Потревоженная душа

Места, где становится плохо священникам, те, что пропитаны жуткой атмосферой, чем-то связанным с загробным миром — то, что интересует Рюджин. Она не боится подобного, вовсе не верит в это. А вот суеверные взрослые, помешаные на церковных байках, бегут из своих старых гниющих домиков, как только слышат лишний шорох ночью. Куда не обратятся — крутят пальцем у виска. А что Рюджин? Ей бы только позаботится. Подросток, только что сбежавший из-под родительского контроля. Шин частенько ходит по чужим домам в полузаброшеных деревушках. Но сколько бы раз девушка не ходила по «одержимым» домам, ничего так и не повидала. Кто просил избавиться от разозлившегося домового. Известно всем, что этого милого духа разозлить легко, усмерить трудно, а изгнать почти невозможно, ведь дом его. А сущности вот молитвами добиваются, да не все в церковь со своими бедами идут. Рюджин же, мешая свою страсть к призракам, часто заявляется на проповеди. Она часто вызывается помочь всем, кто обеспокоен тем, что в их доме может проживать что-то не чистое. Ей не тяжело пару слов от церкви духам передать, да и желание увидеть какого нибудь существа. Но никогда ничего не удаётся. Шин из раза в раз пытается, старается изо всех сил, но всё провально. Очередная жалоба от озабоченых жителей глухой деревни — Рюджин в одиннадцать вечера стоит около порога дома. Хозяева, как и требуется, уезжают на эту ночь куда подальше, чтобы предполагаемое существо не пугалось их и могло выйти к новой знакомой. Они же наверняка пыталась избавиться от него — оно их может бояться. Девушка включает свет в главной комнате, запирая вход в дом. Она сразу закрывает окна занавесками, чтобы уличного света в дом не попадало. Лампочки в люстре горят не все, начинают переодически мигать. Для таких домов не удивительно. Рюджин выдыхает, скидывая рюкзак с плеч. Конечно, узнавать про нахождение призраков в помещении не так просто. Заметить их не легко. Шин видела у пары таких же фанатиков доску, с помощью которой можно общаться с потусторонним миром. Девушка не смогла найти, где можно купить её и сделала самостоятельно. Доска работала, но лишь в отказ. На вопрос: «здесь кто нибудь есть?» ответа никогда не следовало. Рюджин оставалось лишь кое-как осветить дом, чтобы успокоить хозяевов и уезжать домой. Но с этим домом что-то было не так. Не так, как было во всех остальных. Что-то она здесь чувствует, какую-то странную ауру у дома. Девушка отрывается небольшую нитку от мотка. Ножниц конечно не взяла, отрывает при помощи зубов. Рюджин кладёт доску на обеденный стол в главной комнате, пододвигая стул со стороны, садится рядом с ней. Она выпрямляет ниточку в руке, ставя руку с ней на стол. Прежде чем начать, Шин роется в карманах, доставая пару конфет в ярких обёртках. Если это домовой, то лучше ему хоть что-то дать. Он примет любой подарок от гостя. Рю наводит нитку над центром доски, чуть ниже и посередине надписей «да» или «нет», ниже нарисовано поле, как для стрельбы или дарца, в центр которого и направлена нить судьбы. Девушка вздыхает, взглянув ещё раз на парочку конфет рядом на столе, переведя взгляд на доску. — Здесь кто нибудь есть? — с печалью в голосе произносит Рюджин, внимательно наблюдая за центром нити. Опять, как и всегда, уже половину минуты ничего не происходит. Шин огорчённо вздыхает, с самым настоящим отчаянием глядя на белую нить между своих пальцев. — Ну да, как всегда... Девушка откидывается на спинку стула, собираясь снова пройтись со свечкой по дому. Но вот глаза отводятся поздно — замечают движение нити к «да». На лице Шин начинает сверкать улыбка, радость переполняет, гордость выливается за края. Наконец-то она смогла найти хоть что-то! Мысли о том, что это может быть сквозняк, тут же улетают куда-то в сторону. Она снова наводит нить на центр. — Ты домовой? — говорит Шин с огоньком в глазах, надеясь, что в прошлый раз был не сквозняк. Нить немного качается в сторону, двигаясь на «нет». То, что это не домовой, начинает слегка напрягать. Рюджин сглатывет, возвращая кончик нити на большую точку. — Ты сущность? Нить колебётся долго. Заметно, как она