смотрели на него свысока; даже у Слизнорта не было того блеска в глазах, который появлялся при виде Гарри. Если бы он еще знал обо всем этом, Гарри бы точно понял: он жутко облажался.       В каком-то смысле он был рад, что Драко заперт от всех. Рад, что ему не придётся через всё это проходить. Но когда Гарри сел один, он понял, что Драко через это уже проходил. Он проходил через это каждый раз, когда покидал свою башню.       Гарри не знал, стоит ли ему проглотить всю еду за раз или жевать каждый кусочек со скоростью улитки. Находиться там было просто пыткой. Он никогда не ел в одиночестве, по крайней мере, не помнил. Даже когда вся школа была против него, Рон и Гермиона были рядом. Даже когда все трое ссорились, он всё равно разговаривал хотя бы с одним из них. А в те дни, когда Гарри по разным причинам не мог есть с ними, он ел с другими гриффиндорцами. Однако сейчас он чувствовал себя так, будто находится в тысячах и тысячах километров от всех своих друзей (если они ещё были его друзьями), обедая за пустым столом.       «Но будет ли лучше, если я поговорю с Драко?»       Решение было принято за него, когда несколько минут спустя, в Большом зале снова послышались разговоры, с потолка слетел Пивз, выкрикивая в адрес Гарри всевозможные оскорбления во всеуслышание. То «Любитель Пожирателей Смерти», то «Обормоттер вернулся», и не говоря уже о том, что «Только дементоры хотят целовать Малфоев».       Гарри тут же бросил еду, кипя от гнева. Ах, если бы можно было дать пощёчину призраку! Он потопал к единственному убежищу, которое смог припомнить. Когда он пришёл, кабинет был пуст. Гарри не нужно было смотреть в окно, чтобы понять, где он. Но он посмотрел. Драко сидел под своим деревом, несмотря на моросящий дождь. Наверное, он наложил водоотталкивающее заклинание.       Гарри на мгновение задумался и решил подарить Драко спокойное утро. Он вернётся после уроков. Но это не значит, что Гарри не мог посидеть здесь немного, ожидая начала урока. Это было лучше, чем бродить по коридорам, где кипели разговоры. Он расхаживал по кабинету, роясь в вещах Драко, и усмехнулся, глядя на несобранный кубик-рубик на полке. Гермиона была права. У волшебников нет логики.       Его сердце сжалось, когда он понял, что ожидает Драко до конца учебного года. Гарри был его единственной компанией. Единственной. А ведь был всего лишь октябрь. Гарри нужно было убедиться, что Драко не сойдёт с ума, даже если казалось, будто он хватается за соломинку.       — Добби, не знаю, слышишь ли ты меня, но если слышишь, я бы хотел поговорить с тобой. — Через несколько секунд раздался громкий хлопок, и эльф появился на столе Драко.       — Рад вас видеть, Гарри Поттер, сэр! — По крайней мере, хоть кто-то не ненавидел его в данный момент.       — Привет, Добби, как дела? — спросил Гарри, как можно более приветливо.       — У Добби все замечательно, сэр. Добби вернулся в Хогвартс, чтобы работать под руководством директора МакГонагалл. Она добра и справедлива к эльфам, как Альбус Дамблдор.       — Приятно слышать, Добби. Я рад, что у тебя всё хорошо.       Добби улыбнулся и спрыгнул на землю.       — О чем Гарри Поттер хочет поговорить с Добби?       — Ну, я надеялся, что через неделю-другую ты сможешь начать навещать человека, который занимается в этом кабинете, если ты не против. Просто чтобы убедиться, что у него есть компания и что у него всё хорошо. Что ему есть с кем поговорить время от времени?       — Но, сэр, — с опаской сказал Добби. — Это кабинет Драко Малфоя.       — Знаю, — сказал Гарри. — Знаю, он был жесток с тобой в детстве, но он вырос. Мы теперь дружим, и я прихожу к нему последние пару месяцев, но очень скоро я… — Гарри сглотнул. — …я больше не смогу этого делать, и я не хочу, чтобы он чувствовал себя слишком одиноким. Если тебе это не по душе, не нужно, я придумаю что-нибудь другое.       — Добби сделает все, что Гарри Поттер его попросит, — сказал Добби, но без того энтузиазма, который он обычно питал к заданиям Гарри.       — Большое спасибо.       — Пожалуйста, Гарри Поттер сэр. — На этом разговор закончился. Добби исчез, и Гарри посмотрел на время. Он отправился на Трансфигурацию.       Прозвище, данное ему Пивзом, «Любитель Пожирателей Смерти», довольно быстро прижилось. Люди кашляли, когда он проходил мимо, некоторые даже осмеливались выкрикивать в его сторону. Были и другие. «Предатель» было одним из самых популярных. А ещё были взгляды, полные отвращения; словно он дышал тем же воздухом, что и Драко, и превратился в гигантского, вонючего пещерного тролля.       Это было падение Золотого Мальчика Волшебного мира. Он больше не был воплощением добродетели, он больше не был идеальным героем, каким они его представляли, он больше не был достоин безоговорочного уважения. Он был опорочен, испорчен и развращен злом. Чем выше ты стоишь, тем больнее падение.       