Лучше убей

Ален Не помню, как уснул, но проснулся от жуткой боли во всем теле. Нет, не так как обычно. Если бы хоть раз пробовал наркоту, наверное, сравнил бы с ломкой. Во рту кладбище кошек. Кусок еще живого мяса — мое тело, бьет в холодном ознобе. Постель жесткая и даже одеяла и подушки нет, хотя смутно припоминаю, как меня клали на кровать. Делаю колоссальное усилие над собой и раскрываю глаза. На первый взгляд ничего особенного, если привыкнуть к яркому свету, от которого в зрачки словно иглы впиваются вспышки боли, и даже за закрытыми веками все рябит. В нескольких сантиметрах от лица глухая бетонная стена. Пахнет сыростью и пылью, землей. Как ни странно, но сейчас мне эти запахи нравятся. Появилось жуткое желание погрызть что-то твердое. Попробовать стену, что ли? Первая попытка оглядеться официально объявлена провальной — шея затекла, а плечи одеревенели. Вторая и третья не лучше, но все же по чуть-чуть получилось обернуться всем корпусом на другой бок. Небольшая комнатка два на четыре метра. Зачем только такие крохотулечки делают? В ней же даже для кладовки места мало. Видимо муженек таки решил сбагрить меня куда-то или кому-то. Глупо было думать, что ребенок сможет дать мне шанс хоть на какую-то поблажку с его стороны. Хотя, если честно, о дальнейшей жизни после родов, я не задумывался. Сейчас мне почему-то кажется, что и нет никакого ребенка. Есть только цепкая мысль, что он есть и все, а осознание или отцовские инстинкты… Глухо. Наверное, потому что даже живота еще не видно. Или потому что мне всего восемнадцать, и я о детях даже не думал. Что уж говорить о столь плачевных обстоятельствах. Я ведь планировал поступать на бюджетный, на экономиста. Благо, Боженька мозгами не обделил. Правда это как посмотреть. Если я оказался в такой ситуации, значит не так уж и блещу умом. Только, чего уж жевать проглоченное. Сдохну где-то, может даже здесь, на этом грязном матрасе, и не видать мне нормальной жизни. Странно, но я даже жду каких-то эмоций от себя. Только нет ни ненависти, ни страха, ни даже сожаления… Все есть, как есть и не в моих силах что-то изменить, тем более вернуть вспять. Даже если я выберусь из всего этого дерьма, сомневаюсь, что моя психика сможет выжить в обычном социуме. Определенно уже есть повреждения. Либо ящик и тапки, либо комната с белыми стенами и знаменитые соседи: Наполеон, Паганини, Гитлер. Может повезет, и познакомлюсь с Майклом Джексоном. Классно двигался омега. А может я уже там. Какой-нибудь захудалый дурдом с кладовыми без мебели… О, папочка. Похоже я реально свихнулся. Вдруг со страшным лязгом, от которого меня аж подкинуло на месте, открылась дверь. Она была такого же цвета, как и стены, а особо присматриваться не было желания. Потому и не заметил выход. Я почему-то зажмурился, хоть страха и не было. Может не заметят меня. Хи-хи… Другие мысли не хотели посещать мою голову, пока меня не сверг аромат такой силы и властности, что я едва не задохнулся от ужаса и восторга одновременно. Мускатное вино. Даже вкус винограда появился во рту, вызывая обильно слюновыделение. Пришлось шумно сглотнуть, но глаза еще плотнее зажмурить. Тело стремилось сжаться в комочек и прикрыться хвостом, которого от холода практически не чувствовало. Честер Ну вот и все, началось. Нет пути назад. Надеюсь, теперь получиться прищучить этого гада за яйца. За самое больное. Черт! Это ведь всего лишь омега, почему на душе так гадко? Ему ведь не было гадко, когда он Уильяма… Так, стоп. Не думать об этом. Нельзя. Только хладнокровие и ничего личного — это бизнес, детка. Тем более, что первый удар ниже пояса был его. Моя очередь бить. И если не нокаут, то апперкот уж точно. — Донаван, отлично справился. — Спасибо, Босс. Мне нужно затаиться на время. Пришлось задействовать много связей, чтобы устроиться к нему на работу и втереться в доверие. Боюсь, он меня искать будет и зацепит вас. Что совершенно не приемлемо в… — Я понял тебя, друг. Как зовут-то хоть это чудо в перьях? — Ален. Но… Я хотел сказать вам… Он… — Не важно. Меня он интересует лишь в качестве наживки, и не более. Углубляться в чью-то жизнь я не собираюсь. Мне достаточно знать, что этот омега муж той сволочи — Джонатана Скотта. Все! Отключив вызов нервным кликом по сенсору, бросил телефон на диван и, не торопясь, направился к клетке с нашей птичкой. Сбежать оттуда у него нет шансов, но я до сих пор не отметаю мысль подсоединить там камеру постоянного наблюдения. Смазать дверь что ли?! Скрипит словно врата ада. А может это к лучшему? Тихо не сбежишь! Чертова паранойя. Убежденный в своих ожиданиях увидеть розовую неженку, уже приготовившуюся устроить мне скандал со всеми вытекающими, малость опешил от картины перед глазами. Болезненно хрупкий и смертельно бледный паренек, скрюченный в комочек на небольшом матрасе, занимающем практически все свободное пространство комнатки. Всклокоченная шерсть на черном хвосте, в защитном жесте прижимающемуся к тельцу. Расслабленно висящие ушки, и темные как смоль волосы в тугой косе, из который выбились прядки, спадающие на лицо. Худенькие ручки прижимаются к животу, словно закрывая. Глаза зажмурены, губы сжаты в тоненькую полосочку. Из одежды лишь пижамные легкие штаны и распахнутая рубашка, не очень целые и не очень чистые. Дрожит так сильно, что это видно даже с моего расстояния. Шумно вдыхает воздух, принюхиваясь. Будучи настроенным критично, я все же поубавил пыл, дабы еще больше не испугать пленника своим резким запахом. Я-то знаю, как он действует на омег, а уж когда я в гневе, то и подавно. Взгляд застопорился на быстро вздымающейся груди. Странные пятна по открытым участкам кожи… Настороженно, но аккуратно подошел, дабы не спугнуть. Даже дверь не прикрыл. Вряд ли он сбежит в таком состоянии. Запах оказался настолько слабым, что я даже не распознал в нем ноток, но те самые пятна… Пальцы бережно отвернули ворот одежды: синяки, укусы. Старые, затягивающиеся и совсем новые. От нахлынувших эмоций, кулак сжал затрещавшую ткань. Омега вздрогнул и открыл широко глаза в испуге. — Лучше просто убейте, сразу… Пожалуйста, но не отдавайте мужу — прохрипел он, а я так и завис, глядя в серые глаза в обрамлении черных ресниц. Только ужас и страх в них. Контраст создавал впечатление далеких звезд, манящих, затягивающих в свой холодный и безлюдный, одинокий космос.