Не по пацански как-то...

      Едва тёплое мартовское солнце наконец-то решило показаться и согреть посёлок своими совсем слабыми лучами. Оно медленно, стесняясь, поднимало своё личико ближе к людям, только пробуждаясь после "зимней спячки". Тем не менее, снег уже почти оттаял – остались только серые кучки, вобравшие в себя мокрую, противную грязь. На немногочисленных травах и растениях поблёскивали капельки росы, а в некоторых местах, под остатками зимних осадков красовались такие редкие, но столь прекрасные подснежники. Заметив одно из семейств, робко прижавшихся друг к другу, Антон остановился, любуясь таёжной жемчужиной. Такой чистый белый, излучающий только доброту, скромность и невинность. Символ начала весны очаровывал, в нём виделась свобода от всех невзгод, которые приходили вместе с зимой и должны остаться там. Эта холодная, мрачная пора и правда считалась проблемной, несмотря на чудесные праздники, а у 15-летнего Антона она была связана с ужасающими воспоминаниями, до сих пор преследующими его во снах, после которых парень просыпается в холодном поту.       Какими бы красивыми они не были, разглядывать подснежники не было времени, а в юной голове стоял вопрос: "Рвать иль не рвать?". С одной стороны жалко, редкие ведь – в красной книге, как ни как, а с другой... Они ведь такие красивые, глаз радуется. Подарить кому-то можно: Оле, например, или маме. Хотя наверняка наругают, что редкие цветы сорвал... А себе если оставить – Ромка педиком обозвёт, со своими то понятиями. Вердикт: казнить нельзя, помиловать! Антон, вздохнув, присел и провёл пальцем по лепестку, от чего тот поддался и словно поднял свою голову к нему, дружелюбно улыбаясь. Юнец улыбнулся в ответ и со спокойной душой, почувствовав себя настоящим хранителем природы, продолжил путь в школу. Лес уже не пугал, а наоборот – радовал, успокаивал. Солнышко, лучи которого падали на полянки просачивались сквозь лысые ветви, слепило и улыбало: такое яркое, беззаботное, игривое. Картина леса больше не прижимает к земле, не нависает угрожающе, а встречает гостеприимно и уважительно склоняется. Посёлок тоже оживал, дома уже не казались плоскими декорациями к пугающей сцене, в них чувствовалась кипящая жизнь, словно даже через метров 30 можно было услышать как на кухне закипает вода в чайнике и шкварчит подсолнечное масло на сковороде. Отец бреет бороду и чистит зубы в ванной, перекрикиваясь с хозяйственной женой и детьми, которые в это время натягивают штаны в школу. В посёлке жизнь бурлила не так активно, не круглый год, как в городе, но в этом был свой неповторимый уют. Антон и не заметил, как добрался к воротам школы, разглядывая всё вокруг. Возле них, как всегда, курил физрук, а уже возле главного входа – группа школьников. Тут Антон начал предвкушать как в классе его будут ждать Рома с Бяшей, с которыми они будут маяться фигнёй на переменах, играть в дурака, пугать 5-клашек или спорить на 3 рубля по поводу и без, а после обязательно прогуляют последние уроки. Но, войдя в класс, Тошик даже встал в ступор на секунду, недоверчиво нахмурив брови. Бяшка и Ромка сидели в разных концах класса, а второй уселся рядом с Петровым, словно забронировал его. "Неужели поссорились" – подумал тот и сам себе не поверил, сам себя дураком за такие мысли окрестил, но всё на то и указывало. Парни, по видимому, специально не смотрели друг на друга, отвернулись. А гримасы какие недовольные, что Антон невольно вообразил вокруг обоих тучи с раскатами грома.       