Лучше убей

Массивное тело альфы шло скорее на автопилоте. Им уже давно не управляло сознание личности, а лишь алкоголь и ярость. — Мистер Скотт, побойтесь Создателя. Ваш омега в положении, — слышится робкий, но твердый голос одного из охранников, которым мой муж дорожит настолько, что еще не выгнал. Он единственный, еще осмеливается вступаться за меня. Хотя и это ненадолго. Остальных смельчаков давно уволили, и на их место специально взяли хладнокровных ублюдков, отличающихся от тупых шкафов разве что наличием глаз. А как еще можно назвать альфу, спокойно наблюдающего за тем, как мучают беременного омегу. Где их инстинкты? Оглохли и ослепли за бронежилетами? А нет, вон один отвернулся и закрыл глаза. Мерзко? Противно или стыдно? — Донни, отвали. Я не настроен обсуждать с тобой эту шваль и мои права на него. Если так уж сильно хочется, можешь отыметь его, но не сейчас. Пришла моя очередь исполнять супружеский долг, а потом, если выживет — он твой на всю ночь, — пьяный треп мужа. Он и раньше предлагал меня охранникам или прислуге, но те были альфы адекватные и не трогали меня. Не исключено, что просто брезговали. Я, если бы мог, сам бы от своего тела отрекся, настолько оно стало грязным. — Одумайтесь, сэр. Пока еще не поздно, — говор такой же, но я, даже из самого дальнего угла своей комнаты, услышал сдавленное рычание Донавана. Этот закуток стал моим едва ли не постоянным убежищем. Между шкафом и стеной оставалось место, и я пока еще туда влезал. Видно, а достать трудно. Хвост, как и обычно, трусливо поджат. Впрочем, как и уши. Зверь-омега внутри жалобно скулит, ну, а что я могу поделать?! Отсюда не сбежать, а для суицида я слишком слабовольный. Зачем я ему только нужен? Лучше бы я сдох в ту злосчастную ночь. Мне до сих пор снятся те боль и унижение. Хотя сейчас я уже привык, и они мои постоянные спутницы. Безжалостные и коварные стервы. Все, что от меня осталось прежнего, стало не более чем зашуганным зверьком. Если бы был менее наивным и не повелся на лживую маску и внимание богатого альфы, сейчас был бы цел. Кто бы мог подумать, что красавец, терпеливо ухаживающий за мной долгие месяцы и так романтично сделавший предложение, станет таким жестоким в первую же брачную ночь? — Думал, что безнаказанно сможешь вертеть передо мной своим хвостом, потаскушка? Сейчас, твоя задница в полной мере почувствует настоящий альфий член, — кричал он, вымещая на мне свою злобу, внезапно возникшую из ниоткуда. От воспоминаний, в который раз по телу прокатилась волна мерзкой дрожи, и в который раз захотелось содрать с себя кожу, помыться в кипятке. Если после заключения брака у меня и был мизерный шанс на побег, он призрачно растаял на следующее же утро. Мерзкий нюхач, приглашенный отцом этой мрази из медцентра, унюхал мою беременность. Чтобы они все были прокляты. Один в убыток всем радел за кровь, а второй не хотел прозябать в нищете, оказавшись без наследства. Так и получилось, что я оказался в плену у собственного садиста мужа. Уже четыре месяца, не выходя на свежий воздух, кроме как на балкон. И то в сопровождении охраны. Меня никто не спрашивал, а так как я с десяти лет сирота, никто и не искал. Сверкая счастливой улыбкой на свадьбе, сияя для всех незнакомых гостей, не мог даже заподозрить, что делаю это последний раз в жизни. Боль окунула в темную топь депрессии и безысходности. Она же из нее и вытаскивает раз за разом, чтобы снова и снова макать обратно, как новорожденного кутенка. Муж не упускает случая исполнить супружеский долг, особенно когда наступает на пробку. Каждый раз для меня уже не такой болезненный и унизительный. На фоне первого они все меркнут. Его ни капельки не беспокоит тот факт, что я ношу нашего сына, хоть и на маленьком сроке. Правда мне кажется, что, если бы у меня случился выкидыш это уже ничего бы не изменило. За мыслями, я пропустил вторжение в свою обитель. Сжавшись в комочек еще сильнее, даже старался не дышать, но уже через пару секунд увидел перед собой дуло пистолета: — Если не вылезешь, я соблазнюсь на подарок, и ты, кроме недоноска в своем животе, будешь носить еще и пару грамм свинца. Глубокий выдох, и я аккуратно выбираюсь из укрытия. Говорил же — малодушный и слабовольный. Хватка за ухо, рывок, и я уже распластался на холодном паркете, больно ударившись головой о прикроватную тумбу. В очередной раз тело сковывает страх и не могу пошевелиться, только слезы льются из зажмуренных глаз. Клятый больной на голову псих. Не хочу на него смотреть, но он снова заставит. Мой страх его возбуждает. Подхватывает за талию и швыряет животом на постель, так, чтобы коленки упирались в пол. Альфья воля тут же сверху придавила бетонной плитой. Затрещала ткань под напором крепких рук, и очередные мои домашние штаны летят клочьями прочь, открывая вид мужу на подтянутый, но затраханный им зад. Растягивать меня не нужно, вчера было то же самое. Хотя, подготовкой меня к сексу, он никогда не заморачивался. Дернул больно за хвост, заставляя немного оттопырить зад, но я даже не зашипел в ответ. Главное для меня сейчас полностью расслабить тело, и не сопротивляться, не подстегивать его азарт. Он сегодня добрый? Даже плюнул на меня в качестве смазки. Вот, в мой анус уже упирается головка его немаленького члена. Резко вошел, на всю длину. Я лишь дернулся в ответ и сцепил зубы. Разорвал футболку на спине, больно цапнув ногтями кожу. Короткие и рваные движения пьяного тела во мне. Захлебываюсь слезами на остекленевшем взгляде. Сквозь туман безразличия вижу в дверном проеме массивную фигуру Донни. Мозг фиксирует происходящее рывками, а я уговариваю сам себя не запоминать. Горячим языком, муж провел по позвоночнику и сильнее сжал мои ягодицы: — Ну как, тебе нравится, подстилка? — зарычал на ухо, и в очередной раз больно укусил за плечо, на котором еще не сошли гематомы и синяки от прошлых меток. Навалился всем своим немалым весом накачанной туши на хрупкую спину, и стал сильнее вбивать меня членом в постель. Кожу на голых коленках сдирает до крови грубое покрытие деревянного пола. Схватил за длинную косу и потянул на себя, заставляя прогибаться. Послышался его сдавленный полурык-полустон. Впился кусающим собственническим поцелуем в губы, из-за которого по подбородку потекла струйка крови. Еще пара тройка движений и он с рычанием кончает в меня. Быстро выходит, дабы не сцепиться и отшвыривает, как ненужную тряпку. Сползаю на пол и даже не замечаю, как мне холодно. Лишь слабая дрожь по телу. Удаляющиеся шаги, смешок и стук двери. Не знаю сколько так пролежал, может час, может меньше или больше. За окном уже смеркалось, когда я почувствовал чьи-то горячие руки, поднимающие меня с пола. Кладут на постель, укрывают заботливо одеялом и шепот: — Извини, за то, что я сделаю, но клянусь, тебя он больше не тронет. Темнота. Спасибо.