двигается, выбирает между ответом, оставаясь посередине, на «или». Шин задумывается. Существо не знает, кто оно? Рюджин долго думает, наконец что-то придумывает, ставя нить в центр. — Ты не знаешь, кем являешься? — ответ тут же виден. Нить указывает на «да». — Ты душа? Рюджин забывает вернуть нить на центр. Но оно и не нужно. Она активно двигается над положительным ответом. Шин улыбается, радуясь тому, что смогла связаться с кем-то, кто не может говорить речью, кого нельзя увидеть. Это всегда было её главной мечтой. Девушка собирается спросить что-то снова, но замечает неровности на столе под скатертью. Она вмиг поднимает её. «도와주세요...» Надпись выцарапана чем-то острым. Похоже даже, что когтями. «나는 너무 lonely를 느낀다» Надпись появляется из неоткуда, буквально на глазах. Почерк странный, не так, как учат в школе писать. Словно этот «кто-то» не учился даже в первом классе и не умеет писать. Ещё и два языка смешивает. Откуда существо знает английский? — Как я могу помочь тебе? — сглатывая, спрашивает Рюджин. Но ответ не появляется. — У тебя есть физический облик? Ты можешь появиться? Я могу тебя увидеть? Доска издаётся странный звук. Фанера на «да» с треском ломается. Шин закрывается лицо, чтобы щепки в глаза не попали. — Что тебе мешает? «초» «교회» «방지» Надписи появляются быстро — одна за другой. Размашисто так. Рюджин чувствует чьё-то присутствие в стороне, где появляются криво вычерканные буквы. Шин становится не по себе. «타다» «던지다» «창밖» «창 밖으로 던져라» Последняя выглядит слишком широко. Словно этот «кто-то» призывает к действию. Шин не знает, почему двигается. Девушка достаёт две свечи из рюкзака, открывая дряхлое окно, выкидывая две длинные жёлтые свечки из дома. Рюджин закрывает окно, слыша хруст оконной деревянной рамы. Та садится обратно. Все надписи пропали со стола. Появилась новая. «저를 풀어주세요» «나는 사진에있다» «벽에서 뜯어내면 빠져나갈 수 있습니다» Рюджин начинает крутить головой, замечая картину с изображением Будды на стене. Шин встаёт, медленно подходит к ней, снимая с гвоздей, вбитых в стену. Стоит картине оказаться на столе, как дверь, ведущая в дом, начинает скрипеть. В проходе появляется девушка, ростом на половину головы выше Рюджин. На ней потёртая бейсболка чёрного цвета, спортивного типа штаны, какие-то потрёпанный кроссовки. Руки её спрятаны в глубоких карманах кофты. — Ты кто? — едва выдавливает Шин, делая шаг назад, когда неизвестная девушка делает шаг вперёд. Она наступает. Её длинные каштановые волосы забраны в высокий хвост позади. Она цокает, через четыре шага останавливаясь, оглядывая Рюджин с ног до головы пару раз, довольно улыбаясь. Она пожирает Шин своими серыми не живыми глазами. Забирает душу. — Сама освободила, а теперь прогнать меня хочешь? — она говорит холодным тоном, снова делая шаг вперёд. Рюджин уже вжимается в стену, а она всё напирает. — Какие же вы, живые, жалкие создания. Что ты здесь делаешь? Тебе тут не место. — В каком смысле? — с удивлением спрашивает Шин, разглядывая духа перед собой. Она вроде не живая, но выглядит такой реальной, выглядит, как совершенно обычный человек. — Много тут вокруг душ бушующих, — начинает та, глядя прямиком в потерянные глаза Рюджин, — да и дом тебе этот не рад. Домашние тут помешаны на буддизме, те ещё гады религиозные. А от тебя другой верой несёт. Не просто несёт, а воняет. Ты ничего не сможешь сделать. — Та делает шаг назад, не сводя глаз, — и нас молитвами глупыми и свечечками не взять. Шин тушуется, вжимаясь в стену. Она не знает, как ей реагировать. Что эта выпущенная душа может сделать с ней? Насколько она сильна? Что ей нужно дать, чтобы она ушла обратно? — Почему ты ещё на земле? Ты умерла меньше сорока дней назад? — Рюджин старается разбавить монолог брюнетки. Девушек поправляет серую чёлку. — Поверь, мне даже век то не один, — улыбается, с лёгким смехом, произносит та, — вроде бы, я тебе так и не представилась. Я Йеджи. — Рюджин, — неловко отвечает Шин, — так почему ты мешаешь хозяевам? — Да дело в том, что при жизни глаза у меня были яркозелёные. Ты ведь понимаешь, что делали несколько веков назад с теми, кто рождался с зелёными глазами. Закололи вилами, как