Снова посмотрев на Ромку за собственной партой, Петров впал в замешательство. Голос в голове кричал: "Не подходи – убьёт!", но выхода то нет. Да и любопытство покоя не давало, ведь было, было, но такого ещё не бывало! Аккуратно спустив рюкзак на пол, Тоха подсел и уставился на скучающего, насупленного товарища, который крутил в руке повидавшую жизнь ручку и монотонно-раздражающе стучал ею об парту. Рома, походу, не сразу его заметил, так сильно он был погружён в собственные мысли, но подняв взгляд на друга, лишь пробормотал: – Привет. Антон не понимал с какой стороны подойти, дабы не ошпарило, ведь он знал хулигана достаточно долго чтобы додуматься – одно неверное слово и эта ручка будет торчать из его ладони. – Привет, Ром. А чего ты такой... Не такой? – аккуратно, вкрадчиво спросил Тоша. – Нормальный. – сквозь зубы прошипел друг, сильнее стиснув ручку в пальцах, как бы не сломал... "Ясно, зайду с козырей... Прям в классе он меня вряд ли придушит." – решил про себя Антон. – А почему ты от Бяши ко мне переселся? – поинтересовался он, ища подтверждения своей теории. – Потому что ебанулся этот Бяша! – Пятифан угрюмо стукнул кулаком по столу, едва не заорав, – Истеричка... От услышанного у Тошки округлились глаза и в этот момент он словил на их парте осуждающий взор второго товарища. Ладно бы они просто поспорили, но что такого должно было произойти, чтобы Рома обозвал лучшего друга детства "истеричкой"? – В смысле истеричка? – продолжил расспрос Антон, но после ответа пожалел об этом. – Тох, завали, а! Не хочу про это говорить, нашёл бля тему для разговора. – с этими словами одноклассник отвернулся в сторону учителя, только что вошедшего в класс.       Урок они провели в тишине. Петров записывал за учителем, а между этим черкал что то на полях, Ромка же сидел, дёргая ногой под партой и вытворяя какие-то трюки с ручкой. Иногда они поглядывали друг на друга, но молчали: первый не мог подобрать слов, а второму просто нечего сказать – сам по себе молчаливый.       Звонок на перемену ожидался мучительно долго, первый урок всегда так ощущался, ведь все сонные, не проснувшиеся и не осознавшие даже факт своего существования. А с этими таинственными переглядками и неутихающим любопытством – русская литература казалась вечной пыткой в лице нескончаемых трагичных произведений отечественных классиков, подавляющее большинство которых и до 50 не доживали. Как грустно. Антон пулей вылетел в коридор, ведь напряжение между дружками натягивалось с каждой минутой, а он чувствовал это каждой клеточкой тела, от чего по коже невольно бегал противный холодок. Нужно проветриться. Возле одного из окон одиноко красовался Бяша, как никогда не привычно видеть его одного да ещё и такого озлобленного. Ну, он вроде не травмоопасен, может легче раскроет все карты. Не зная ситуации Тоха чувствовал себя обделённым: всё таки правая рука Вольтрона, а сейчас метается тут в неведении между горе-братками. Он встал рядом с бурятёнком, а тот и бровью не повёл. Если честно, с ним стоять даже неприятнее чем с Ромкой, из-за такого наглого игнорирования Петров ощущал себя чуть ли не напрямую виновным. Но, набравшись сил на последующий диалог, он спросил: – Бяша, что между вами случилось? Я вообще не верю чтобы ты... и Ромка... Поссорились. – неловко заявил он. А ведь и правда сложно в это верится, они с 6 класса одну сигарету на двоих разделяют. Да ещё в пятницу всё отлично было, шутки шутили возле повешенного, а сегодня как электризованные оба. – А ты у Ромки спрашивай, на! Он тебе много чего не сказал. – заявил тот, вгоняя бедного Тоху в тупик. Неужели они поссорились из-за какого то общего секрета. Детективное расследование набирало оборотов, всё складывалось в цельную картину, но информации так мало, что ошибиться проще простого. Выводы делать рано. Долго Петров нужные слова подбирал: – Бяшка, ну вы же помиритесь как то... Мы должны вместе держаться, из нас итак Вальтрон хилый! Я без вас обоих... Пропаду.. – товарищ лишь устало вздохнул и отвёл взгляд, что Антон расценил как "съеби". Так и сделал. "Я пытался" – успокаивал сам себя Тоша по возвращению в класс. Рома остался на своём месте, в той самой позе, как статуя. "У него там жопа ещё не квадратная?.." – подумал Петров и едва не рассмеялся от слегка комичного выражения. Хорошо посмеяться не помешало бы...

