Нравится

***

      Эо Лололошка нравился. Послушный и исполнительный, а ещё доверял ему всецело. Конечно, ведь в Междумирье тот — словно слепой котёнок, смотрит на него с интересом и следует за спиной послушно. А еще придуманную на ходу историю внимательно слушает и вопросов лишних не задаёт. И за это он нравился мужчине ещё больше.       В глазах Лололошки, Эо — безусловный авторитет. Гарант всей Поэны, как иначе? Не слушать его — равно пропасть в этом месте. А потому, он соглашается со всем, выполняет любые поручения и пьёт отвратное варево, доверяя лишь размытым словам и взгляду ярко-зелёных глаз. Не обманет.       Эо называет его своим племянником и думает о том, что добиться расположения мальчишки — проще простого. И манипулировать тоже не проблема. Несмотря на всю свою силу и способности, Лололошка напоминает ему невинного ребёнка. Слегка накричи, посмотри на мило нахмуренное личико и разразись слезливой тирадой. Парень выслушает внимательно, как и всегда. Пожалеет. И беспрекословно продолжит помогать.       Разве не чудо?       Эбардо Лололошка нравится тоже. И всё по тем же причинам, что было вполне логично, разве что возведены они были в некую степень. И когда малец изредка показывал свой характер, и когда был прилежным паинькой — Эбардо это всё нравилось.       Как мироходец, Лололошка привлекал его только сильнее. Искра у него — сильная и яркая, самому Эбардо под стать. Разве что управлять той он вовсе не умел. Но это было ему лишь на руку, так ведь?       Такой прелестный и легко чужому влиянию поддаётся — хотелось обладать им всем и полностью. Особенно сильно хотелось, когда вспоминал взгляд тех широко распахнутых тёмно-синих глаз, что смотрели на него тогда — в Видомнии. Смотрели с удивлением и страхом. Даже с болью и обидой, отражая в себе ухмылку самого Эбардо. Но не с ненавистью. Отчего-то, ему казалось, что эти глаза никогда не смотрели ни на кого с ненавистью. Словно парень вовсе не был способен испытывать такое чувство.       Такой добрый и отзывчивый. И всепрощающий — полная противоположность главному преступнику Междумирья.       Эбардо приходит к нему однажды: тихо и незаметно для всех остальных. В Поэне ни дня ни ночи не существует, но у Лололошки всё равно выработался определённый режим. И Эо его выучил наизусть.       Парень работал часами напролёт, мотаясь по мирам, по самому Междумирью и небольшому городку, что находился в центре. Отказать кому-то в просьбе — немыслимо. А потому, уставал он так, что приходил в свою комнату на ватных ногах, что еле держали его тело в вертикальном положении. И на кровать валился засыпая мгновенно, успевая стянуть с себя лишь верхнюю одежду. А оттого — спал крепко.       Как удобно.       Эбардо нависает над ним, тяжело дыша, будто бы гнался за своей добычей долгие часы. Горячее сбивчивое дыхание опаляет шею юноши под ним и тот недовольно морщится, поворачиваясь на бок. Тонкие длинные пальцы сжимают светло-серую простынь сильнее, а пушистые ресницы слегка подрагивают. Но глаз он не открывает. Может, снится что-то?       Может, сам Эбардо?       Кожа у Лололошки на вид приятна и Эбардо проводит по ней мозолистыми подушечками пальцев. Слегка оглаживает фарфорового цвета щёку юноши, спускается ниже — к выступающим ключицам и плечу, покрытому мелкими веснушками. А потом пробирается под кофту парня, слегка задирая её наверх для собственного удобства. От резкой смены температуры, юный мироходец покрывается мурашками и дёргается, шумно выдыхая через нос.       Эбардо практически пожирает его своими ярко-зелёными глазами, замечая каждую, даже мельчайшую, деталь. Множество шрамов: разных и везде. Новые — всё ещё слегка красноватые и Эо даже видел, как некоторые из них появлялись. А другие настолько стары, что, казалось, получены были задолго до появления Лололошки в Междумирье. Хочется провести по каждому из них пальцем, языком и поставить парочку новых, чтобы навсегда оставить свой след на этом невинном теле.       И если раньше хотелось просто завладеть этим парнишкой только для достижения своих целей… То теперь хотелось его всего. Всего и всецело. И чтобы только рядом с ним, и такой девственно чистый, и смотрел на Эбардо своими тёмно-синими глазами, напоминающими тому саму пустоту Междумирья.       Эбардо смеётся — утробно и глухо и исчезает из комнаты также тихо, как и пришел.       О, он к нему ещё вернётся.