Войдя в класс, он заметил пустую парту рядом с Роном и Гермионой. Они обменялись взглядами, и Рон лишь покачал головой. Поэтому Гарри сел сзади, один, молясь, чтобы сегодня не было парных занятий.       Так было на каждом уроке. В каком-то смысле Гарри был рад остаться наедине, ему не хотелось отвечать ни на один из вопросов, которые, должно быть, терзали всех. Но потерять Рона и Гермиону, пусть даже на день, было всё равно что вырвать сердце и бросить в Гремучую Иву. От их холодных взглядов он замерзал, как рыба в ледяном озере. Если это продлится слишком долго, он сойдёт с ума от боли.       Итак, в конце дня он еле волочил ноги обратно в кабинет Драко. Его встретили широкой, торжествующей улыбкой.       — Посмотри на это, Гарри! — Он поднял кубик-рубик: тот был собран. — Я сделал это! Я победил эту чёртову штуку!       — Я так понимаю, у тебя был хороший день? — спросил Гарри, изобразив улыбку.       — Учитывая, что это самое волнующее, что случилось со мной за последние недели, я бы так сказал.       Гарри уставился на него. Как и утром, он не мог заставить себя испортить радостное настроение Драко. Он сделает это завтра. Вместо этого он шагнул вперёд и поцеловал его, наслаждаясь каждой секундой.       — Я хочу провести с тобой ночь.       — Всю ночь?       — Да. А что, по-твоему, я имею в виду?       — Где ты будешь спать?       — О, — Гарри сжался. — Я не собираюсь спать сегодня ночью. Хочешь партию в шахматы?       — Ты имеешь в виду возможность увидеть, как ты ужасно проигрываешь? Да, пожалуйста.       Они играли, а Гарри даже не пытался выиграть. Он позволял Драко смеяться над собой сколько угодно и позволял ему побеждать, хотя в любой другой день ему бы это не пришлось. Если бы только Рон, Гермиона и все остальные видели его таким: улыбающимся, поддразнивающим, весёлым и незлобным. Может быть, тогда Гарри не пришлось бы делать этот выбор.       — Ладно, ты победил, — признал Гарри. — Чего ты хочешь?       — Знаешь что, сегодня я буду вести себя хорошо и отдам тебе свою победу, ты так давно ее не выигрывал.       — Как щедро с вашей стороны. А теперь иди сюда.       Драко поцеловал его довольно грубо, и это было приятно, но Гарри остановил его.       — Эй, — сказал он. — Давай сегодня не будем торопиться, ладно?       — Как скажешь, — с улыбкой сказал Драко, обнимая Гарри за шею. — В конце концов, ты — почётный победитель.       Гарри не чувствовал себя победителем. Он не хотел тратить время, потому что это всё, что у них осталось, и изо всех сил старался прикоснуться и поцеловать каждую частичку Драко, потому что у него больше никогда не будет такой возможности.       Он заставил Драко двигаться как можно медленнее, желая остаться прижатым к нему, окутанным теплом тела, удовольствием и звуками, навсегда. Кульминация нарастала неуклонно, и Гарри знал, что у них впереди целая ночь, но он оттягивал её как можно дольше, пока не почувствовал лёгкую боль. Затем, когда к нему вернулась капля жизни, он перевернул Драко и вошёл внутрь.       Они менялись так всю ночь. Гарри радостно забыл о времени и ни разу не вылез из этого убежища, даже когда Драко заставил их выпить воды (он её принял). Но небо из угольно-чёрного стало бархатисто-голубым, а затем бледно-багровым — страшный конец был близок. Солнце взошло, и Гарри моргнул, сдерживая слёзы. Вот и всё. В последний раз они нежатся в тишине вместе, с переплетёнными конечностями, измученными за ночь. Так было не всегда. В каком-то смысле он тосковал по тем дням, когда они кончали, а потом старались как можно скорее уйти друг от друга. Но теперь всё было иначе. Драко гладил его волосы и смотрел на него, серебряные глаза сверкали золотом в лучах рассвета.       — Всё в порядке? — спросил он.       — Я в порядке, — солгал Гарри. — Иногда я просто не могу поверить, насколько всё изменилось между нами.       — Я тоже. Подумать только, что бы случилось, если бы ты не схитрил в той ссоре, поцеловав меня.       — Если судить по твоему поведению, ты все равно будешь сумасшедшим придурком. — Драко стукнул себя по лбу, и Гарри даже удалось рассмеяться.       — Полагаю, я пытаюсь сказать, — сказал Гарри, снова приняв серьёзное выражение лица. — В общем, мне, э-э, было с тобой хорошо.       — Почему ты так говоришь?       — Как говорю?       — Это звучит так, будто ты прощаешься или, по крайней мере, начинаешь прощаться.       — …Драко, ты должен кое-что знать. — Он обеспокоенно нахмурился, и Гарри решил поскорее покончить с этим, прежде чем снова откладывать. — Рон и Гермиона узнали. — Его пальцы замерли. — Нас поймали той ночью с Картой Мародёров. Помнишь ту штуку, которая упала? Оказалось, это всё-таки закрылась дверь.       — О. — Он сглотнул. — Почему ты сразу мне не рассказал?       — У тебя был такой хороший день, — сказал Гарри дрожащим голосом. — Я не хотел его тебе портить. Не хотел, чтобы ты думал об этом всю ночь.       Он взглянул на лицо Драко. Оно было бесстрастным.       — Как они отреагировали?       — Было много злых слёз. И они кричали на меня. Очень сильно. Так громко, что слышала половина Гриффиндора; теперь и вся школа знает. Они дали мне выбор. Либо я порву с тобой, либо они перестанут со мной разговаривать навсегда.       Драко прислонил голову к каменному подоконнику, поджал губы и зажмурил глаза.       — Я еще подожду, — сказал Гарри, словно отчаянно хватаясь за конец верёвки. — Думаю, через какое-то время они успокоятся, и мы сможем поговорить по-другому, более зрело…       — Ты действительно думаешь, что это произойдёт? — перебил Драко.       — Я думаю, стоит подождать и посмотреть.       — Да, ну, я думаю, ты понимаешь, что не сможешь получить и то, и другое, сколько бы ты ни ждал.       — Пожалуйста, Драко, недельку, просто дай неделю.       Он не ответил. Драко лишь прижал его к себе ещё крепче и снова принялся гладить по волосам.       Остаток утра они наблюдали восход солнца в торжественном молчании. Завтрак Драко даже появился на его столе, но он не двинулся с места, чтобы прикоснуться к нему. Лишь увидев, как третьекурсники направляются к Хагриду на занятия по уходу за мифическими существами, они оторвались от своего уютного занятия.       — Ты же знаешь, сейчас Зелья, да? — спросил Драко, когда Гарри оделся.       — Да.       — Хорошо. Увидимся позже.       Гарри спустился в подземелья, с чувством оцепенения внутри. Время тянулось с мучительной скоростью. Он сидел за пустым столом, даже не взглянув на Рона и Гермиону. Он даже не удосужился внимательно прочитать инструкцию. Он просто бросал всякую дрянь в котел и надеялся, что всё получится. Но этого не произошло.       — Ну и ну, Гарри, — сказал Слизнорт, поморщившись при виде чудовищной массы в его котле. — Я ожидал от тебя гораздо, гораздо большего.       — Как скажете, — проворчал Гарри.       Слизнорт обеспокоенно посмотрел на него.       — Всё в порядке, мой мальчик?       — Всё хорошо. Я просто устал.       — Хорошо. Просто знай, что ты можешь прийти ко мне за…       Прозвенел звонок, и Гарри закинул сумку на плечо прежде, чем Слизнорт успел договорить.       — Спасибо, профессор. До свидания.       Гарри вышел из класса и обнаружил снаружи, за неимением лучшего слова, какой-то переполох. Коридор был битком набит, все двигались со скоростью улитки, глядя в одну сторону. Драко ждал его снаружи, стоя напротив колонны, скрестив руки на груди и презрительно ухмыляясь каждому, кто хотя бы косо взглянул на него. Было очень странно подойти к нему на людях и не сделать этого под каким-либо предлогом. Это было странно и для всех остальных, поскольку пробка только увеличивалась.       — Что ты делаешь снаружи? — спросил его Гарри.       — Давай поговорим где-нибудь в другом месте, — сказал Драко. — Грейнджер и Уизли наблюдают за нами, и, ну, сейчас они не самые симпатичные люди на свете. — Гарри оглянулся через плечо; Рон и Гермиона действительно наблюдали за ними с другой стороны коридора.       — Да, хорошо. Куда нам пойти?       Драко протянул руку.       — Я знаю одно место.       — Ты уверен? — спросил Гарри, нерешительно глядя на свою руку.       — Я думаю, мы могли бы попробовать.       Гарри пожал плечами.       — Ну и ладно. — Он взял Драко за руку, и они отправились в путь. Он надеялся быстро добраться до места назначения на случай, если Пивз где-то поблизости. Но в остальном было приятно не оглядываться каждые пять секунд (если не считать любопытных зевак, конечно).       — Что это значит? — спросил Гарри.       — Мы не будем откладывать это на неделю, — сказал Драко, когда они вошли в их старое место для секса, в тот старый пустой класс. Было нереально представить, что прошло уже около двух лет с тех пор, как они были здесь. — Если мы будем ждать, я не смогу ни на чём сосредоточиться.       — Драко, ну же…       — Ты лишь пытаешься отсрочить неизбежное, Гарри. — Его голос был тихим и дрожащим. — Мы оба это понимаем. У меня, Рона и Гермионы нет выбора. Я слишком сильно за тебя переживаю, чтобы позволить тебе принять такое решение, поэтому я сделаю его за тебя.       Гарри замолчал, его губы задрожали.       — Прости. Я бы всё отдал, чтобы это было не так. Я… — он глубоко вздохнул. — …мне кажется, я люблю тебя, но я никогда не буду любить никого сильнее Рона и Гермионы. Они моя семья. Я не могу жить без них.       — Понимаю. — Драко положил руку на щеку Гарри, задев его большим пальцем под очками. На глаза навернулись слёзы, и он сказал: — Знаю, больно, но я ни о чём не жалею. Мне невероятно повезло, что ты отсосал мне в этой самой комнате много лет назад.       Фырканье Гарри эхом отразилось от стен.       — И, наверное, мне очень повезло, что ты меня тогда на зельях разозлил, а?       — Еще как повезло.       Сквозь улыбки и шмыганье носом они поцеловались. Гарри вцепился ему в волосы смертельной хваткой, а Драко обнял его с такой силой, что ему стало больно. Лицо было влажным и солёным, и Гарри всё ещё чувствовал в жилах ту жгучую страсть, которую впервые ощутил четыре года назад. В глубине души он знал, что больше никогда не испытает этого.       