только выросла, даже похоронить нормально не удосужились. Только вот, как время меняться начало, кладбище здесь снесли, построили на нём дома. Думаешь, мне будет спокойно с того, что мою могилу нагло снесли? Рюджин задумывается, глядя в пол. — Но... Ты не выглядишь на свой возраст, и одежда у тебя... — Призраки остаются в том возрасте, в каком они умерли, а одежда от сына домашних. — Йеджи смотря на Шин, что всем видом показывает, что не верит ей. Девушка расстёгивает кофту, оставляя болтаться на плечах. Берёт футболку, скрывавщуюся под бейсболкой за край, поднимая. На её торсе — на животе и груди видны самые настоящие дыры. Рюджин видит сквозь них другой конец комнаты. Но кровь не течёт, да и Хван похоже боли не чувствует. Та опускает футболку, убирая руки в карманы брюк. — Это от...? — Да, это от хорошо заточенных вил, — отвечает на недоговорённый вопрос Хван, сразу меняя тему, — раз уж пришла, давай развлечёмся? — О чём ты? — Дурёха, — Йеджи толкает в плечо, останавливает ладонь там, сжимает ткань, прижимая к стене, — похоть — самое сильное и самое сладкое чувство человека. Рюджин далеко не глупая. Она быстро понимает, что к чему. Шин сразу предпринимает попытку вырваться, но сила потерянной души куда сильней. Чувство, что Йеджи питается её эмоциями, питается страхом. Большинство потревоженных душ становится истощёнными, когда их призывают, нарушая спокойствие мёртвого тела. Они возобновляют потерянные силы, забирая их у живых путём разных эмоций. Рюджин сильно страшно, хотя её мечта увидеть мёртвого наконец сбылась. Но это существо вряд-ли хочет иметь с ней положительные связи. Существо просто хочет иметь её. Шин словно под заклятием: ни шага влево, ни шага вправо. Она сама не осознаёт, как оказывается прижатой спиной к столу. Той эмоции, что так нужна призраку, у неё сейчас точно нет. Это же всё насильно, о каких эмоциях желания может идти речь? Но Хван, кажется, глубочайше плевать. Душа наклоняется, проводит неестественно сухим языком по нежной коже шеи Шин, усмехаясь куда-то в шею. Рюджин хочется просто сбежать, но она под каким-то чарами. Что-то не даёт ей вырваться из пут души, не даёт убежать. Вряд-ли Йеджи на столько сильна. Рю слишком задумывается, не замечая, как её уже оставляют без нижней одежды. Хван двигается слишком быстро, чтобы Рюджин могла улавливать её движения, чтобы успевала реагировать на них так же быстро, как они происходят. Душа двигается так, как не может двигаться человек — слишком быстро. Ледяные пальцы призрака касаются клитора, слегка надавив. — Знаешь, — проводя пальцами по алым складкам, собирая немного выделившейся смазки, Йеджи возвращается, начиная медленно водить круги вокруг клитора, к которому активно начинает приливать кровь. — В эмоциях похоти нуждаешься не только тогда, когда становишься кем-то неживым. Ещё будучи человеком, когда на меня наложили проклятие ведьмы, я развлекалась по своему. Мне было нечего терять. — Хван заметно ускоряется, выбивая из Рюджин первый лёгкий стон, перебитый мычанием. Йеджи нереальна. Её, как человека, уже нет. Но сейчас она так близко. Её холодное дыхание, тело... Это всё ощутимо, как настоящее. — Было весело насиловать девочек в монастыре. Наконец заканчивает та. Шин прекрасно понимает, что является такой же, как и те бедные девочки — беззащитная, верит в бога и так легко подпустила Йеджи к себе. Это стало её главной ошибкой. Тело Рюджин не подвластно. Возбуждение само катит к промежности, вызывая желание. Это не контролируемо, а так хочется, чтобы было возможно удержать. Йеджи получает то, что она хочет — чёртовы эмоции похоти. Шин меньше всего хотела давать ей это. Приходится. Хван молчит, смотрит куда-то в сторону, двигая пальцами в быстром темпе около минуты. Рюджин чувствует, что вот-вот кончит. Это всё дело рук чёртового призрака, и Шин так легко сдатся? Стоит девушке тихо простонать в ладонь от нахлынувших чувств, он волны, что пробежалась по всему телу, как души тут и не бывало — испарилась. Йеджи получила своё и ушла, забрав все эмоции, что были ей нужны. Силы она восстановила. Рюджин будет тяжело объяснить, кто здесь обитает...