***

      — Молчи.       Кратко и строго произносит грубый низкий голос, пока Лололошка ошарашенно смотрит на того, кому он принадлежит. Выбитый из рук меч оставляет парня в неком состоянии кататонического ступора, а в голове мелькает рой мыслей, словно те были жужжащими пчёлами с пасеки в Эрессии.       Одно резкое движение — и Эбардо стоит уже позади него, а «червифон» разбивается на пару сотен мельчайших осколков, улетая куда-то в сторону. Слышится отвратительный смех, а рот юноши накрывают рукой, грозно шикнув после. Даже несмотря на годы заточения в Видомнии, преступник — быстр и силён. И опыт явно был на его стороне.       — Нам ведь не нужно, чтобы кто-то смог нам помешать? — мужчина издевательски смеётся, вот только Лололошке совсем не смешно, а от едкого голоса в ушах звенит.       Его пытаются ударить рукой в солнечное сплетение, ногой поддых, да хоть куда, лишь бы отпустил, лишь бы обратно своё оружие схватить — Но Эбардо лишь заламывает руки младшего мироходца, крепко перехватывая их правой ладонью, левой всё также не давая вымолвить и слова.       — Не дёргайся, я сказал.       Зелёные глаза прищуриваются и если бы Лололошка обернулся и посмотрел в них, то понял, что ему лучше бы послушаться. Но даже в такой ситуации, юнец упрям и попыток освободиться не оставляет. Даже смешно становится. Глупый.       Эбардо привык в своей силе. И к тому, что никто противостоять ему не мог — тоже. А Фарагонда… лишь исключение, подтверждающее правило. И он привык получать то, что хочет.       — Последнее предупреждение, — в приказном тоне.       Тяжелый ботинок надавливает на внутреннюю часть колен, отчего Лололошка неожиданно выдыхает, практически падая ногами на землю и только крепкие руки мужчины поддерживают его в полустоячем положении. Левая рука опускается ниже, ниже, и юный мироходец уже хотел сказать что-то, вот только его горло слегка пережимают, заставляя вновь замереть и внимательно слушать.       — Будь послушным мальчиком, Лололошка. Ты ведь не хочешь, чтобы с Франом или Ашрой что-то случилось? — гадкая усмешка и широко распахнутые синие глаза с сузившимися от страха зрачками, — Или с… как его там? Седриком?       — Сволочь…       — Ты даже не представляешь насколько.       Лололошке всё это не нравится. Не нравится, когда его прижимают к огромному, стоящему рядом валуну, когда избавляются от кофты и нагло прижимают к холодной и острой породе, которая оставляет на нежной коже мелкие порезы и ссадины.       Но Эбардо, если быть честным с собой, на это плевать более, чем полностью. Получить желаемое оказывается намного проще, чем казалось.       — Ты ведь сделаешь всё ради друзей?       Мужчина смотрит, как Лололошка сжимает ладонь в кулак и уже готовится занести её, вот только передумывает в последний момент и поворачивает голову в сторону. Ему стыдно и противно. И страшно. За других или за себя — какая разница?       Ну что за прелесть.       Эбардо нависает над ним вновь, как тогда, вот только довольствуется уже не только прикосновениями. Проводит языком по открытой шее, замечая как дёргается кадык и пульсирует венка слегка сбоку. Её очень приятно прикусить и не отпускать, пока не почувствуешь на своём языке сладковато-железную на вкус красную жидкость.       Лололошка под ним дёргается, заставляя ранку на шее стать только сильнее и глубже, из-за чего он сам недовольно шипит от неприятных ощущений.       — Я ведь говорил тебе стоять смирно и не дёргаться. Мы ведь были друзьями, Лололошка, — Эбардо отпускает шею парня, слизывая с неё медленно стекающую струйку крови, — А друзья должны заботиться друг о друге.       — Какая же ты тварь, Эбардо.       Тот смеётся только сильнее. Каким бы грозным парень не пытался казаться — он выглядит напугано и растерянно.       