Драко оттолкнул его, посмотрев на время. Он протёр очки Гарри большими пальцами и вытер щёки рукавами. Затем отпустил.       — Иди на урок, я не хочу, чтобы ты опоздал.       Никто из них не пошевелился. Ноги Гарри ощущались как бетон, а дверь казалась за миллион миль отсюда.       Но ему нужно было попасть на урок по Чарам, и он был уверен, что у Драко есть домашнее задание, которое он откладывает. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Гарри направился к двери.       — Прощай, Драко.       — Прощай, Гарри.       Они обменялись последними взглядами, и Гарри вышел в коридор.       Дверь захлопнулась, и его дыхание стало учащаться, словно он был на грани нервного срыва. Всё, что он мог сделать, — это продолжать идти. Прохожие казались чёрными пятнами; факелы — размытыми жёлтыми точками; его собственные ноги словно расплывались в пространстве. Он продолжал идти, гася любые проблески мыслей или эмоций, которые осмеливались проявиться. Мышечная память была единственной причиной, по которой он добрался до Чар. Он вышел из этого состояния, только когда пришёл в почти полный класс Флитвика, готовый сообщить новость Рону и Гермионе.       — Всё кончено, — сказал он им совершенно равнодушно. — Вам этого достаточно?       — Ага, — сказал Рон, ухмыляясь. — Рад, что ты вернулся, приятель, рад, что ты взял себя в руки.       — Хочешь сесть с кем-нибудь из нас? — предложила Гермиона.       — Нет.       Он сел за стол рядом с ними, не сказав больше ни слова. Они обменялись взглядами, и Рон жалобно сказал:       — В конечном счёте, это к лучшему. Ты можешь найти кого-то гораздо лучше. Я сам помогу тебе найти красивого парня.       — Знаете что? Вы оба можете сделать мне одолжение и больше никогда не говорить со мной об этом.       — Гарри, ты не… — начала Гермиона.       — Никогда, — перебил он. Она нахмурилась, но поняла.       Флитвик вышел вперед, чтобы начать урок, и Гарри не потребовалось много времени, чтобы погрузиться в собственные мысли.       Внезапно он увидел это. Он увидел скромный домик на краю тюльпанового поля, где все цветы были феями. Он увидел две дымящиеся чашки чая туманным утром: одна прохладно-зелёного цвета, другая — ярко-красного. Он увидел глупый спор о том, какие занавески купить на окна, потому что у кого-то был до невозможности специфический вкус. Он увидел последовавший за этим раунд секса. Он увидел, как надевает кольцо на изящный бледный палец и размазывает торт по такому же бледному лицу. Он увидел двух светловолосых детей в круглых очках, поднимающихся в Хогвартс-экспресс, как он наблюдает за ними с платформы в объятиях любимого человека. Он увидел двух стариков, проживших слишком много жизней, читающих « Ежедневный пророк» на крыльце и жалующихся на некомпетентного нового министра. Он увидел будущее, которого у него уже никогда не будет. Всё это обрушилось на него, словно прорыв плотины. На клочке бумаги, который они должны были превратить в работающий Вопиллер, уже виднелись небольшие водяные пятна. Он смутно помнил, как Флитвик раздавал их. Впрочем, это не имело значения. Он знал, что не прикоснётся к этой бумаге до конца урока. Он снял очки и закрыл лицо руками, пытаясь скрыть слезы, которые превратились в очередной непрерывный поток. Ему повезло, что все остальные кричали на свои бумажки, иначе они могли бы услышать его редкие всхлипывания.       Некоторое время спустя до него донесся мягкий, высокий голос:       — Мистер Поттер.       Гарри вытер лицо рукавом и посмотрел на профессора Флитвика. Или, по крайней мере, на его размытое отражение.       — Д-да, профессор?       — Урок окончен, Гарри.       — Что? — Гарри огляделся, и, конечно же, класс оказался пустым, если не считать Рона и Гермионы, жмущихся у двери. — Ой, простите, я не заметил. — Он посмотрел на свой нетронутый Вопиллер. — И мне жаль, что я не выполнил задание.       — Всё в порядке, — ответил он. — Не буду засчитывать. Вы в порядке? Хотите зайти ко мне в кабинет и поговорить? Я всегда даю своим когтевранцам сладости, и вы попробуйте.       — Нет, спасибо, профессор. Не думаю, что вам интересно слушать об этой проблеме. Но я ценю ваше предложение. — Чтобы не совать нос в чужие дела, он поспешно начал собирать вещи.       — Что ж, если вам когда-нибудь понадобится поддержка, знайте, что я или любой из ваших профессоров будем рады помочь.       Гарри кивнул ему и в последний раз и поблагодарил, прежде чем направиться к Рону и Гермионе. Рон заговорил, делая вид, что между ними не было никакой неловкости.       — Мы пойдем в библиотеку, если хочешь, приятель.       — Я не в настроении. Да, и передай всем, что тренировка по квиддичу сегодня вечером отменяется. Увидимся за ужином. — Он проскочил мимо них, прежде чем они успели его переубедить, и отправился ныть в Гриффиндорской башне. На ужин он так и не спустился.