***

      Второй урок прошёл с таким же напряжением. Ссора между лучшими друзьями – по настоящему редкое, а от того разрушительное явление. Казалось гнев, который копился внутри парней друг к другу, повлияет на гравитацию и придавит всё вокруг к земле, ведь так это и ощущалось. Бацилы злобы витали в воздухе и Тоха, походу, заразился. Ненавидели они, а забиться в углу и скрутиться в комочек, накрыв руками голову, хотелось Антону, уж слишком он к подобному чувствителен. Так уже просто не могло продолжаться, вдруг они никогда не помирятся? Придурки ведь, сесть и спокойно, по человечески поговорить не могут. Им наверняка не понравится, что Тоха вмешивается, но по другому никак.       На перемене он решительно взял Пятифанова за предплечье и повёл в тупик у раздевалки, для разговора "по мужски". Сначала тот возмутительно забрыкался, бросил в сторону приятеля пару ласковых, но, на удивление, быстро смирился и послушно ушёл за ним. – Рома, объясни мне всё по нормальному – как другу! Что за хуйня произошла? – возмущённо зашипел Антон, дабы не привлечь лишнее внимание. Из скромных творческих уст редко можно услышать мат, но дружба с хулиганами своё дала, да и по другому это не назовёшь, – Вы уже почти мужчины, а ведёте себя как дети, ей богу! – под конец пристыдил парней Петров. И видимо на Ромку это правда подействовало. Сначала он раздражённо закатил глаза, цокнул, потом опустил взгляд в пол и задумался. В этот момент Тоха заметил, что всё ещё сжимает предплечье друга и неловко отпустив его, почесал шею. – Да бля, вот понимаешь... – заминался Рома, переступал с ноги на ногу и отводил зрачки, подбирая правильные слова. Но почему он не может сказать всё как есть? Есть что скрывать? – Я же сказал... Бяша ебанулся, наехал на меня и начал нести всякую ересь, понимаешь? А я же наехал тоже клеве-клевета ведь! Ну и он на меня обиделся... Из-за этого... – Дак, а наговорил он тебе чего? – выдавливал правду Антон. Его провести не удастся, он понимает, что Ромка скрывает что то и это осознание колко врезалось в грудь. Было неприятно от того, что его не посчитали достойным какой то, по всей видимости, ценной информации. – Да... Эээ... Ну... – Пятифанов выглядел потерянным, во время разговора он ни разу не посмотрел на Тоху, его взгляд гулял по стенам, потолкам, но ни разу не остановился там, где должен быть – на собеседнике. Угол тупика был тёмным, но даже здесь было заметно, как покраснели его щёки. – Да что там может быть такого? Скажи уже. Я думал у нас нет друг от друга секретов... – с долей разочарования в голосе сказал Антон, скрестив руки на груди и грустно смотря вниз. И видимо его состояние и правда подействовало на друга. бот– Н-Ну Бяша начал нести хрень про то что мол я только с тобой и общаюсь, что ты мне более важен чем он и вообще он лишний! И... И сказал что я веду себя с тобой как влюблённый педик, а я же не педик! – мигом выдал Рома. В какой то момент показалось что он едва не плачет, так тяжело ему давалась эта тема. И Тошик прекрасно понял почему. Если другим было как то всё равно на педерастов, они не заостряли на этой теме особого внимания, то Ромка к ним испытывал особое отвращение. При любом удобном случае он упоминал, как сильно они его бесят. Даже Бяшина угрожающая поговорка: "Стянем с него последние штаны!" – всегда заканчивалась раздражённым воскликом: "Я те чё педик с пацанов штаны стягивать!". Но, тем не менее, такая причина показалась Антону ничтожной, он ожидал чего-то поистине серьёзного, так заинтриговало его Ромино непривычное поведение. Петров улыбнулся, свёл брови домиком, утешая товарища одним видом – тот вон как разволновался, и сказал: – И это ты не мог мне рассказать? – с нотой облегчения в голосе спросил он. – Ну а вдруг ты бы тоже решил что я педик и в тебя втюрился! – оправдывая своё совсем не "мужское" волнение, залепетал хулиган. – Я бы в жизни так не решил, Ром, из тебя педик – как из меня балерина! – Антон ободряюще положил руку на плечо приятеля. Рома закатил глаза, борясь с улыбкой, так и наравившей осветить угрюмую, бандитскую физиономию. – Да идите вы... – со смешком выдохнул тот, пряча руки в карманах спортивной адидасовской зипки и уже собрался возвращаться в класс, но Тоха его остановил, потянув назад за локоть. – Мирить вас надо. – в этот момент Пятифан сцепил губы и поднял бровь в пугающем предвкушении. Ведь примирение с кем то – тот ещё напряг...