Сильные руки поворачивают юношу спиной к себе, вжимая грудью и животом в камень. Мужчина прижимается к Лололошке сзади, надавливая на хрупкое тельце почти что всем своим весом, заставляя того опереться руками о валун, создавая себе хоть небольшую опору. Грубые пальцы проводят по чужим выпирающим рёбрам, оставляют ногтями длинные красные полосы. Не шрамы, конечно, но пока сойдет. Пока что.       Он вновь наклоняется к шее парня, оставляя на ней россыпь укусов и тёмно-красных следов, выбивая из юноши первый тихий стон боли. Слегка отстраняется и оценивает свою работу. Красиво.       — Почему? — голос тихий и Эбардо почти что становится его жалко.       — «Почему»? — руки опускаются ниже, крепко придерживая Лололошку за талию, оставляя синяки, — Потому что мне хочется. И потому что я могу.       Избавить парня от оставшейся одежды занимает всего пару секунд. Тот почти не сопротивляется: лишь брыкается пару раз, но громкий и явно больной шлепок по голому боку заставляет его быть более послушным. Пока Эбардо раздевается сам, мироходец перед ним поворачивает свою голову и смотрит на того внимательно, не моргнув ни разу. Словно пытаяся отыскать что-то в ядовито-зелёных глазах, что-то от старого Эо, ну хоть что-то —       — Нравлюсь? — Мужчина смотрит на него сверху вниз, довольствуясь собственным превосходством.       Лололошка скалится и не выдерживает, всё же замахиваясь, вот только его запястье перехватывают, отводя в сторону с хрустом, вырывая из горла парня вскрик. Жалкий. Жалкий, но всё такой же прекрасный, жаль, что не слушается как надо. Но мужчина над этим обязательно поработает.       Эбардо нравится слышать громкое и сбивчивое дыхание Лололошки, видеть, как дрожит его тело под умелыми руками, как тот сдаётся и отдаёт всего себя полностью под власть главного преступника Междумирья. Смотреть, как его ладони беспомощно сжимаются в кулаки, которые не способны никого ударить.       Ему нравится покрывать плечи и спину парня поцелуями и укусами, наблюдая, как бледная кожа покрывается собственными отметинами. Нравится грубо раздвигать чужие ноги, отмечая, как вздохи сменяются тихими всхлипами.       У Лололошки возбуждения нет абсолютно, только страх и ощущения полного отвращения от всего происходящего. Зато у Эбардо от тела под ним крышу сносит окончательно, заставляя войти грубо и резко, без какой либо подготовки, довольствуясь лишь природной смазкой. Он проникает в парня медленно, растягивая собственное удовольствие и наслаждаясь громкими вскриками и стонами, полными боли. Хочется сразу же отпустить любое самообладание, набирая быстрый темп, но лучше не ломать паренька вот так, сразу. Хочется лакомиться им еще долго.       Мужчина кусает его вновь, за плечо, громко дыша и не обращая никакого внимания на слабые попытки парня оттолкнуть того от себя. У Лололошки сил нет никаких и остаётся лишь жалко завывать, тихо умоляя остановиться. И это заводит только сильнее.       Эбардо хватает его за подбородок, разворачивая голову парня к себе, любуясь заплаканными тёмными глазами, в которых ясно читаются все мысли младшего мироходца. Грубый поцелуй и попытки проникнуть в чужой рот, но его язык кусают, а в зеницах напротив больше нет ничего, кроме призрения.       Ладно.       Мужчина вжимает тело юноши в камень только сильнее, сильнее, желая просто утолить своё больное желание и завладеть этим телом без остатка.       Когда он достигает разрядки — тело под ним практически не двигается, лишь пытается ухватиться за мелкие выступы, чтобы не упасть окончательно.       — Думаешь, ты нужен будешь своим друзьям таким? Таким… жалким, — Эбардо смеётся вновь, отстраняясь от парня.       Да, жалкий. А ещё такой очаровательный. И послушный.       И только его.