******

      Всё было пресным. Не только еда, которая обычно была просто фантастической, но и венки, и гирлянды, и деревья, обрамляющие Большой зал, и разговоры, раздававшиеся вокруг. Будь его воля, он бы вообще ничего не ел. Он бы с удовольствием сидел и поглощал только эгг-ног, чашку за чашкой. Но Гермиона заставила его наполнить тарелку, а теперь заставляла доесть. Он поглощал всё это, чтобы побыстрее покончить с этим.       — Вот, — сказал он, отставляя приборы и указывая на чистую тарелку. — Ты довольна?       — Вполне. Прошло уже несколько месяцев. Гарри, нельзя же всё время пропускать приёмы пищи, иначе уморишь себя голодом.       — И как принудительное кормление может стать приемлемым способом решения этой проблемы?       — Если это единственный способ питания, то это отличный способ.       — Не понимаю, — сказал Рон. Он уже был на втором месте. — Как можно не хотеть есть на Рождественском пиру? Это одно из лучших событий в году!       — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Я больше не чувствую вкуса.       — Это просто бред, вот что это значит, — сказал Рон, откусывая кусок курицы. — Это, пожалуй, самая вкусная курица, которую они когда-либо подавали.       — Ты говоришь это каждый год, Рон, — сказала Гермиона.       — Это значит, что оно становится все вкуснее.       Гарри предчувствовал, что скоро начнётся перепалка, но, к счастью, их разговор резко оборвался… как и все остальные разговоры в комнате. Двери распахнулись, и Драко вошёл, словно человек, несущий определённую миссию. Гарри видел его впервые за два месяца. Вот это да, ножевые ранения, незаживающие раны.       Несмотря на всеобщее внимание, Драко высоко поднял голову и с непоколебимой уверенностью направился по проходу к Гарри. Гарри выпрямился, и его глаза широко раскрылись. Что, Мерлина ради, он делает? Стоит ли Гарри начать паниковать? Приблизившись, он вытащил из складок своей одежды одно письмо.       — Эм, Драко? — спросил Гарри, как только тот оказался в пределах слышимости.       — Привет, Гарри. Извини, что прерываю твой ужин, но мне нужно доставить последнее письмо. Ты же хотел его получить, помнишь?       — Да, но я просил об этом несколько месяцев назад.       — Я ждал подходящего момента.       — …И ты уверен, что это оно?       — Конечно. — Он протянул письмо. — Возьми же.       — Ладно, — Гарри выхватил у него письмо, не зная, чего ещё ожидать. — Это всё?       — Есть ещё кое-что, — сказал Драко. Без предупреждения он схватил Гарри за галстук и притянул к себе для грубого поцелуя. По всему залу прокатились ахи, но Гарри было всё равно. Он прекрасно понимал, что Драко делает, и был готов к этому. Он тут же схватил Драко за шею и ответил на поцелуй со всей страстью и языком, на которые был способен. Драко первым отстранился, самодовольно ухмыляясь, а Гарри впервые с октября лучезарно улыбнулся.       — Просто хотел показать им, что у меня есть ты, — прошептал Драко.       — Я знаю, — прошептал в ответ Гарри.       Он отпустил Гарри и выпрямился, пригладив волосы и мантию. Драко одарил всех своей самодовольной улыбкой.       — Счастливого Рождества, Рон и Гермиона. — Он поприветствовал их, развернулся и гордо удалился, демонстрируя ещё большую самоуверенность, чем до этого. Прежде чем официально выйти, Драко повернулся ко всем ученикам и показал им средние пальцы.       Громкий смех застал Гарри врасплох, но он сумел подавить его кашлем. Он спрятал письмо на потом и вернулся к еде как раз в тот момент, когда хлопнула дверь.       — Знаете что, может, я всё-таки возьму десерт?       — Можем ли мы сначала получить объяснение? — спросил Рон. — Я думал, ты поклялся, что все было кончено?       — Так и есть, — ответил Гарри. — Он просто слишком драматичный. Эй, Джинни, можешь передать мне один из лавовых кексов?       — Ты не собираешься читать письмо? — спросила Гермиона.       — Здесь? Конечно, нет.       Джинни протянула ему лава-кейк (избегая зрительного контакта), и Гарри тут же начал уплетать его. Это было лучшее, что он когда-либо ел.

****

      Гарри дождался, пока они сядут в поезд, чтобы прочитать письмо. Меньше всего ему хотелось в ночь перед возвращением в Нору тайком рыдать в подушку, что случалось чаще, чем он готов был признать. Внутри него зияла пустота. Половину времени он чувствовал себя зомби, бродящим среди живых. Он помирился с Роном и Гермионой и знал, что поступил правильно, но иногда, глядя на них, невольно вспыхивал гнев; почти как на пятом курсе, когда они солгали ему о своих летних занятиях. Во многом это была его вина, он это знал. В том, что он сам вляпался в эту ситуацию, все и так было ясно. Врать им годами — его вина. Но он хотел, чтобы они проявили хоть каплю сочувствия или раскаяния за то, что заставили его сделать.       Единственный раз, когда он ощутил настоящее дыхание жизни, был во время и после пира. Он не собирался отказываться от него, читая письмо. Нет, он подождал, пока эйфория не пройдет естественным образом, и не вернется к своему обычному, безразличному состоянию. Он отвернулся от тусклого пейзажа за окном и вытащил письмо из кармана мантии. Рон и Гермиона с огромным интересом наблюдали, как он разрывает печать. Не обращая на них внимания, он развернул письмо и приготовился.       «Дорогой Гарри,       Кажется, мне наконец-то есть, что тебе написать, кроме списка покупок. Есть вещи, которые я хотел сказать уже давно, ещё с начала года, но, похоже, у меня не было возможности или смелости сказать, кроме как сейчас. Мне даже трудно изложить это в письменном виде.       Ты подкупил и вынудил меня сказать, что мой патронус — олень, однако ты ни разу не подумал спросить, о чём было мое воспоминание, поэтому я так и не рассказал тебе. Думаю, тебе стоит знать. Все воспоминания, которые я считал достаточно счастливыми, чтобы создать патронуса, так или иначе связаны с тобой. Я перепробовал их все. День, когда ты впервые поцеловал меня. День, когда ты вернулся ко мне на поезде. Первый раз, когда я почувствовал жжение кната, когда ты охотился за крестражами в лесу. Всех этих воспоминаний было достаточно, чтобы создать бестелесного патронуса, но только один был достаточно сильным для настоящего. Один из худших моментов в моей жизни, Гарри, один из самых болезненных, был, когда Хагрид вынес тебя из леса, а Волан-де-Морт объявил о твоей смерти. В моей груди словно разорвали дыру. Мне хотелось кричать и плакать вместе с остальными. Но я не мог. Мне пришлось стоять молча и делать вид, что ты ничего для меня не значишь. Лучший момент в моей жизни, самое счастливое воспоминание — это когда ты вскочил на ноги, словно смерть была всего лишь неудачным падением на квиддичном поле (никогда не забуду тупое выражение лица Волан-де-Морта). Облегчение, радость и надежда были настолько всепоглощающими, что я, казалось, снова готов был заплакать. Благодаря тебе у меня хватило смелости не побежать к родителям.       Так что, полагаю, это скорее благодарственное письмо. Ты изменил меня к лучшему во всех смыслах этого слова. Если бы ты постоянно не говорил мне, какой я мерзкий тип, я не знаю, что бы со мной стало, и знать не хочу. Я никогда не буду испытывать ни к кому ту же страсть, вожделение или ненависть, как к тебе. Если родственные души существуют, то, думаю, ты — моя душа, Гарри. Нас словно пронзило в тот день, и мне повезло, что ты не задержался на десять минут дольше. И, возможно, нам не суждено было быть вместе вечно, но я рад, что нам довелось испытать это так долго, и я ни за что на свете не променяю наше время. Так что спасибо тебе.       P.S. Я думаю, я тоже тебя люблю.       P.P.S. Спасибо, что натравил на меня Добби. Он оказался гораздо приятнее, чем я помню. Мы уже ладим, и иногда он тайком протаскивает мне мои любимые закуски с кухни.       С уважением,       Драко Малфой.»       Гарри перечитал его несколько раз. Он был рад, что решил подождать. Если бы он этого не сделал, то точно был бы убит горем до рассвета. Теперь он точно будет убит горем, но, по крайней мере, это не омрачало эти короткие часы счастья. Он сложил письмо, прижал его к груди и прислонил голову к холодному окну, наблюдая за проплывающим мимо унылым пейзажем. Гарри до смерти надоело сдерживать слёзы.       — Ну? — спросил Рон после минуты молчания.       — Ну что?       — Ну, он устроил чертовски большой спектакль из-за этого письма. Что в нём написано?       — Рон, — отчитала его Гермиона. — Я не думаю, что это наше дело.       — Нет, давайте, прочитайте, — сказал Гарри, протягивая им письмо. Где-то в глубине души он хотел, чтобы они прочитали его и почувствовали себя виноватыми. Чтобы они поняли, что Драко не просто какой-то злодей, бездельничающий за столом, а человек, способный на сложные чувства и любовь. — Уверен, вам всё равно захочется проверить, не проклято ли оно, — ехидно добавил он.       Они закатили глаза, но ничего не сказали и бегло пробежали глазами. Он наслаждался чувством вины, отражавшимся на их лицах. Было ли это мелочно с его стороны? Да.       — У вас были одинаковые патронусы? — спросила Гермиона. У неё было то самое выражение лица, которое появлялось, когда она чувствовала себя плохо: с наморщенным лбом и лёгкой хмуростью.       — Ага.       — Гарри… Я… я не знала.       — Это что-то изменило бы? — Она опустила глаза, и Гарри повернулся к Рону. — Ты дочитал?       — А, да, — Рон потер затылок, уставившись в пол.       — Я бы хотел получить его обратно, пожалуйста.       — Конечно. — Он вернул его, и Гарри с большой осторожностью убрал его в чемодан.       — Все было настолько серьезно, да? — наконец сказал Рон.       Гарри кивнул.       — Ближе к концу так и было.       — Знаешь, я уже говорил это раньше, но я серьёзно. Мы можем съездить в Косой переулок, я составлю тебе компанию, и мы найдём кого-нибудь, кто отвлечёт тебя от глупого старого Малфоя.       — Нет, Рон. Я никогда не захочу этого делать.       — Ты этого не знаешь.       — Знаю, я так думаю. У нас было что-то уникальное, и никто никогда не заставит меня чувствовать такое. Может быть, я снова буду встречаться с кем-то в будущем… по своему выбору… и, может быть, я даже полюблю этого человека, но это никогда не сравнится. Это простая истина. Я имею в виду, как бы ты себя чувствовал, если бы я заставил вас с Гермионой расстаться, а потом попытался бы искупить вину, пытаясь отвлечь тебя на какую-нибудь незнакомку? — Он продолжил, прежде чем Рон успел ответить. — Это последнее, что я скажу об этой ситуации. Кажется, тележка уже близко, какие сладости нам взять?

POV Гермиона

      — Нам нужно поговорить, Рон. — Гермиона схватила своего парня и потащила его прочь от вазы с леденцами, которую выставила миссис Уизли, к шаткой лестнице «Норы».       — О чём? — спросил он приглушённым голосом из-за красно-белого леденца во рту. Гермиона затащила его в комнату, которую делила с Джинни (миссис Уизли не одобряла, чтобы они спали в одной спальне под её крышей), и заперла дверь.       — Гарри, — прошептала она. — Я волнуюсь за него, Рон. Ведь сегодня рождественское утро, а он ни разу не улыбнулся и не проронил ни слова, пока мы открывали подарки.       — Да, ну и то, что Фред и Джордж все каникулы поддразнивали его насчёт Малфоя, вряд ли ему помогло. Их драматическое чтение той статьи из «Ведьминого еженедельника» было ужасной идеей.       — Но дело не только в этом празднике, Рон. Он уже несколько месяцев не тот; мне кажется, у него серьёзная депрессия.       — О, — Рон вытащил конфету изо рта. Так она поняла, что он готов к серьёзным разговорам. — Да, я тоже начинаю волноваться. Он думает, что я не замечаю, но иногда плачет до двух часов ночи. Я всё хотел поговорить с ним об этом, но не знаю как, боюсь, он просто начнёт защищаться. Он сейчас почти по каждому поводу защищается.       — Но можем ли мы винить его? — вздохнула Гермиона и сказала, — Я начинаю сомневаться, правильно ли мы поступили.       — Это было неправильно, — сказал Рон. — Но это было необходимо.       — В самом деле? — спросила Гермиона. — Слушай, я знаю, он предал нас и лгал нам, и это было неправильно, но разве мы станем лучше, если скажем ему, с кем он может встречаться, а с кем нет? Даже если это Малфой?       — Я понимаю, о чём ты говоришь, но дело в том, что это Малфой. Если он начнёт встречаться с Гарри публично, нам придётся с ним общаться? Или делать вид, что терпим его? Любить его?       Гермиона пожала плечами.       — Я тоже не в восторге, но ты же видела это письмо. Он заботится о Гарри так же, как и мы, и как бы нам ни было трудно это признать, Гарри тоже заботится о нём. С октября я видела его самую широкую улыбку на пиру. Кто знает, может быть, Гарри прав, и он действительно изменился. Он извинился передо мной и Хагридом, и пытался извиниться перед тобой. Может, он нас удивит.       Рон довольно резко откусил кусочек леденца, в его глазах читалось противоречие.       — Гарри сделал свой выбор. Он выбрал нас.       — Да, и я рада, что он это сделал, но он всё ещё на нас обижен. Он притворяется, что не обижен, но это не так. Именно поэтому он так закрывается в последнее время, как ты и сказал. Боюсь, чем дольше это будет продолжаться, тем сильнее он будет обижаться на нас. Я люблю Гарри и не хочу, чтобы он нас ненавидел или быть причиной его страданий. А ты?       — Нет, — проворчал Рон. — А что, если ему просто нужно больше времени? Они тайно трахались лет пять, конечно, он будет расстраиваться из-за этого ещё не один месяц.       — Ты прав, — согласилась Гермиона, поглаживая подбородок. — Возможно, так и будет. — Она задумалась на несколько секунд, пытаясь найти хоть какой-то разумный компромисс. — А что, если к концу года он останется прежним, мы скажем ему, что передумали? А если к концу года ему станет лучше, мы оставим всё как есть и будем жить спокойной жизнью без Малфоя.       — Конечно, думаю, это справедливо, — угрюмо вздохнул Рон. — Но я знаю, за какой исход болею.       — Сейчас я болею за счастье Гарри. Вот и всё.       — Я тоже, честно говоря… Я просто не хочу, чтобы его счастье было связано с Драко, чёрт возьми, Малфоем.       — Да, да, я согласна.       Внезапно раздался громкий стук в дверь.       — Ты здесь, Гермиона? — позвала Джинни. — Мама хочет, чтобы все поучаствовали в уборке гостиной.       — Сейчас буду! — ответила Гермиона, и как только она ушла, они вышли из комнаты.

POV Гарри

      Весенний семестр проходил как обычно, и Гарри понимал, что ему следовало бы радоваться этому сильнее, чем у него получалось. Время, проведённое им в Хогвартсе, подходило к концу — в месте, где он вырос, где встретил свою семью, где он пережил величайшие радости и худшие кошмары, где он жил, любил и умер.       Он хотел чувствовать то же, что и Невилл, который буквально упал в обморок от напряжения на ТРИТОНАХ. Он хотел чувствовать то же, что и Полумна, которая оставалась в Хогсмиде во время их последнего путешествия до последней миллисекунды. Как Гермиона, которая каждый вечер бродила между рядами книг в библиотеке, пытаясь впихнуть все те, до которых так и не добралась. Как Рон, который буквально расплакался после их последней тренировки по квиддичу. Не говоря уже о том, что Гарри не плакал вместе с ним… или когда он поймал самый последний снитч, выиграв их самую последнюю игру.       Конечно, некоторые из этих эмоций у него были, но они были приглушены. Не имея убежища, где он мог бы скрыться от всего, он чувствовал себя тенью, которая очень редко выходит на свет. Печаль, гнев и счастье — всё это было туманной дымкой вдали.       Их последний день стал исключением. На сердце у него было тяжелее обычного, когда они в последний раз шли к платформе. Профессора ждали в вестибюле, обнимая и пожимая руки уходящим семикурсникам, тем, кто прошёл через всё это. Гарри пролил первую слезу, когда даже МакГонагалл заключила его в сильнве объятия, которые могли бы соперничать с объятиями великана. Кстати о великанах: к тому времени, как они добрались до него, Хагрид превратился в настоящее, рыдающее месиво.       — Ещё вчера ты был младенцем у меня на руках, Арри. А теперь посмотри на себя! Ты уже взрослый мужчина! — Или, по крайней мере, так понял Гарри.       Он смаковал каждый шаг до станции. С того момента, как в последний раз вышел из двойных дверей, и до того момента, как он, пока ещё мог, полюбовался Чёрным озером, и с тоской посмотрел на облака над квиддичным полем. Казалось, он переживал тысячи воспоминаний одновременно. Это чувство было одновременно самым лучшим и самым мучительным в мире.       И вот они на месте. Платформа обратно на Кингс-Кросс. Гарри, Рон и Гермиона, как и все остальные, обернулись, чтобы в последний раз взглянуть на Хогвартс; он был таким же прекрасным, как в тот день, когда они впервые увидели её.       Гарри потерял счет времени среди шпилей и камней, пока краем глаза не уловил что-то белое.       Он и Драко встретились взглядами из толпы. Все продолжали суетиться вокруг, но в их мире время остановилось. Гарри снова увидел все упущенные возможности, всё, что ему ещё предстоит сделать с кем-то другим, все воспоминания, которые ему никогда не удастся создать.       Когда они увидятся снова? Лет через пять; увидят друг друга в Гринготтсе, перекинутся непринуждёнными фразами, притворяясь, что забыли? Через пару десятилетий на платформе 9 и три четверти; или случайная встреча рядом с местом, где будет жить Гарри? Или никогда. Что, если Драко уедет из Англии, исчезнув в каком-нибудь уголке Земли, где его никто, даже Гарри, не сможет найти? Такая судьба была бы сущим мучением. Гарри не хотел уезжать, если это то, что их ждёт.       — О, Мерлина ради, — простонал Рон где-то на заднем плане. — Ладно, я сдаюсь. Это конец года. Иди к нему, Гарри.       — Что?       — Перестань пялиться на Малфоя, как побитый щенок, иди пригласи его на свидание или что-нибудь в этом роде. Невесело находиться рядом с тобой, когда у тебя тоска на душе. Ты как ходячая мыльная опера.       Гарри наверняка послышалось.       — Вы серьезно?       — Да, — сказала Гермиона.       Он перевел взгляд с одного на другую, всё ещё в неверии.       — Знаете, вам это не нужно.       — Мы хотим, — сказала Гермиона. — На это ушло какое-то время, но мы поняли, что было так же неправильно забирать тебя от него, как и тебе было неправильно лгать о нём. Я этого не понимаю, но он делает тебя счастливым, и это, в конце концов, самое главное.       — Да, так что поговори с ним, пока мы не передумали, — сказал Рон. Гарри замер, словно застигнутый врасплох кролик. Не в силах осознать это, он, не обдумав всё как следует, вышел за рамки своих возможностей.       — Можно ему посидеть с нами?       — …он может сидеть через проход.       — Хорошо! Я сейчас вернусь!       Гарри бросил всё и обернулся, и сердце его дрогнуло, когда он понял, что Драко ушел дальше. Он тут же начал проталкиваться сквозь толпу. Он даже протиснулся мимо первокурсников и второкурсников; никто не был спасен от локтей Гарри. Он лихорадочно искал хоть что-то платиновое или зелёное там, где только что был Драко. Конечно, тот единственный раз, когда он его увидел, оказался просто случайностью.       Он добрался до места, где только что был Драко, и начал осматриваться вокруг. Это было похоже на поиск снитча в матче, где счёт был равным. Наконец, он увидел голову Драко выше остальных. Он был всего в нескольких футах от одного из вагонов. Гарри снова начал пробираться сквозь толпу, чувствуя, что нельзя терять ни секунды. Он наступил кому-то на ноги, ударил кого-то по носу, опрокинул пару чемоданов, но всё же успел. Как раз когда Драко садился в поезд, Гарри схватил его за руку.       Он резко обернулся, сверкнув глазами.       — Что за… Гарри? — При виде него его взгляд смягчился.       — Хочешь посидеть со мной?       Драко уставился на него, а затем на путь, который прошел Гарри.       — Ты же знаешь, что мог бы найти меня в поезде, да?       — Ну… слушай, я запаниковал… это не ответ на мой вопрос. Хочешь посидеть со мной?       Его глаза оживились от волнения.       — Рон и Гермиона не против?       Гарри кивнул, улыбаясь.       — Главное, чтобы мы были через проход.       — Тогда да, Гарри, я бы с удовольствием посидел с тобой. — Он тоже сиял ярче двух солнц вместе взятых.       — Эй, шевелитесь там! — крикнул кто-то с платформы.       — Пошли, — сказал Гарри. — Я оставил свои вещи посреди платформы.       — Какая глупость! — Драко слез с вагона к Гарри; Гарри, естественно, обнял его за талию. Да, люди глазели, но Гарри ни о чём не беспокоился.       — Продолжишь говорить в том же духе, и я не стану звать тебя на кофе, когда мы приедем в Лондон. — Наконец он снова вышел на свет.       Гарри не был уверен, почему это началось. Он не знал, когда его тело решило отвергнуть все моральные принципы и забыть все ужасные воспоминания с первой встречи в магазине мадам Малкин. Но, уходя из Хогвартса навстречу новым знакомствам, лучшим воспоминаниям и многообещающему будущему, он был безмерно благодарен за всё.

Конец